Содержанка для Алана

Пролог

Басы бьют по перепонкам. Башка раскалывается. Гребанное похмелье. Не от алкоголя. От Нее… С тех пор, как она подняла на меня свои бесстыжие черные глаза, я пьяный. Ею пьяный. Каждую ночь –  угар, каждое утро – жуткое похмелье, которое накатывает с осознанием того, как все это неправильно, нехорошо… Зачем мне это? Куда я иду? На голос своего члена –  так бы сказал отец, как всегда любил подкалывать молодых и резвых ребят своей команды бойцов… У него тренерская дисциплина была превыше всего –  все остальное –  должно было оставаться за пределами октагона. До последнего у меня так получалось. Теперь – нет… С того проклятого дня, как я набивал морду противнику, чье лицо даже не помню, потому что смотрел в это время на нее, сидевшую в первом ряду, закинув небрежно нога на ногу… С тех пор перед глазами стоял только ее дерзкий взгляд – вызов…

Зачем я здесь? Зачем терплю эту бьющую по ноздрям смесь пота, алкоголя и тестостерона? Разве мне этого не хватает на соревнованиях? Зачем все эти дешевые девки вокруг? Ненавижу ночные клубы… Они для тех, кто боится смотреть своим желаниям в глаза без искажения софитов и вспышек светомузыки. Но я знаю, зачем… Я на охоте. И моя жертва передо мной… Вижу, как Она что – то шепчет этому своему козлу на ухо, улыбаясь, а потом, покачивая бедрами, удаляется в уборную, грациозно лавируя по вип – зоне. Следую за ней, пробиваясь сквозь беснующуюся в танце толпу, на входе в туалет сую в руку охраннику купюру, чтоб не мешал. Захожу внутрь…

Приглушенный красный свет, басы остаются притупленными закрытой дверью снаружи. Она стоит у крана и моет руки. Встречается со мной взглядом в отражении и дергается. Вижу, как приоткрываются пухлые губки в немом вскрике. Как расширяются зрачки ее огромных вишен – глаз.

– Вы ошиблись, Вам не сюда… Это женский туалет, –  говорит тихо, в глазах страх. Наверное, я сейчас действительно страшен…

Я подхожу вплотную. Чувствую себя голодным зверем перед лакомой добычей. Потому что все эти дни, пока наблюдал за ней, очумел от нее. Одурел. Пропитался ею, как сорокаградусным спиртом…

– Ты права, мне не сюда,– вжимаю в нее свои бедра, вдавливая в белый фаянс раковины, –  мне вот сюда… –  шепчу, вдыхая ее аромат за ухом и накрывая ее промежность в кожаных брюках рукой.

Бэлла резко дергается, пытаясь вывернуться. Шипит, как дикая кошка, а меня это заводит еще больше. Перед глазами кровавая пелена. Я бы засадил ей прямо здесь. Может тогда это наваждение хоть немного ослабит свою мертвую хватку на моей глотке…

– Пусти меня, урод, –  цедит сквозь зубы, а я, дергая ее на себя, прижимаю к своему торсу и хватаю за грудь.

– Сколько? Сколько ты стоишь? – хриплю, сглатывая слюну.

– Отвалил от меня! Быстро! – пытается рыпаться, наивная, –  Не продаюсь!

– Неужели? – усмехаюсь.

– Таким, как ты, уж точно…

Я теперь уже смеюсь в голос. Это она кому заливает?

Кусаю в шею ее, чувствуя, как дергается дымящийся член. Рычу, не в силах сдержать себя.

