Шелест. Гимназист

Глава 1

– Ой, господи ты божеж мой! Да как же так-то?! Царица небесная! Барич! Барич! Дитятко! Голубчик! – голосила молодая бабёнка.

Ох и орать же она горазда. Вопит, словно сирена на корабле. Голова раскалывается. Впрочем, меня ведь предупреждали, что так оно и будет.

– Чего орёшь, дура?! Может, и не помер вовсе, – воровато выглядывая в приоткрытую дверь, произнёс мужчина.

Этот вроде и не громко сказал, но и его голос ввинтился мне в черепушку раскалённым гвоздём. Ох, йо-о! Бэ-э-эк. Содержимое желудка выплеснулось наружу белёсым фонтаном. Да и могло ли быть иначе, коль скоро меня недавно покормили молоком, которое ещё не успело усвоиться.

– Живой! – воскликнула бабёнка, прижимая меня к груди.

Дура! Задушишь! Отпусти! Ну, в смысле.

– Уа!!! Уа!!! Уа!!!

Твою мать, меня в младенца угораздило влететь, что ли?! Ох, твоюжеж вперехлёст через колено! Да что же мне хреново-то так! Хотя-я-я… Щербаков ведь ясно сказал, что я могу попасть в тело реципиента только в случае его клинической смерти и только при закрытой черепно-мозговой травме. Да вот мне от этого не легче. Хуже было лишь при контузии.

Объём памяти у младенца куцый, собственных умозаключений никаких, одни рефлексы, так что разложить всё по полочкам не составило труда. Получается, вот эта бабёнка, являющаяся моей кормилицей, несла меня на руках, запнулась обо что-то и грохнулась на пол, приложив об него головой и меня грешного, в смысле реципиента, сынишку барина. Я уж потом влетел в эту черепушку, когда случилась клиническая смерть. Так что чисто технически она грохнула мальчонку. Пусть и не специально.

Вроде мыслительный процесс и не должен отнять много времени, да только мои незначительные силёнки успели истаять, мысли начали путаться, голову заполнил дурман, и я провалился в сон…

Когда открыл глаза, то ощутил… Да ничего не ощутил. Выспался, за окошком птички поют, в углу кошка мурчит. Хорошо-о-о! Попытался потянуться, да не тут-то было. Спеленали меня так, что не шелохнуться, что твой часовой на первом посту. Повозился, но, несмотря на мои кряхтения, ничего-то у меня не вышло. Даже пальцами рук пошевелить не получилось, настолько плотно пелёнка облегает тело. Разве только ступнями немного повёл да голову повернул.

Рядом лежит ещё один младенец, возится, извивается как червячок-нинзя, сморщил носик, начал хныкать и практически сразу заорал, да так требовательно и громко:

– Уа-а!!! Уа-а!!! Уа-а!!!

– Не голоси, Илюша, эвон и барича разбудил, – подхватывая младенца, произнесла давешняя бабёнка.

Выпростала полную левую грудь и поднесла к ней малого. Тот пошамкал губами и наконец, нащупав сосок, впился в него. Да так сильно, что мать охнула. Впрочем, расстроенной она не выглядела, наоборот, взирала на сынишку с любовью и гордостью. Если аппетит хороший, знать, здоров, и быть ему ладным мужем.

Это чего я такими словечками заговорил? Ну, хорошо, не заговорил, а подумал. Спокойно. Мой реципиент, конечно, младенец, но ведь не слепо-глухо-немой. Не соображает и не говорит, это да. Но его мозг впитывает всю доступную информацию, как губка. Пока совершенно бессистемно, но всё до мельчайших подробностей.

С возрастом никому не под силу вспомнить себя в младенчестве, но только не мне. Для меня его память, как жёсткий диск на компьютере, и я могу извлечь эту информацию из головы в любой момент. Во всяком случае, именно так говорил этот умник Щербаков и его коллеги, а у меня нет никаких причин ему не доверять. Потому как я далеко не первый, кто отправился в это путешествие.

Не сказать, что дело поставлено на поток, но количество пилигримов, как называют таких вот засланцев, уже измеряется десятками. Есть даже кадры, которые не просто работают над сбором статистического материала, как я, а специализируются на конкретных исторических эпохах и участвуют в самых настоящих научных экспедициях…

Ещё совсем недавно я был Найдёновым Василием Андреевичем. Хорошо хоть, не Подкидышевым записали, а ведь могли, потому как я самый натуральный подкидыш и есть. Кто я, кем были мои родители, ничего не знаю. Да и, признаться, узнать никогда не стремился. Коль скоро я оказался им ненужным, то и они мне в пупок не упёрлись.

