- -
- 100%
- +
Пролог
Все описанные в романе события и локации являются авторским вымыслом. Любое совпадение с реальностью-случайность.
Марокко, Шефшауэн
Черный Майбах с тонированными окнами филигранно протиснулся между прижавшихся друг к другу в крепких объятиях домов на узкой улочке. Старинный городок Шефшауэн играл всеми оттенками синего в идеальных отблесках люксового автомобиля. Созданный переселенцами из Испании, стекающий с Рифских гор ассиметричными волнами, окутанный облаками и тайнами, он умиротворял и зачаровывал – случайного путника, пытливого туриста, отважного искателя приключений. Пассажиры этого автомобиля не относились ни к одной из этих категорий. Их привело в это особенное место нечто другое. То, что будет посильнее усталости, жажды новых впечатлений и даже страха. Любопытство.
Едва ли найдется интересующийся Марокко человек, кто бы не видел этих сказочных картинок из города- мифа, выкрашенного в сотни оттенков голубого, синего и аквамаринового, словно бы архитектура здесь соревновалась по красоте с самим небом. Это тхелет – особая краска, добываемая из панцирей моллюсков. Некогда обжившие с арабами эти места евреи верили, что данный цвет напоминает в мирской жизни о Боге. И пусть у христиан, мусульман и иудеев ему поклонялись по- разному, все они были и есть «Ахль аль- китаб» (араб.)– люди писания. Священного писания, постигшие божественный дух.
Но жил в этом овеянном тайнами и легендами месте и другой дух. Дух первородного зла. То, что заставляло замирать в ужасе, застывать в оцепенении… Темная тень «сихра»– колдовства по-арабски, с незапамятных времен раскрыла свои черные вороньи крылья над землей заходящего солнца, как называли арабы «Магриб»– Север Африки. И в наши дни марокканских ведьм боялись и почитали на всем Востоке, сторонились и роптали перед ними. И падали ниц в поисках помощи, когда человеческих сил не хватало, а милость Аллаха была не на твоей стороне…
– Поговаривают, что марокканские ведьмы изготавливают талисманы для правителей всего региона, а за их любовными снадобьями на частных самолетах прилетают даже жены русских олигархов. Магические привороты столь сильные, что мужчине никогда не получится избавиться от чар его приворожившей. Еще бы, если для заклинаний используются части тела еще не остывших трупов- ведь ведьмы, как рассказывают знающие, даже сотрудничают с моргами и полицейскими, исправно снабжающими их «свежим товаром». А еще здесь охотятся на «зухри»– в переводе с местного наречия берберского «счастливчиков», невинных детей, чья кровь, по мнению колдунов, способна задобрить злых духов и даже вынудить джиннов отдать золото,– со смесью азарта, игривости и камуфлируемого за бравадой молодости страха верещала юная красавица Элисса, с нетерпением оглядываясь по сторонам по мере того, как их машина плавно следовала к месту своего назначения.
–Всё это сказки, конечно, но я все равно предпочитаю держаться от всего этого подальше, – выдохнула Иштар, поправив капюшон кафтана- национального марокканского платья, накинутого поверх белоснежных локонов, ниспадающим каскадом до талии.
Прекрасная жена правителя земли Туарегов была свободна от предрассудков Средневековья, и в то же время, отдавала дань традициям, считая, что насмехаться над ними- так же неосмотрительно и беспардонно, как высмеивать само прошлое. Ни для кого в этих краях не было секретом, что прошлое здесь сплетено в единую ткань с мифами и легендами. Пески заметали память давних времен- и оставляли на поверхности их силуэты, а людям всегда свойственно включать воображение, когда картинка неполная. Поэтому она шла за двумя другими девушками без восторга, но и без надменной насмешки неверия.
Элисса и Кейтлин же, напротив, были переполнены энтузиазма и будоражащей кровь эйфории- верной спутницы здорового авантюризма, воспринимая все происходящее как захватывающий вояж.