– За деньги или без них, Бэлла, всё равно окажешься подо мной… А потом на мне… И еще в сотнях других поз, потому что с тобой я хочу попробовать всё на свете, малютка…

Глава 1

Алан

Чехия, Прага

Я понял, что мне этого не хватало, давно не хватало, уже месяца три. С тех самых пор, как мать спалила, что я дерусь… Сколько же было криков, сколько ругани, жуткий скандал с отцом. Это горская кровь в них играет. Я ж понимаю. И во мне она бежит диким, стремительным потоком по венам, словно река в оковах острых скал…

Я вырос между Дубаем и Флоридой. Неплохо знаю Москву, куда часто наведываюсь и планирую в скором времени там обосноваться на какое – то время. Зато на малой родине, в горах, был от силы раза два, скорее как турист. Родители  –  нечастые гости там, где родились и выросли, но… как бы ни было, я чувствую особую, магнетическую, почти сакральную связь с тем местом. Удивительное ощущение, одухотворяющее и в то же время, приземляющее в хорошем смысле –  дающее мне какую – то крепкую, устойчивую связь с землей моих предков… Особенно ярко я ощущаю это чувство на арене… Культурный, образованный Алан тактично отходит в сторону, уступая место дикарю… Разнузданному, бесстрашному, свирепому… Такой живет в каждом из нас, кавказцев, даже самых продвинутых и далеких от традиций, пусть мы и пытаемся спрятать эту свою суть под строгие европейские костюмы с идеальной посадкой, полученные знания и современные офисные профессии.

Наверное, я бы хотел однажды вернуться туда, в горы, не навсегда, на время. Пожить той – странной, аскетичной, суровой жизнью, воспитывающей из мужчин непреклонных, непобедимых и непоколебимых бойцов. Подышать чистым, как горный хрусталь, бьющим под дых своей свежестью воздухом, поесть аскетичную, но вкусную незамысловатую пищу. Меня так сильно тянет туда… Поэтому и девушка у меня, несмотря на столько проходящих красоток, оказавшихся в моей постели, из наших. С Миленой мы встретились случайно, она прилетела из России в Штаты в гости к своей тете, с которой общается мама. У моих не так много друзей – земляков в Америке, но парочку все – таки есть. Тетя Альбина одна из них. Племянница этой тети Альбины сразу мне запала. Скромная, невинная, красивая… Она на третьем курсе медицинского. Семья хорошая, живут в Москве, но традиции чтут, связь с родиной не теряют… Одета сдержанно, скромно, и в то же время стильно… Увидел ее –  и понял, что словно спокойный с ней рядом, умиротворенный. Она была, как вода, мягкая, обволакивающая, успокаивающая и питающая… От таких хорошо рожать детей… Она – моя гавань. Мой внутренний зверь довольно заурчал, дав сигнал, что нужно действовать.

Не стал ходить вокруг да около. В тот же день, после семейного ужина сказал, что она мне нравится и хотел бы пообщаться… И мы общались –  созванивались, списывались. Съезжались несколько раз в месяц на свидания на нейтральной территории. С этим тоже было строго –  родители ее одну не отпускали, поэтому ездила она всегда с кем – то из своих родичей. А мне это даже нравилось… Была в этом какая – то чистота, правильность, так недостающие в нашей испорченной жизни… Правда, это полностью лишало меня возможности продвинуться куда – нибудь подальше в плане более интимных отношений с ней… Мы только целовались, да и то всего раз… Пошли в кино на какую – то дурацкую комедию, в то время, как сопровождавшая ее старшая замужняя сестра с кайфом смотрела отвратительный ужастик. Этим и уговорили –  очень уж она хотела на тот самый хоррор.