Детский дом вот моя семья. Отчество мне перепало от больничного сторожа, а мам у нас было несколько, потому как текучка кадров, и воспитательницы менялись как перчатки. Добрые, злые, умные, тупые – разные, в общем, ни к одной из них я душой так и не прикипел. Как, впрочем, и мои товарищи по детдому.

Учиться я не хотел категорически, и на второй год меня не оставляли только потому, что нужно было вручить хотя бы аттестат о неполном среднем образовании. А там скинуть эту непосильную ношу на плечи воспитателей ПТУ. Поэтому на мои недельные прогулы учёбы никто не обращал внимания. Пришёл на уроки? Уже молодец, вот тебе леденец. В смысле тройку в журнал. Умный мальчик.

В обиду я себя не давал, но и задирой никогда не был. За косой взгляд в глаз, конечно, дам, но чтобы «не так сидишь, не так свистишь», этого никогда не было. В воровстве не видел ничего зазорного, а вот отобрать уже считал неправильным. Из-за сложности своего характера и минимального уважения к закону я был завсегдатаем детской комнаты милиции. Даже бравировал этим, мол, я там двери ногами открываю.

Когда стукнуло четырнадцать, решил поумерить свой пыл, так как стал субъектом и мог загреметь в колонию для малолетних. Тюремная романтика меня как-то не прельщала, хватило детдомовской. Паинькой, ясное дело, не стал, зато теперь был куда осмотрительней.

В ПТУ учиться мне нравилось больше, чем в школе. Хотя это относится сугубо к практической области. Крутить гайки, точить болты, возиться в потрохах замков и иных механизмов куда как интересней, чем корпеть над математикой или учить историю. Да чего там, я вообще ничего не учил, были те, кто закрывал эти вопросы за меня. Тут главное – не жадничать и иметь, что предложить решале.

Опять же, директор училища полагал, что ни физика, ни математика нам в жизни не пригодятся. Если у учащегося руки не из задницы растут, и с железом он обращаться умеет, тогда никаких сомнений, обучение он закончит и специальность получит.

По выпуску из училища не успел даже дня отработать по специальности, как призвали в армию. Прямо из общаги и ушёл. А там и первая чеченская. Кого волнует, что у меня за плечами всего лишь КМБ, где я из автомата так ни разу и не выстрелил.

Поначалу было страшно, потом пообвыкся, заматерел, потеряв многих сослуживцев, научился воевать. Словом, первую войну я практически от начала и до самых Хасавюртовских соглашений на передке провёл. Даже награды имел.

После армии пошёл слесарем на сахарный завод, где и отработал до начала второй чеченской. Не задалось у меня с гражданкой, зато как только услышал, что на Кавказе опять завертелось на всю катушку, не выдержал и подписал контракт. Кровь взыграла, и потянуло меня туда, где адреналин можно черпать ложками.

Воевал не бездумно, а памятуя одну простую истину – молодость это средство, чтобы обеспечить себе старость. Оно конечно, при имеющемся в моей заднице шиле дожить до этой самой старости проблематично, уж больно многие вокруг меня полегли. Но вдруг сподоблюсь. И что тогда делать? Бомжевать?

Можно, пожалуй, и семью завести, только я этого не хотел от слова совсем. Хорошее дело браком не назовут! И то, что я видел множество положительных примеров, разуверить меня в этом не могло. Ну, хотя бы потому, что и разводов выше крыши, неблагополучных семей предостаточно и детские дома никуда не делись…

Есть тысячи способов заработать на войне. Я предпочёл два из них. Зарплата от государства и трофеи. Мародёрство? Ну, это как сказать. Если шманать трупы, то оно, может, и так, а если убитых тобою врагов, то уже получается – что с бою взято, то свято. А тут ещё нашему отделению получилось накрыть одних бармалеев, в сумке у которых обнаружилось до неприличия много баксов. Об этом, ясное дело, никому ни слова, трофеи поделили поровну и забыли, как не было такого эпизода в нашей жизни.