– Брось, ты училась в Англии, какая магия?– усмехнулась верная подруга Иштар еще со времен колледжа Кейтлин,– мы просто играемся. Надо же как-то развлекать себя в этой вашей арабской глуши… Каждый раз приезжаю и удивляюсь, как вся эта старина продолжает существовать в нашем современном мире. Как вообще колеса нашего Мерседеса могут ехать по этим древним улицам. Все время ощущение, что мы во сне или в грезе- что сейчас, за очередным узким поворотом мы исчезнем, попадя в машину времени…
– Глушь- не глушь, а уж поинтереснее будет, чем у вас там в туманном Альбионе. Вот уж, правда, где машина времени сломалась. При том, в умах людей. Разве можно найти кого-то более шовинистичного и консервативного, чем британцы? – привычно огрызнулась Элисса. Она была самой молодой из них, стоявшей на пороге совершеннолетия девушкой, перед которой вот-вот должны были открыться двери в новую жизнь.
Элисса только окончила школу и поступила в университет. Вопреки опасениям своих родителей, правителя Дубая и его прекрасной жены Амаль, дочери бывшего премьер-министра Сирии, она сама выбрала свой путь, решив уйти от семейной опеки и поучиться во Франции, как это сделала и ее мать, тоже отучившаяся в Европе.
–Это та немногая свобода, которая только нам и дозволена. Я все равно вернусь на Восток. Все равно сделаю так, как велит отец,– смиренно констатировала девушка матери, когда сказала, что хочет пойти по ее стопам и окончить знаменитый «Сьянс- по» (прим. факультет политических наук) университета Сорбонны.
Родители хоть и не были в восторге от идеи дочери, но сильно противиться не стали. На худой конец, Элисса была из всех их детей самой спокойной и рассудительной. Как любил говорить ее отец Фахд, она прочно стояла обеими ногами в их мире- и никогда бы его не променяла на обманчивый блеск феминистической свободы Запада.
Синева пейзажа резала глаза, а исходящий специфический запах от домов, источаемый под летним зноем, резал нос.
–Да, на картинке все это выглядит намного привлекательнее,– возмутилась Кейтлин, получив за это очередной осуждающий взгляд Иштар.
Та была страстной поклонницей своей новой родины. Места, где она обрела свою любовь. Места, ставшего домом для нее и ее красивой семьи с правителем Туарегов Белькасемом ибн Кадафом, сыном короля Марокко с сердцем воина и истинного бербера- правителя пустыни.
–Это ведь все твои сумасшедшие идеи, Кейти! Давай развернемся и поедем обратно!-ответила Таша, как называли девушку ее близкие.
–Ну, уж нет! Столько ехали! Мы просто обязаны попасть к этой вашей «шаввафе»! Правильно я произношу ведь?
Именно так в Марокко называли тех, кто не просто колдовал, но обладал уникальной способностью- предвидеть будущее. Именно любопытство узнать, что будет, и привело трех красавиц на одну из темных, спрятанных под сенью старой лохматой виноградной лозы, улиц Шефшауна.
Спустя четверть часа они уже распивали вязкий и густой, как каша, кофе в маленьких фарфоровых чашечках с сине-красными витиеватыми узорами. Запах жжёной лаванды был столь интенсивным, что щипало глаза, но шаввафа Каландия сказала терпеть – только слезы девушки, играющие на молодых нежных щеках кристальными переливами, способны рассказать о том, что ждет ее на жизненном пути.
Каландия оглядела красавиц своим проницательным взглядом, не прося их назвать ни своих имен, ни титулов. Для нее они были простыми женщинами, пришедшими испытать фортуну. И в то же время понятными, как на ладони. Взгляд ее остановился на Кейтлин- и она усмехнулась как-то недобро.
Встала, достала из вазы тряпичный мешок. Раскрыла его и раскинула по поверхности десятки маленьких цветных камней. Хитрые глаза старухи, от которых сотнями дорог убегали мелкие морщинки- свидетели ее грешной жизни, стали еще более пронзительными. Черная сурьма делала ее взгляд опасным и пугающим. И в то же время, гипнотизирующим.
Кривой рот еще больше исказился в печально-знающей улыбке. Она закурила длинную самокрутку, окутав растерянную и уже далеко не такую бойкую, как на входе к шаввафе, Кейтлин клубом сероватого дыма.
– С тобой всё просто. Твоя книга жизни похожа на маленькую тетрадь для заметок. Чужачка, позарившаяся на то, что ей не принадлежит. Ты будешь страдать. Но это тщетно. Прими свою судьбу. Отпусти и уходи. Твое счастье все еще спит и ждет тебя за северным рассветом, как только осознаешь это, станешь свободной1.