Мне понравилось ее целовать… Мягкие губы, цветочное дыхание, робкий стук сердца. Птичка. Да, она была похожа на маленькую нежную птичку…

Мы сразу договорились, что сватать я ее приду в этом году. Вот, окончит третий курс –  и все официально объявим. Одену кольцо на палец –  а там посмотрим, когда свадьбу сыграем. Милена покладистая девочка, неконфликтная… То, что нужно. Я знаю, какой вопрос то и дело крутится у нее на языке, но она так и не решается его произнести… Ее, конечно же, интересует, где мы будем жить после свадьбы. Понятное дело, ее дом – Россия. Там ее родня, ее семья, ее жизнь… Да и английский у нее пока слабоватый… Я пока для себя окончательно ничего не решил, но даже для бойцовской карьеры сейчас, скорее всего, лучше перебраться в Москву, хоть это тоже очень сильно не понравится матери. Да что ей вообще нравится из моей нынешней жизни. Она столько сил вложила в то, чтобы я стал молодым, подающим надежды архитектором… А мне все это не нужно на фиг… Я вот этим живу- кайфом, адреналином, жаждой победы… Инстинктами…

Откидываю мысли о семье. Снова возвращаюсь к реальности. А тут все то, что так люблю, как бы мама ни пыталась мне навязывать эстетику высокого искусства  –  вой толпы, крики девчонок, готовых ради победителя на всё, вкус этой самой победы, пусть и отдающий металлическим привкусом… Как я завожусь от этого состояния… Когда тело сливается с коллективным экстазом, подбрасываемое на вибрациях эмоций исступленной толпы, когда все мысли, чувства, эмоции в стороне и есть только октагон, а на нем он, противник –  тот, кого тебе нужно ушатать…

Я часто спрашивал отца, что он чувствовал к соперникам… Ведь они формально твои враги, но… ответ меня в детстве всегда поражал… «Что угодно, только не ненависть, сынок… Главный соперник себе на ринге ты сам –  со своими страхами, неуверенностью, смятением… А эти, кто стоит против тебя, просто средство победы или поражения этих твоих истинных соперников»… Тогда я не понимал его слов. Сейчас считаю их гениальными… Стоит вот так вот взглянуть на происходящее в октагоне, появляется трезвость и спокойствие, так необходимые для победы…

Я был уверен, что сегодня не облажаюсь… Просто знал. Меня интуиция вообще редко подводит. Это от матери…

До боя минут пять. Зал гудит. Я выхожу первым. Начинает играть любимый дип басс. Внутри все клокочет. Рука отца одобрительно опускается мне на плечо. Рядом верный друг и спарринг – партнер Давид, наш семейный док, еще пару человек поддержки. Не люблю толпы фанатов и свиты… Уж пока – то мне это точно незачем… Мне бы пока себя показывать, не до павлиньих хвостов, хотя отец вот никогда ничего никому не доказывал, этим самолюбованием никчемных борцух не грешил, хоть мало кто с ним по крутости мог соревноваться…

Слышу пульсирующие удары адреналина, бьющего по вискам, наставления рефери. Мне вставляют каппы в челюсти, проверяют перчатки. Примеряюсь к арене и ее покрытию –  совершаю прыжки и выпады, пользуясь временным зазором до выхода соперника. А потом глаза опускаются на первый ряд.

– Это кто? – сипло спрашиваю я стоящего рядом у клетки Давида. Я сейчас не в состоянии оторвать глаз от этой девчонки… Ругаю себя в голове последними словами, что вместо мыслей о предстоящем бое залипаю на телке, но не могу отцепиться от нее… Меня тянет на нее смотреть, как пчелу на сладкое…

– Это, –  усмехается друг, –  телка Барина. Не видишь что ли? Рядом с ней сидит.

О Барине я слышал и много раз видел его в действии. Хорошей борец. Уже, правда, почти пенсионер, но свое отпахал в клетке на пять с плюсом –  лет десять ушатывал соперников. Наверное, самый успешный из славян после Емельяненко. Уважаю его как профессионала, хоть лично и не знакомы. Увидел моего отца, почтительно встал, поздоровался традиционными объятиями. Еще бы. Алмаза – то все знают…

– Так что за краля? – стараюсь звучать спокойно, но не могу… Она цепляет меня… Не по – детски… Почему – то хочется о ней узнать…

– Чувак, выдохни, а? Лучше о бое думай. Тебе зачем эта соска конченая: Вебкамит… Повода заходиться сердцебиением и переживаниями нет, явно на принцессу твоей мечты не тянет. Можешь подрочить на нее после боя по компу или телефону…

Я ошарашенно перевожу взгляд на друга.