Деньги что песок, просыплется сквозь пальцы, ничего не останется. Но, на моё счастье, по возвращении я встретился с одноклассником. Странное дело, но вот отчего-то обрадовался ему, как родному. Да и он чураться не стал. Посидели, поболтали. Как результат, договорились до обоюдного сотрудничества.

Нашёлся участок земли в городе, который удалось заполучить, пусть и не даром, но по вполне приемлемой цене. Уже через год на нем возвышался небольшой торговый центр. Не моими заботами, а одноклассника, который как раз пробавлялся строительством и имел свою бригаду. На него-то я и сбросил заботу о здании вместе с арендаторами, выделив ему треть доходов.

Сам попытался жить в своё удовольствие, но стало скучно, и я умчался на очередную войнушку, благо появился набор в одну из частных военных компаний, которых в России вроде как нет. Так и пошло, то воюю в грязи, пыли и смраде, то отдыхаю на курорте, почёсывая пузо.

К своим пятидесяти годам я имел вполне стабильное финансовое положение, четыре контузии, три ранения и всё то же шило в заднице. Вот только укатали-таки сивку крутые горки. Обнаружилась у меня в голове опухоль.

С деньгами проблем никаких. Мои доходы серьёзно превышали расходы. Одноклассник не подвёл и исправно вёл мои финансовые дела к нашей обоюдной выгоде. Да только не всё в этом мире решают деньги, болячка моя оказалась неоперабельной.

Вот тут-то и повстречался на моём пути Щербаков с его странным предложением путешествий по параллельным мирам. Вернее, засылать должны были не меня, а мой разум благодаря какому-то там единому информационному полю Земли. А пока я, ну или матрица моего сознания гуляла бы где-то там, в параллельных мирах, выискивая приключения на свою задницу, моя тушка валялась бы в родном мире в искусственной коме.

Прямая выгода лично для меня в том, что имелся временной парадокс. К примеру, тут пройдут всего лишь сутки, а в слое, отстоящем от нас на пару сотен лет, минует двести дней. То есть пролежав тут бесчувственным бревном неделю, там я смогу прожить полноценной жизнью почти четыре года. Или уж как устроюсь. Можно ведь и не прожить, а просуществовать. Впрочем, если всё сложится плохо, то всегда могу вернуться, убившись, а там опять попробую. Ну, чисто компьютерная игрушка.

Подобной возможностью обладают далеко не все. Тут нужна довольно высокая совместимость этой самой матрицы сознания с реципиентом. За годы безустанных трудов этот порог существенно понизили. Впрочем, у меня-то как раз с этим полный порядок.

Никаких подписок с меня не брали, карами не стращали. Щербаков лишь пожал плечами, мол, если мне так хочется, могу раструбить на весь свет. Вопрос только в том, кто мне поверит. В мире хватает психов, верящих в собственную исключительность. Ну, станет ещё одним больше, всего-то.

Допустим, книжки я почитывал, нравилась мне фантастика, и о мультивселенной вроде как в курсе. Вот только это что же нужно такое забористое курить, чтобы поверить в подобное. Так что поначалу я отказался и решил перепровериться насчёт своей болячки. Обратился ещё в три клиники, одна из которых московская, и везде один и тот же диагноз. Круче диагностика только за границей. Вот только медики давали мне не больше полугода, и я решил, что лучше пожить подольше, коль скоро такая возможность имеется.

Отправляли меня не на дурачка. Оказывается, у них уже были наработаны методички, составленные на основе опыта других засланцев. Я даже несколько часов просматривал различные ролики, отснятые путешественниками в параллельные миры. Чего там только не было: и средневековая Византия, и домонгольская Русь, и Бородинское сражение.

Одному из пилигримов, Романову, даже удалось повернуть ход истории, разбив войско Батыя и избавив Русь от нашествия монголо-татар. Это стало возможным благодаря систематическим прыжкам в тот слой упёртого путешественника, такого же больного на голову, как и я. И старался он не зря, так как уже в тринадцатом веке Киеву удалось объединить Русь в централизованное государство, Русское царство.

С этим кадром поговорить не получилось, так как он опять отправился, как он заявлял, в свой мир. Романов не собирался убирать руку с пульса, а при необходимости не стеснялся корректировать курс развития своего детища. С этой целью даже тайный орден создал, весьма разветвлённую организацию, протянувшую свои щупальца во все государства.