Ее внимание было быстрым и пренебрежительным. Кейтлин хотела было что-то возразить и уточнить, открыв рот, но старуха Каландия лишь подняла руку в небрежно-презрительном жесте, призвав ее не перебивать. Посмотрела своим пытливым взглядом теперь на Иштар.
–Красавица-тигрица из песков Аравии, благословленная драконьей кровью Сокотры. Ты нашла своего Тигра, вопреки проискам сахарских джиннов… Ты знаешь, что он снова зародил в тебе жизнь?– усмехнулась знающе, даже порочно, поймав удивление и растерянность Иштар,– ненасытный войн пустыни никогда не отпустит тебя из своего сердца и постели. Вы прокляты и благословлены золотыми песками, красавица. Хорошо, что ты смиренно принимаешь свою участь, потому что иначе бы оковы его любви были для тебя удушающи… Но помни, сильная любовь может породить столь же сильную ненависть. За такую любовь могут убивать. Всевышний предрек вам союз. Но только в вашей власти сделать так, чтобы дурные стрелы недругов не окропили его кровью2…
–А ты…– взор женщины обратился к самой младшей из них, не дав присутствующим переварить только что услышанное, – еще не сорванный цветок. Роза пустыни, взращенная своими отцом и матерью в любви и заботе. Королева по крови и по благословению небес. Тебе завидует полмира. Полмира тебя хотят. Ты еще сама не знаешь, какой властью как женщина будешь обладать, стоит только твоему цветку немного раскрыть свои лепестки и улыбнуться солнцу. Но не долго солнцу ласкать твою красоту и юность,– сердце Элиссы забилось неистовым темпом. Она хотела встать, убежать прочь от протянувшего к ней костлявые руки страха. Она уже сожалела, что заявилась сюда и слушает. Но шаввафу было уже не остановить,– Тьма и зло сгустятся над твоим домом. Змеи начнут свой сакральный танец, радуясь скорой победе. Маленькой девочке придется повзрослеть слишком рано. И когда покажется, что спасения нет, рука помощи придет оттуда, откуда никто не ждет. Бери её, даже если будет казаться, что смерть лучше. Будь покорной. Прогнись. Ибо твоя победа настигнет недругов громом возмездия только тогда, когда они решат, что уже победили. Ты поразишь в самое сердце. И разбудишь уже не обычную бурю, но цунами. Она снесет прошлое. Она сломает настоящее. И тогда солнце снова станет светить. Его свет- твоя любовь. Это и есть твоя победа. Она снова вернет тебя на то место, которое уготовано тебе судьбой. Вот тебе мой совет, девочка, из-за которой этот мир разлетится на осколки и ею же будет собран заново. Будь стойкой и слушай своё сердце!
Иштар резко встала, первой прервав этот драматический театр одного актера. Ее взгляд ненароком скользнул по стоящему в стороне комоду, на котором она тут же увидела женский журнал со своей фотографией на обложке. Раздраженно выдохнула. Об их приезде знали заранее. К нему готовились. Стоило догадаться. Поспешно вытащила из кармана сумки несколько купюр, не желая больше слушать этот бред на публику.
– Пойдемте, девочки. Что-то мы заигрались.
Уже в машине Иштар строго отчитывала обеих авантюристок за то, что те не только совершили глупость, притащившись сюда и уговорив её пойти им на уступку, но и подвергли их всех риску, потому что инкогнито их визита, получается, сохранить не получилось.
– И что вам дала эта поездка? Наслушались какого-то пугающего бреда! Эти аферистки только и ждут, чтобы присесть на уши таким дурочкам, как вы! Всё вранье! Всё! Вы видели у нее журнал в комнате? Наверняка, она начиталась про нас еще до приезда, вот и несла эту чушь, зная общие моменты из биографии! Кстати, именно поэтому про меня и про Кейти в ее рассказе было поподробнее- про нас можно было нарыть больше информации, чем про тебя, Эли…
Спустя две недели, после нескольких дней недомогания, Иштар все-таки пошла к женскому врачу и к своему изумлению обнаружила, что уже как месяц беременна…
Глава 1
Париж, спустя четыре месяца
–Эли, давай быстрее,– поторапливает Тарик,– сколько можно копошиться в своих вещах?