– Чего? В порнухе снимается что ли? А как Барин позволяет?

Давид еще шире улыбается, но как – то злобно, раздраженно. Не пойму я его реакции… Ему – то что на нее. Она ж не его сестра… Ну снимается… Бля, снимается?! Ну как так… Зачем…

– Ну можно и так сказать, что в порнухе… Не знаешь про вебкам? Ну ты даешь, брател. Кто ж там не зависал… Короче, это такое видеоприложение, где можно за телками подглядывать… Типа общаешься с ними, просишь их всякое сделать… можно больше заплатить –  позвать на приват, тогда они переходят в отдельный чат только с тобой. В сухом остатке, на что уболтаешь, то и будет… Стриптиз, танцы откровенные, может что и похлеще… Пиздец как заводит… Больше, чем порнуха эта конченная устаревшая…

Я слушаю его, не веря в то, что он говорит… Смотрю на ее лицо… На эти алые, ненакрашенные губы, пухлые и сочные, как ягоды. На идеальную белую кожу, длинную шею, черные шелковые волосы… Она не выглядит, как дешевая шлюха… Может, он стебётся?

– А Барин знает, что ты сейчас пи…ишь про нее? –  спрашиваю раздраженно.

Давид хмыкает и отвечает на пониженных тонах.

– Слушай, ну про Барина про самого все давно знают… Эта Бэлла для него  – чисто прикрытие… Он же из этих, заднеприводных… Спит со всякими жоржиками втихую… Не знал?

Я опять удивленно поднимаю глаза на друга. Сегодня день идиотских откровений? Конкурс на самую нелепую новость?

– Она просто с ним бывает иногда на публике, чтобы рты незнающим позакрывать… Типа, такая договоренность у них, камуфляж его голубятни… И ей тоже пиар… Ей же вечером перед камерой жопой и сиськами трясти, а тут слухи о том, что сам Барин ее чпокает… Многим заходит… На телку Барина охотнее идут смотреть, чем на незнакомую левую чиксу… Они и сюда – то припираются из – за пиара… А что, умная баба… Мужиков здесь море… Все ее знают и хотят, а Барин защитит, в обиду не даст… Короче зайка приходит хвостом помахать пред стаей волков… И видишь, как успешно, раз ты вместо Марчелло с его пудовыми кулочищами о ней думаешь…

– Она ведь точно из наших. Ну, я вижу по внешности… Черты лица… Цвет волос… – задумчиво продолжаю я.

Давид ухмыляется.

– Да, братэл, засиделся ты там у себя в Штатах. Таких новостей не знаешь… Она ж в республике знаменитость, ёпт. Каждая собака ее знает.

Я удивленно перевожу глаза на друга. А потом опять на нее. На ее идеальную белую кожу, на сочные губы, глаза огромные, эти длинные шикарные волосы цвета вороньего крыла, которые хочется со всей дури потянуть на себя, чтобы… Чтобы выгнулась дугой…

Бля, о чем я думаю перед боем… Насилу отрываюсь от нее. Пытаюсь выкинуть из головы шалаву. Усмехаюсь сам себе. Это ж надо- порнушница из республики… И как ее еще никто не пришил. У нас и меньших грехов не прощают. Как жили в доисторические времена, так и живем…

Стараюсь не думать о ней, разминаюсь, концентрируюсь на поединке. Уже слышу музыку, под которую выходит противник. Пару минут –  и заваруха начнется… Еще несколько выпадов, настраиваюсь на боевой лад… Пересекаемся с отцом кратким многозначительным взглядом. Всё, я готов… А потом снова зачем – то поднимаю глаза на зрителей и… встречаюсь с Ее взглядом… Мир летит в пекло… А я за рулем этой адской машины…