Зато вышло пообщаться с другими пилигримами. И опять же, все безнадёжные, шансов на выживание нет. Двое выглядели так, что краше только в гроб кладут. Всё сетовали на то, что теряют тут драгоценные дни, тогда как там могут прожить десятки лет во вполне себе здоровых телах. Случались, правда, накладки из-за весьма своеобразного и болезненного прибытия на место. Но как ни странно, в основном путешествия завершались вполне удачно, и в большинстве своём они попадали в достаточно молодые тела.

Из этого общения я вынес много полезного и окончательно поверил в реальность путешествия в параллельные миры. К тому же в отличие от первых пилигримов я отправлялся в путешествие, имея неплохое представление относительно того, что именно меня там ждёт. Хотя, конечно же, много времени на подготовку у меня не было. Головные боли накатывали всё чаще, а перед глазами был пример умирающих от неизлечимой болячки, стремящихся как можно быстрее оставить в этом мире умирающее тело, дабы обрести новое в другом…

Долго наблюдать за тем, как… Получается, этот Илюша мой молочный брат. Так вот, спокойно наблюдать за тем, как этот гад набивает свою утробу, я не мог. Причина банальна. Может, мне и претила мысль о том, чтобы сосать материнскую грудь. Но жрать-то хотелось! Живот вон уже вовсю урчит. Я же прошлую порцию благополучно изрыгнул, а потом продрых бог весть сколько времени.

Покряхтел, попытавшись поизвиваться червячком-ниндзя. Ничего. Эта убийца младенцев даже ухом не повела, всё поглядывает на своего ненаглядного сыночка. Вот правду в народе говорят – неплачущему младенцу сиську не дают. Пришлось заорать… Ну ладно, жалобно замяукать.

Кормилица заквохтала, как наседка, выпростала правую грудь и, подхватив меня, приложила к ней. С одной стороны, оно как-то… Но с другой, припомнилась очередная поговорка – женская грудь успокаивает мужчин в любом возрасте. А уж такая рельефная и налитая, так и подавно. Я впился губами в сосок, тут же перехватив его беззубыми дёснами, и мне в рот потекла сладковато-солоноватая жидкость просто головокружительного вкуса. Я даже заурчал от удовольствия. М-да. Ну и надул в пелёнки.

Господи, это что же мне теперь предстоит! И ведь не поделать с этим ничего. Я пытался удержать это гадство в себе, чтобы после как-то дать знать, что мне нужно по-большому. Да куда-а та-ам, пошло родимое, не спрашивая разрешения. Вот попал, так попал!..

Щербаков работал за своим персональным компьютером. И нет, это не были расчёты или работа со свежими данными. Он готовил отчёт для кураторов из ФСБ. Каждая потраченная копейка требовала обоснования. Даже если деньги ушли мимо проекта, в бумагах должен быть полный порядок, и дебет неизменно сходиться с кредитом, не вызывая вопросов. Впрочем, в случае с ним нужно было просто записать, что и куда потрачено. Наживаться на этом проекте? Ему? Да он готов жизнь отдать ради успеха, о каком воровстве вообще может идти речь.

Окошко видеовызова внутренней связи, по обыкновению, появилось в левом углу. Щербаков взглянул на имя абонента и тут же глянул на часы. Всё верно, сейчас уже должны начать поступать первые материалы от очередного пилигрима, отправленного в один из слоёв восемнадцатого века.

Процедура уже практически рутинная, но только не в этом случае. На этот раз они решили понизить планку требований до очередного минимума. Пусть всё просчитано, и технология хорошо отработана, это вовсе не может гарантировать пилигриму полную безопасность.

– Слушаю, Аркадий, – когда на мониторе появилось лицо оператора, произнёс руководитель проекта.

– Макар Ефимович, с пилигримом шестьдесят восемь есть устойчивый канал, но данные не поступают, одни сплошные помехи.

– Стимуляцию пробовали?

– Пробовали, но картина неизменна.

– Но канал устойчивый?

– Это так. Быть может, порог в пятьдесят процентов совместимости это слишком мало, – с сомнением произнёс оператор.

– Не говорите ерунду, Аркадий. Вы в проекте с самого начала, и мне не нужно вам рассказывать, с чем мы сталкивались прежде. И порог постепенно понижали, и пилигримов теряли. Но здесь вы говорите, что канал устойчивый.

– Устойчивый, – подтвердил оператор.

– Значит, эксперимент продолжается.