И правда, наверное, она уже полжизни истратила на эти вечные поиски нужного содержимого в своих сумках. Забавнее всего было то, что размер сумки при этом не имел ровно никакого значения- будь то клатч, умеренно вместительная сумка-тоут или же огромный безразмерный кожаный рюкзак с учебниками, какой был на плече у нее сейчас.
–Подожди, дай все-таки перепроверю, не забыла ли я методичку на стойке в читательском зале?– сосредоточенно произнесла обязательная Элисса, крайне педантично относящаяся к своей учебе.
Еще бы. Родители отпустили ее в Париж с таким трудом. Она просто не могла их подвести. Не могла ударить в грязь лицом на первой же сессии, показав слабый результат. В свое время ее мама была хорошей студенткой, пусть ее дед, всесильный премьер-министра Сирии, тоже не был в восторге от жизни дочери вдали от дома3.
Удостоверившись, что все книги на месте, ребята вышли, наконец, из аудитории, уверенно направляясь к выходу. На улице их встретило хмурое небо Парижа, но погода все равно была приятной. Зима для Европы здесь была мягкой. А еще эта серовато-дымчатая пасмурность очень шла французам- мужчинам с трехдневной щетиной в темных водолазках, женщинам с красной помадой на губах, в лаконичных тренчах цвета хаки и кэмел. Элисса и сама с удовольствием влилась в этот стиль, так разительно отличавшийся от того, что носили у нее на родине, отдав предпочтение в меру демократичным, молодежным брендам в противовес тяжелому люксу, так страстно любимый ее двоюродными сестрами по отцу- дочери дяди Али и тёти Марвы.
Дубай обязывал к роскоши. И пускай Амаль и Фахд Макдиси были нестандартными в традиционном понимании этого слова правителями, волей-неволей тотальная роскошь, жизнь «на пять звезд», как там любили говорить, накладывал отпечаток на их образы. Мама Эли отдавала предпочтение лаконичным вещам, но всегда была одета с иголочки, от лучших кутюрье. А папа, если протокол не обязывал носить его традиционную гандуру, был тоже неизменно облачен в костюмы «от кутюр» или именитые брендовые вещи в стиле кэжуал.
На девушке сегодня были широкие джинсы с высокой посадкой неизвестной марки, черный свитер оверсайз в форме кроп-топа, распущенные волосы, завивающиеся в упругие легкие локоны от природы. А еще ни грамма косметики. Последнее, наверное, привлекало во француженках ее более всего остального. И именно к этому тренду Элисса примкнула с огромной радостью и облегчением. Самоуверенность местных женщин исходила отнюдь не от того, сколькими слоями туши были прокрашены их ресницы. Они умели, прежде всего, нести себя, а одежда, прическа, макияж были лишь приятным дополнением.
– На остановку?– с энтузиазмом спросила у Тарика Эли, всё еще наслаждаясь долгожданной свободой от формализма, протокола и чрезмерной опеки на родине. В Дубае она вынуждена была перемещаться только на машине с водителем и охраной, а здесь позволила себе удивительную роскошь- пользоваться общественным транспортом. Конечно, это тоже стоило ей многих нервов в общении с отцом, но пример других именитых отпрысков, также обучавшихся с ней в университете, играл в ее пользу.
Были, конечно, среди них и чванливые зазнайки, предпочитавшие сначала рассыпать перед собой купюры, а потом наступать на «грешную» землю, но были и вполне себе нормальные, особенно из европейских семей. Её Тарик, кстати, тоже, несмотря на то, что его отец был одним из богатейших и наиболее влиятельных людей в Алжире, с легкостью мог проехаться и на метро, и на автобусе.
Они вообще с ним стали очень близки с первых дней учебы. И не только потому, что попали на один курс и поток. Просто между ними и правда установилась очень теплая, душевная связь. Как и Эли, парень был очень целеустремлен, прилежен и спокоен. В отличие от сверстников с его возможностями, шумным вечеринкам с девочками и мальчишеским попойкам он предпочитал компанию книг, «зубрёжки» в хорошем смысле этого слова и похода в театр или кино в досуг. При этом девочки сворачивали шеи, когда он появлялся на территории кампуса. Высокий, под два метра роста стройный парень с удивительно красивой кожей оливкового цвета и темными, как смоль, глазами и волосами, он, конечно же, не мог оставить равнодушными раскрепощенных и ищущих амурных приключений француженок.