Глава 2

Алан

Отец никогда не брал мать на бои. Говорил мне –  не место женщинам в этом месте. Не надо им смотреть на кровищу и жестокость, словно они не из нашего мира… Я всегда на это усмехался, даже в детстве, думая о бойком характере моей младшей сестры. У нее нрав был похлеще моего. Да и вообще, все эти разговоры о слабости и тонкости душевной организации женщин –  по – моему, бред полный… Порой мне кажется, что женщины гораздо более жестокие и жесткие, особенно к самим себе и к другим женщинам…

Еще он говорил, что присутствие той, кто и без того волнует кровь, отвлекает от цели в бое. Мне кажется, он лукавил. Когда они сошлись во второй раз с мамой, он уже не дрался… Тренер, почетный гость, судья, эксперт… Он перешел в разряд менторов, а не тех, кому надо что – то доказывать, справляясь с эмоциями. Алмаз не брал маму на бои, потому что паталогически её ревновал… Потому что не мог терпеть на ней любых мужских взглядов –  скользящих, задерживающихся с интересом, похотливых… Даже равнодушных не мог терпеть… Мне кажется, он так всю жизнь берег мать, словно вазу хрустальную, что даже когда просто кто – то с ней пересекался глазами по случайности, уже был готов рвать и метать –  словно от этого хрусталь мог помутнеть.

А сейчас я испытывал странные эмоции, новые… Никогда не было такого, чтобы какая – то телка из зала волновала, когда я был на октагоне… Помню постоянным фоном одичалые, похотливые крики фанаток в их отчаянной попытке привлечь внимание, но все это всегда воспринималось как белый шум. Милена, понятное дело, сама бы сюда не пришла, да я и не звал. Что ее родители подумают. Красотки с полуголыми телами, выносящие табло перед боем, тоже воспринимались, как декорации. А эта… Присутствие этой девки сегодня впрыснуло в мою кровь какой – то дикий азарт. Наверное, узнай об этом отец, сказал бы, что в стратегическом плане это было действительно неправильно… Любой опытный тренер увидел бы, что я сейчас слишком резв, агрессивен, нахрапист, расходую энергию… Я цеплял то и дело его нахмуренный, сосредоточенный взгляд, знал, что при любом исходе боя он мне всё это выскажет, но ничего с собой поделать не мог…

Я чувствовал, она смотрела на меня со своего зрительского места с края октагона… С интересом смотрела, оценивая… И меня подстегивало это знание. Хотелось произвести впечатление, хотелось показать ей себя. Наверное, то же самое чувствуют самцы в дикой природе, когда устраивают демонстративные схватки перед самками.

Я очнулся от этого аффекта, только когда рефери завершил бой моей победой нокаутом противника. Дернул головой, ощущая, как от кончиков коротких волос в разные стороны разлетаются капли пота, словно это вода. Почувствовал, наконец, металлический привкус крови во рту… Соперник лежал на полу, весь красный. Ужас. Что это было. Как я умудрился так ушатать его? Почему ничего не чувствовал все это время? Зал бесновался. Им – то как раз такое зрелище и было нужно. Кровище, тестостерон, дикость –  толпа готова была платить любые деньги, чтобы смотреть как раз на такое… Отец крепко сжимал челюсть, стоя в компании Давы и нашего дока. Те радовались моей победе, в отличие от него. А я мысленно готовил себя к предстоящей лекции… Но все равно, ощущения были, как в тумане. Потому что реальностью был лишь ее взгляд. Ее такие разные эмоции во время боя –  только их я и помнил –  испуг, страх, восторг, восхищение… Она, кажется, почему – то болела за меня. И в момент, когда выражение ее красивого точеного лица менялось по ходу развития боя, уходила эта лощеная надменная идеальная куколка, а на ее место приходила настоящая растерянная девушка. И я до конца не мог понять, какой из этих двух образов цеплял меня сильнее, или они оба…

Ведущий все еще орал какие – то зазывные трели для толпы, на меня уже наперли пояс победителя, вот только ни ее, ни Барина я больше не видел. Видимо, в какой – то момент они ушли, когда я отвлекся.