– Может, тогда вывести его из группы приоритета в группу ожидания?

– Это первого-то пилигрима с пятидесятипроцентным порогом совместимости? Да ни в коем случае. Тщательное наблюдение и фиксация всех данных без исключения. Плюс телеметрия самого Найдёнова.

– Я всё понял, Макар Ефимович.

Глава 2

Нож описал дугу, войдя в песок с тупым стуком и лёгким шорохом. Я подмигнул Тукану и, присев, провёл короткую линию, соединив границу моего участка с контуром круга. Проделывать это, будучи на одной ноге, не так просто, но я управился. Затёр линию границы, увеличивая свой участок.

В сравнении с «землёй», принадлежащей моему противнику, натуральный клочок, позволяющий мне всего лишь поставить на него вторую ногу. Но это только начало. Я обрёл устойчивость, а за остальным дело не станет.

Игра в ножички. Кто бы мог подумать, что у неё такие древние корни, и прошла она сквозь века в неизменном виде. Есть похожая в свайку, но там правила другие, как и сам предмет, которым играют. Но это для обычных городских или деревенских мальчишек. Мелкой гопоте ножички куда ближе, чем какие-то там свайки или бабки. Вот ещё ерундой маяться!

Дважды вгоняя метательный нож в песок, я отгрыз от владений Тукана небольшие участки, подготавливая условия для решительных действий. Тот наблюдал за мной с напускным спокойствием. Ножи метать он умел и за один заход сумел поставить меня на одну ногу. Я уже готовился бесславно проиграть, но тут вмешался его величество случай. При очередном броске нож соперника не воткнулся, а, попав в камешек, лишь взметнул фонтанчик песка.

Я в очередной раз вогнал лезвие в песок и, встав, широко разведя ноги, остававшиеся на моей «земле», провёл очередную линию, забирая чуть меньше половины владений соперника. Прибрать большую часть не позволяют правила игры. Но это только отсрочит мою победу, потому что проигрывать я не собираюсь. Ещё несколько бросков, и вот он, завершающий, оставляющий в распоряжении Тукана клочок, неспособный вместить в себя его ступню.

– Партия, – удовлетворённо произнёс я.

Подошёл к стопке монет, накрытых камешком, и забрал банк. Четыре гривенника, то есть двадцать копеек чистого дохода. Вполне прилично. С учётом прошлых партий сегодняшняя прибыль составила целых сорок копеек. Удачный день!

Выигрывал я, конечно, не всегда, бывали дни, когда я оказывался в проигрыше, но по большому счёту неизменно был в плюсе, имея в месяц не менее трёх рублей. Не с моими способностями оставаться в минусе, но и всё время выигрывать нельзя, иначе останусь без заработка. Ну кому интересно тягаться с тем, кого никак не получается побить.

Правы были мои консультанты, с телом реципиента я мог творить буквально чудеса. Даже с учётом особенностей слоя, в который меня забросило. Достаточно было отстранить свой разум от тела реципиента, беря его под контроль, словно аватар, и возможности в ловкости, выносливости и болевого порога серьёзно так расширялись. Некоторые пилигримы называли такое состояние боевым трансом, другие режимом РПГ, мне больше нравилось «режим аватара», так как, по моему мнению, это куда лучше передавало суть происходящего.

Вкупе с абсолютной памятью я обладал просто исключительной скоростью обучаемости и сбором статистических данных. К примеру, теперь мог определить расстояние с точностью едва ли не лазерного дальномера. Или после нескольких бросков ножа на различную дистанцию уже никогда им не промахиваться. Во всяком случае, по стационарной мишени. И уж тем паче по противнику.

Впрочем, не двенадцатилетнему пацану метать ножи в людей или животных. Силёнок маловато, чтобы представлять для них опасность. Но вот для игры в ножички моих навыков более чем достаточно. От родителей копейка, конечно, перепадает, но не так чтобы много, всё же они у меня мелкопоместные дворяне. Вот и забочусь о себе сам.

– Шелест, сыграем ещё, – потребовал соперник, заступая мне дорогу.

– Сегодня не твой день, Тукан, смирись, – подбрасывая на ладони серебряные монетки, произнёс я и сделал шаг в сторону.

– А дать отыграться? – вновь заступая мне путь, потребовал мальчишка.

– Уговор был на пять кругов. Это был пятый, – вновь делая попытку обойти его, покачал головой я.