Девчонки часто шептались в туалете о загадочном «принце» с Севера Африки. Именно в уборной университета Эли и узнала пикантные подробности о своем новом приятеле.
– Говорят, Тарик Бензема полукабил, полусуданец. Интересная смесь. Мужчины обоих народов- настоящие жеребцы…– щебетала одна красотка.
– Хотела бы я оседлать его,– вторила ей с похотливым смешком другая.
– И всё же интересно было бы понять, в нем больше от суданца или от кабила…
– Для этого тебе нужно отдельно переспать с суданцем и отдельно с кабилом, а потом уже сравнивать с Тариком.
–Так я уже…– гогот красоток прокатился по керамике стен туалета,– разве это экзотика во Франции? У нас каждый второй брюнет- если не кабил, то выходец из Африки южнее Сахары…
– Лаура, Судан- не южнее Сахары. Позор. Ты же учишь международную политику…
– Плевать, у меня американское направление, а не африканское…
Подобные разговоры для Элиссы, конечно, были настоящим шоком. Но она не осуждала девушек. Они выросли в своей культуре. И эта культура дозволяла им мыслить о мужчинах в таком ключе.
– Свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого,– поучал ее отец,– до тех пор, пока никто не претендует на твою свободу- выбора, веры, ценностей, совести,– ты должна быть лояльна и терпима ко всем воззрениям, Эли…
Постояв минут пять на остановке, ребята все-таки решили прогуляться пешком. Тем более, что парижская квартира семьи Тарика располагалась в том же престижном районе, что и Сорбонна- Иль де Франс. Эли тоже жила недалеко- родители категорически запретили ей селиться в общежитие студенческого кампуса и арендовали квартиру напротив апартаментов Посла Эмиратов. Хотя в глубине души Элисса догадывалась, что переехал сюда Посол совсем недавно и неслучайно, так как у него была восхитительная резиденция- вилла недалеко от Елисейских полей, а за якобы «арендой» её квартиры на самом деле стояла ее покупка.
– Ты уверен, что это уместно?-пробубнила в очередной раз Элисса, когда парочка уже подошла к помпезному подъезду на охраняемой территории. Дом был из тех, что вмещали в себя не более трех-четырех квартир, потому что каждая занимала целый этаж, а то и два. Типичное жилье в особняке в стиле ампир парижской элиты. Как-то эта помпезность уживалась со стильным минимализмом и вкраплениями восточной эклектики, без которых современную Францию, имеющую длинный исторический шлейф колониального присутствия в Африке и на Ближнем Востоке, представить было невозможно.
–Конечно, Эли! Ну, так будет правильнее! Работа над лабораторной займет не менее двух часов. В читальном зале неудобно, к тому же надзирательница все время ругается, когда кто-то болтает. У тебя дома никого нет, поэтому мое присутствие там неуместно в глазах наших соплеменников. А у меня вечно человек десять прислуги снует, никто не придерётся, что я остался один на один с молодой красивой принцессой Дубая.
Они улыбнулись друг другу. Открыто, по-теплому. Казалось бы, только что он сделал ей яркий комплимент, который должен был заставить ее щеки зардеть, но Эли удивительным образом не смущалась в компании этого привлекательного юноши. Как-то с самого начала он для нее раскрылся именно с человеческой точки зрения, показался своим, родным. С ним она не чувствовала ни девичьей робости, какую обычно испытывают в ее возрасте при привлекательных парнях, ни стеснения от его чрезмерного мужского давления, тоже непроизвольного, а вызванного бушующими в юном теле гормонами. Так и получилось- при обилии девушек ее национальности и круга в Париже, которые активно лезли в дружбу только потому, что она была дочерью правителя Дубая, она видела родственную душу только в Тарике.
Они зашли в оформленный мраморной мозаикой в античном стиле подъезд с огромным зеркалом посередине. Элисса не могла не заметить на стене полотно известного в арабских кругах художника-новатора, прославившегося совмещением исторических сюжетов с современным прочтением остросоциальных тем.
– Курим Решид?– спросила знающе Тарика.
– Да, папа купил на аукционе. Он любит…-сделал паузу, подбирая слова, -коллекционировать живопись и… не только.