Вышел из клетки, обнялся со своей командой. Ожидаемое «разберем после» от отца, веселые подмигивания Давида, ответственного за «культурную программу после», как это обычно бывает, когда от нескольких недель жесткой подготовки на суровой диете, сгонке жира и половом воздержании хочется превратиться в ночь после боя в дикое, похотливое животное, погрузившееся во всю гамму пороков.

– Иди, отдыхай, Алан, –  говорит папа, –  я в отель, перенервничал. Завтра. Все завтра.

Мы прощаемся, удаляюсь с ребятами в свою зону, а там уже все, как надо –  выпивка, мини – фуршет, динамичная музыка, красотки в откровенных нарядах, облизывающие меня зазывными взглядами… При любом другом раскладе я бы трахнул сразу двоих или троих. Просто позвал бы в постель всех вместе –  и они бы пошли, я знаю, сколько раз уже так было, но…

Поворачиваю голову –  и снова со свистом выдыхаю. Она стоит здесь с Барином. Растерянная, в своих мыслях. Мужик видит меня, подходит, протягивая руку.

– Молодец, Алан, красава, далеко пойдешь. Хороший бой… – говорит искренне.

– Спасибо, учусь у легенд. Все бои Ваши пересмотрел. Круто!

Барин смущается, но ему явно нравится моя лесть. Хотя правда, дерется он отменно, не как гомик, хоть и…

– Да хорош, загонять. Что там. Я ж в тяжеловесах. У нас по – другому все… В твоем весе нужно лучше телом владеть…

Слышу цоканье каблуков. Поэтому последние слова – объяснения Барина тонут в звоне, отдающем гормонами в моих ушах… Она тоже теперь подходит к нам…

– Я устала, Кирилл, может, поедем? – говорит, словно меня и не замечая.

Даже бесит это. Зачем тогда были все эти переглядки, когда я дрался в октагоне?

– Сейчас поедем, –  выдает, не поворачивая на нее головы, Барин, –  дай пообщаться две минуты.

– Поздравляю, –  бросает она, наконец поднимая глаза на меня, но тут же опускает их так, что член снова сводит от этого порхания длиннющих ресниц –  такого соблазнительного и невинного, сука, одновременно, –  красивый бой…

Я усмехаюсь, радуясь внутри, что зацепился за факт нашего начавшегося диалога, как утопающий за соломинку. Ее голос очень сексуальный… Вот прям как она сама… Нежный, негромкий, и в то же время с цепляющей внутри что – то мужское, самцовое, страстной хрипотцой, эдакой вокальной поволокой…

– Красивый?

– Вы хорошо двигались. Предугадывали движения противника. Это была грациозно. Как танец…

Мне нравится, как она говорит.. Я от одного этого готов кончить… А еще она пахнет как – то фантастически. Ванилью, теплом… Сладкая…

– А кровь не пугает красивую девушку?

Она поднимает на меня странный взгляд, какой – то многозначительный.

– В жизни столько всего может испугать красивую девушку помимо крови, что нет, не пугает…

Мы смотрим друг на друга. Немного палевно это выглядит, наверное, со стороны. Словно мы вдвоем. Никого вокруг нет. Становится неудобно перед Барином. Я снова перевожу на него взгляд…

– Это Бэлла. Моя подружка… – вдруг разрезает наше многозначительное молчание он.

Интересно, подружка? Не стал мне врать, что она его баба или что он имел ввиду?

Я молча киваю головой, сам не представляюсь.