– Давай шестой. На все, что у тебя на кармане.

На этот раз он сделал небольшой шаг навстречу и упёрся своим плечом в моё.

– Тукан, ты ничего не попутал? – повернув к нему лицо и глядя прямо в глаза, спросил я.

В ответ на это ватага моего соперника подалась вперёд, мои немногочисленные товарищи также подступились ко мне. Четверо мальцов по двенадцать-тринадцать лет плюс я против целой дюжины таких же малолеток. Счёт не в нашу пользу? Ну, это вряд ли. Даром, что ли, натаскивал их.

И тут я ощутил, как отточенное лезвие упёрлось мне в живот. Неужели этот имбецил решил вот так радикально из мелкой гопоты перешагнуть на более высокую ступень в преступной иерархии? Я чуть склонил голову набок, изображая удивление и словно вопрошая, точно ли он готов пойти до конца.

– Тукан, ты дурак? – нейтральным тоном произнёс я.

– Это ты мне? – ощерился пацан, всё ещё не решивший, готов ли он сделать последний шаг.

Пытаться урезонить словом накручивающего себя мальчишку бесполезно. Он уже начал накачивать себя, без чего в его возрасте никак. А вот я в подобном не нуждаюсь.

Резко повернув торс влево, я предплечьем опущенной левой же руки увёл в сторону клинок и сразу нанёс удар верхним ребром ладони правой по горлу. Вот как-то плевать, что могу перебить ему трахею и отправить на тот свет. Не смотри, что у меня силёнок маловато, передо мной ведь тоже не взрослый мужик.

Тукан захрипел, выронил нож и, схватившись за горло, осел на колени, после чего завалился на бок и, скрючившись на песке, начал мелко сучить ногами. Присутствовавшие при этом мальчишки замерли, словно громом поражённые.

Я присел перед поверженным противником и начал массировать ему горло, отмечая, что ничего не сломал, и он скоро оклемается. Так оно и вышло. Пара-тройка минут, и Тукан задышал без затруднений, хотя при этом покашливал и разминал горло.

Вот и ладушки. В принципе, даже если убью, мне ничего особенного не будет. В крайнем случае моим родителям пришлось бы выплатить его родным виру. Учитывая угрозу мне ножом, она составит не более ста рублей. А может, судья и этого не потребует, ведь и мальчишки, и кто постарше прекрасно знают, что я дворянский сынок, которому вечно не сидится за стенами школы-пансиона. На дворян же вот так, на дурака, с оружием переть не рекомендуется.

– Ну как, пришёл в себя? – похлопав его по плечу, поинтересовался я.

Тот в ответ только пару раз кивнул, явно не в состоянии говорить.

– Вот и ладно. А это тебе урок на будущее.

Я ухватил его за правое запястье и тут же вывернул руку, потом упёрся коленом в локоть и резко дёрнул на себя, выгибая в обратную сторону. Сломать вообще без вариантов, силёнок не хватит, хотя я и занимаюсь спортом без дураков. Зато растяжение паразиту обеспечено. Пусть походит в бинтах, побаюкает руку, чтобы мозги на место встали. Будет знать, в кого ножичком тыкать. Ну и другим наука. Ко мне с уважением даже старшаки, чего уж говорить о мелочи. Так что жестокий урок не помешает.

Не зазорно ли мне, по факту разменявшему седьмой десяток, вязаться с ребятнёй? Должен быть умнее и вразумить подрастающего гопника словом? Увы, педагог из меня, как из свиньи балерина. Зато я знаю одно – сколько ни говори и не убеждай, через боль доходит куда лучше. В следующий раз, прежде чем взяться за нож, он трижды подумает, а стоит ли оно того. Проверено. В том числе и на себе.

– Пошли, братцы, – поднявшись, обратился я к своим товарищам.

Четверо мальчишек подались гурьбой за мной. Я с ними уже второй год общаюсь накоротке. Поначалу-то всё больше сам по себе. Но чем старше, тем небезопаснее становились для меня улицы славного города Воронежа, где и находилась школа-пансион, в которой я проходил обучение. Сидеть за стенами учебного заведения, выходя из него только организованными группами в сопровождении воспитателя, мне откровенно претило. Вот и прибился к группе пацанов беспризорников, так оно всяко безопасней, да и веселее, чего уж там. Ага, детство в заднице заиграло.