Элиссе показалось, что когда парень говорил об отце, его голос стал каким-то неуверенным и даже глухим, а глаза предательски устремились в пол. А может ей только померещилось. Репутация Агиласа Бенземы была, мягко говоря, противоречивой. Сделавший некогда, подобно многим североафриканцам, состояние на нефти и газе, этот скандальный миллиардер, будучи кабилом по происхождению, сумел тихой сапой проложить себе дорогу во власть, хоть изначально ему туда были заказаны все пути. Взятками, хитростью и шантажом некогда босоногий голодранец, полукровка от матери-француженки, еще и танцовщицы, как поговаривали за спиной, он стал сначала самым авторитетным парламентарием Национального собрания от Великой Кабилии- богатейшего автономного района Алжира, населенного кабилами или берберами, как многие называли их- коренных жителей этих мест. Кабилы имели индоевропейские корни в отличие от пришедших много позже арабов, которые принесли в эти края ислам, черные глаза и оливковый цвет кожи. Спустя пять лет Бензема стал главой автономии Кабилии- государства в государстве, богатйешей области Алжира, способной принимать самостоятельные решения на мировой арене, с чем, скрепя зубами, вынуждены были смириться его конкуренты более высокого, аристократичного происхождения. И никакие сплетни и пересуды, попытки дискредитировать его в глазах населения не помогали.
Секрет Агиласа был в том, что он никогда не скрывал своих недостатков. В СМИ писали, что едва ли на свете найдется тема и ситуация, которая может его смутить. Тридцатишестилетний магнат имел законную жену, суданку высокого происхождения, вроде как даже дочь какого-то нубийского аристократа – мать Тарика. Но это не мешало ему нон-стопом появляться с эффектными молодыми пассиями на страницах светской прессы. Агилас любил Париж и бывал здесь часто- в совокупном итоге не менее четверти года.
Эти пикантные подробности Элисса, разумеется, узнала не сама и не по собственной инициативе. Просто девчонки на курсе столь рьяно обсуждали происхождение Тарика, что она просто не могла не почитать про его семью. Даром что ли они учились на политологическом факультете. Бензема был частью правящей элиты региона, как и ее семья- Макдиси, поэтому их заочное знакомство в той или иной степени было закономерным. И пусть она понимала, что к таким, как Бензема- выскочкам из низов в сомнительным прошлом- относятся с пренебрежением и надменностью, факт того, что его дом играл одну из важнейших роль на Ближнем Востоке и Севера Африки, отрицать было нельзя.
Лифт с характерным звоном остановился на третьем этаже. Парень галантно предложил Элиссе выйти первой. Тарик приложил к замку чипированную карту. И каково же было удивление Элиссы, когда совершенно неожиданно ей пришлось познакомиться воочию, с порога с тем самым знаменитым отцом её друга.
– Папа?– пораженно воскликнул Тарик, совершенно оторопев от увиденного. Они оба с Элиссой оторопели, если не сказать жестче.
Посередине огромного белого дивана в гостиной восседал мощного телосложения мужчина с подернутой легкой сединой густой шевелюрой, а сверху на нем, словно наездница, скакала- иначе не назовешь- девушка с кожей цвета светлой карамели, волосами ниже пояса и ногами, которыми, наверняка, можно бы было опоясать диаметр Земли, не меньше.
Глава 2
Они не сразу заметили вошедших, поэтому Тарик и Элисса могли какое-то время невольно наблюдать за их ритмичным спариванием, сопровождаемым громкими криками и стонами. Диван отражался в серии зеркал, умело расставленных по периметру огромной комнаты дизайнером, что создавало совершенно сюрреалистичную картину потери ориентации в пространстве. Сейчас, правда, в нем затерялись не только вошедшие, но и пара совокупляющихся, чьи голые тела отражались повсюду.
Элисса застыла, как вкопанная. Ей был сейчас отвернуться, спрятать глаза, сгорая от стыда и шока, а она… смотрит. Словно не верит, что это и правда сейчас происходит, вживую. Мужчина резко вскидывает голову, встряхивая своими удлиненными густыми волосами- и вдруг пересекается глазами с ней… В горле застрял сдавленный крик. Девушка словно, наконец, просыпается от оцепенения и поспешно отворачивается.