Кавказский Хищник. Хорошая девочка станет плохой
- -
- 100%
- +
– Ну что, Радмила. Хорошая новость: все не так страшно. На ребрах только ушиб, который через пару недель пройдет. Что касается ноги, то перелома нет, как и трещин. Мы имеем дело с неосложненным вывихом. Сейчас сделаем Вам местную анестезию и совершим мануальную репозицию сместившихся костей. Другими словами, вправим вывих. Будет неприятно и немного больно, но терпимо. А потом наложим гипсовую шину. С ней придется походить от семи до десяти дней. На самом деле, ходить – это громко сказано. Думаю, выпишем Вам больничный, посидите дома, отлежитесь.
– Какой больничный… – испуганно подбираюсь я на кушетке и тут же корчусь от боли. – У меня на этой неделе важный семинар, который я не могу пропустить! Если это произойдет, то мне не светит зачет автоматом, а я… два месяца на это усердно работаю…
Доктор лишь разводит руками равнодушно. Его лицо сейчас такое бесстрастное, что аж тошно становится. Он что, не был студентом? Студентом был, а вот со второго этажа не сигал – это уж точно…
– Придется хорошенько подготовиться к зачету, Радмила, раз не будет автомата. Вы не о том сейчас думаете. Радуйтесь, что отделались только вывихом… После такого падения…
Снова начинаю плакать, теряя концентрацию на словах мужчины. Бешусь на себя за эти слезы слабачки. Обидно. Как же обидно… Из-за какого-то гада сразу столько проблем. И действительно, зачем только я нарывалась, а? Баграмян – лютый зверь и славится тем, что ставит зачет только тем, кто исправно и усердно ходил на его семинары. Половина отчисленных в первый год учебы пострадали именно от его лютости… Если я пропущу эту неделю, когда мы должны выступать с докладами, мне явно не светит сдать малопонятную экономтеорию без пересдач, а это значит – прощай, стипендия. А ведь я так рассчитывала постараться не зависеть от маминой зарплаты…
В палату входит медсестра, а за ней мой «герой» собственной персоной.
Его лицо все такое же напряженное.
Невольно зацепляюсь за него взглядом, но тут же отворачиваюсь. Не хочу на него смотреть…
Врач тоже видит «посетителя» и как-то хмурится, тут же задергивает шторку у моей кушетки. Но небольшая щель все равно остается, и я вижу, как Анзор садится на один из предназначенных для сопровождающих стульев чуть поодаль.
Доктор натягивает латексные перчатки с характерным звуком, а по моей коже и без того пробегает озноб. Ненавижу уколы. Ненавижу боль. Как… Как это все могло со мной произойти…
– Расслабьтесь, Радмила. Придется потерпеть. Это неизбежно.
Шумно втягиваю носом воздух. Пытаюсь собраться, но не получается.
Снова интуитивно нарываюсь на Его взгляд.
И в нем, мать его, гребаное сочувствие. Это как-то неправильно и больно. Не хочу его сочувствия. Вообще хочу, чтобы он ушел отсюда.
Конечно же, не буду я на него заявлять.
Просто хочу, чтобы он испарился из моей жизни, как эфир.
Дергаюсь от того, как игла входит в мясо, протягивая кожу. Больно. Каждое движение – больно. Все больно.
Начинаю порывисто дышать. Опять хочется плакать. Губы дрожат.
Ждем пару минут, как подействует анестезия, а потом – вправление.
Мне кажется, обезболивание вообще не действует. По крайней мере, чувствую совершенно все, чувствительность никуда не пропала…
Когда врач касается моей ноги, я автоматически дергаюсь, отодвигаясь, и снова скулю от боли.
Анзор играет желваками, все это время не отпуская меня из своего зрительного внимания.
А потом вдруг делает несколько решительных шагов ко мне, резко дергая шторку.
Бесцеремонно садится на кушетку, не обращая внимания на врача. Смотрит в глаза и зачем-то кладет руку на мою шею.
– Рада, послушай, станет легче. Просто не думай о боли. Она от противоестественного положения сустава. Его нужно вернуть обратно. Все вернется обратно, слышишь? Все будет хорошо… Просто переживи это. Стань сильнее…
Кусаю губы нервно. Сбивчиво дышу.
Ничего уже не будет обратно…
Я… я…
– Смотри на меня, – гладит по волосам, устанавливая тесный зрительный контакт, – смотри и медленно дыши носом. Глубоко. Вдох-выдох, давай, вдох-выдох, вдох…
С запозданием успеваю поймать в ракурс, как Анзор кивает врачу, и в ту же секунду слышу характерный хруст. Тут же чувствую острую волну боли. Она резко накатывает, но тут же отступает. Нога ноет, но… Это ощущение константно, без вспышек и агонии.
– Тише… – шепчет он, продолжая гладить по волосам, – все позади… Сейчас наложат гипс… Ты большая умница…
Выдыхаю облегченно.
Снова трясутся губы. Теперь уже от слегка отступившего напряжения.
Я сейчас очень слаба и уязвима. И только поэтому разрешаю ему быть рядом. Просто нет сил воевать…
Голова опять как в тумане. Вижу суетящихся над моей ногой людей. Их не меньше трех-четырех человек. Интересно, за всеми такой пристальный уход и контроль у нас при поступлении на скорых? Ну что я хочу. Это ж Москва, столица…
Врач деликатно просит Анзора вернуться на свое место, а меня снова прикрывают шторкой.