– А это Алан, сын Алмаза… Ты о нем, наверняка, слышала…

– Я помню, –  перебивает его Бэлла, –  поздравляю еще раз, Алан. Я тебя в машине подожду, Кирилл. Здесь сильно накурено… Голова разболелась…

– Хорошо, –  отвечает Барин, –  Дава, проводишь мою девушку до машины? А то стрёмно отпускать ее одну. У вас тут много голодных мужиков…

Мы снова встречаемся с Бэллой глазами. Она кивает своему так называемому «парню», со мной не прощается, просто уходит. А мы продолжаем говорить с Барином.

– Хороший бой все – таки, Алан… Слышал от Давида, ты переезжать в Москву надумал? Правильное решение. Там сейчас все бабки от боев крутятся. А отец как к этому относится?

– Он пока не особо в курсе, –  отвечаю я честно. Не то, чтобы мне хочется делиться с Барином откровениями. Просто его вопрос закономерен. Когда твой батя один из лучших тренеров, странно выглядит, что сын от него бежит за океан, но при этом хочет добиться успеха в его же деле… Просто я понимаю, что мне это нужно. Отец слишком меня любит, слишком мною дорожит… А еще он слишком любит мою мать. Поэтому все эти ее манипуляции в духе –  «пусть он все – таки бросит это неблагородное дело и вернется к нормальной профессии», если они оба будут рядом, неизбежны… Да и слишком Алмаз эмоционально воспринимает мои успехи и промахи… Эмоции в нашем деле не нужны, он сам меня учил, и сам же скатывается к этим сантиментам, когда я рядом… И пусть формально он со мной жесток и суров, как и с другими своими бойцами, всех этих шепотков в спину, что, мол, Алмаз пылинки сдувает со своего сына, я слушать не хочу. Я это я. Алан… Я не второй Алмаз… Если не пойдет у меня, значит, не мое. Нарочно годами торчать в деле, если успеха не будет, не стану…

– Так или иначе, бро, считаю твое решение правильным. Я бы поступил так же. Имей в виду, в моем бойцовском клубе тебе всегда будут рады… И… Ты смотри, если наставник будет нужен или тренер, обращайся…

Я поблагодарил Барина, мы сердечно обнялись и распрощались. А я задумался над его словами. Он действительно был хорош в своем деле. И многому у него можно было поучиться. А почему бы и нет? Может правда его в тренеры позвать? Наверное, даже Алмаз бы разрешил…

– Алан, – услышал сзади воркующий голос и одновременно почувствовал теплые мягкие пальцы на спине, –  как ты напряжен. Давай я сделаю тебе массаж. Или мы…

Обернулся через спину. Про фей – то я и позабыл… Девица томно и многозначительно на меня посмотрела, облизала губы, дала возможность мне хорошенько рассмотреть ее облаченное в вызывающие черную кожаную юбку и короткий топик тело. К фее тут же поспешили присоединиться ее товарки. Побоялись, что упустят лакомую добычу… В этом ведь парадокс этих товарно – денежных отношений. Мы, мужики, думаем, что это мы их покупаем и имеем, а они убеждены, что это они нас трахают, высасывая как можно больше денег. И для них это тоже рыбалка –  поймать наживу пожирнее, чтоб больше с нее получить «мяса». Гадко это все, конечно, до оскомины во рту…

Девки начали призывнее и активнее меня окучивать. То и дело касались друг друга, гладили, соблазняли на групповуху, как вариант. Та, что подошла первой, опустила взгляд на мои шорты и многозначительно облизнулась. Я и сам перевел взгляд вниз. Надо же, у меня, оказывается, стояк… Вот только наличие этих жалких пигалиц рядом с этим никак не связано… В ту же секунду я понял, что этот отчетливый, щекочущий нос аромат сладкой ванили растворился в воздухе, уступив место приторной вони дорогих парфюмов девок вокруг. Я не хотел ни одну из них. Впервые в жизни отказывался после боя от хорошего секса. Аж самому стало смешно.

– Нет, красотки, сегодня найдите себе другого героя.