Чувствую, как ногу покрывают чем-то холодным, наматывают бинты, снова чем-то мажут. Гипс…
Отрешенно смотрю перед собой.
Снова на него…
Вижу, что волнение не отпускает.
Очкует, что я на него заявлю?
Хотела бы я верить, что да.
Чтобы хоть как-то найти управу на этого негодяя.
Но… Что-то мне подсказывает, что даже если бы я решила идти на рожон до конца, он бы все равно победил…
Когда процедура позади и медсестры дают оказание подождать, пока гипс окончательно застынет, доктор берет со стола какой-то органайзер с бумагами и садится на стул напротив, низко подавшись вперед.
– Радмила, мне нужно зарегистрировать Ваше поступление к нам в госпиталь, и потому я хотел бы собрать кое-какие Ваши личные данные. Итак, ваше ФИО, дата и место рождения, номер паспорта и ОМС записаны верно? Проверьте, пожалуйста.
Просматриваю записи и молча киваю.
– Хорошо. Теперь еще кое-что.
Доктор немного понижает тон.
– Вы поступили в госпиталь при, – прокашливается, – мягко говоря, странных обстоятельствах. У Вас ушибы от падения с высоты. Как это произошло?
В горле пересыхает. Язык резко прилипает к небу. Замираю и непроизвольно опускаю глаза на свой свежий гипс. Не знаю, что сказать… Но почему-то правду говорить упорно не хочется. Я устала, и это бессмысленно. Как раз тот случай, когда моим правдорубством ничего не добиться… А может, это меня так быстро сломали… Или я поумнела… Говорят, шоковые ситуации быстро заставляют людей «мудреть»…
– Моя неосмотрительность, – говорю тихо, – случайно так получилось. Сидела на подоконнике, а рама была не закрыта…
– Случайно выпали из второго этажа гаража? Сидели на подоконнике? – скептически спрашивает доктор. Конечно же, он не верит ни единому моему слову.
Сжимаю кулаки под простыней и собираю себя в руки. Поднимаю на него уверенный взгляд.
Хочется честно сказать ему, что меня впечатляет его принципиальность и даже в чем-то благородство, но мне эта акция Робин Гуда явно сейчас ни к чему…
– Да, это произошло случайно.
Доктор недовольно поджимает челюсть.
– Вы в муниципальном госпитале, Радмила. Здесь Вам не угрожает опасность… У Вас травмы. Скажите, – снова делает паузу, – возможно, есть еще какие-то травмы, которые мы не обнаружили при первичном осмотре? Требуется ли Вам гинекологический осмотр?
Непонимающе поднимаю на него глаза.
– В смысле? При чем тут гинекологический осмотр?
Он понижает голос еще ниже. Придвигается еще ближе.
– Если Вам были нанесены какие-то… – сам запинается. – Рада, Вас не пытались изнасиловать?
Шумно втягиваю воздух в легкие.
– Нет необходимости, – отвечаю твердо. – Меня не пытались изнасиловать.
Доктор молчит, но на его лице так и считывается «точно»?
Меня это, признаться, даже начинает немного выводить из себя.
Щеки невольно заливаются пунцом. Я и так чувствую себя униженной, а еще и эти жирные намеки…
– Я девственница, – произношу и невольно поднимаю глаза. Не на доктора.
Почему-то инстинктивно мой взгляд находит Анзора в той самой щели шторки, отделяющей меня от него.
Между нами приличное расстояние, именно поэтому врач говорит смело, хоть и тихо.
По идее он не должен нас слышать.
Но почему-то уверена, что слышит. Сейчас точно уверена в этом.
Он смотрит. Считывает. Чует.
«Я девственница», – вибрирует в голове мой ответ доктору, и я вижу, как он рикошетит по Анзору. Он хватает его, впитывает.
А дальше на каком-то гормонально-интуитивном уровне между нами происходит что-то сумасшедшее. Я бы даже сказала, животное.
Этот момент я запомню на всю жизнь. Настолько четко, отчетливо буду его помнить, что всякий раз при воспоминаниях по телу будут бежать мурашки.
Вижу, как темнеет радужка и без того темных острых глаз. Как расширяются зрачки. Как порывисто, рывком он втягивает воздух, а на горле дергается кадык.
Происходящее с ним как на замедленной съемке. И самое чудовищное, что я не могу заставить себя отвернуться. Смотрю.
Смотрю на то, как Анзор превращается в Хищника.
Да, именно в Хищника, все охотничьи инстинкты которого разом обостряются.
Глава 8
– Тебе удобно? – мое усаживание в танк Гаджиева заняло не менее тридцати минут.
– Уж поудобнее, чем в багажнике как картошка… – пробубнила себе под нос. Хотелось уже быстрее со всем этим покончить, особенно с его присутствием, которое неимоверно давило на меня.
Сначала он откатил кресло и расположил его так, что я почти легла. Потом долго-долго настраивал спинку, нависая надо мной, почти касаясь моего тела, что сильно напрягало.
Я была слишком уставшей и отрешенной, чтобы сейчас хоть как-то реагировать на эти маневры, и просто решила стоически их снести.
– Поехали? – спросил он риторически, дернув мой ремень безопасности, словно бы такие вещи в машинах класса люкс сбоили. Опять навис, опять в глаза заглядывает. Раздражает…
Мы стартуем с места, словно бы от земли отрываемся. По ходу, ему удается летать не только на том космолете, но и на тяжеленном внедорожнике.
Лавирует между машинами, перестраивается в последний момент, газует на светофоре, как пуля.
– А можно помедленнее? У меня вроде как остались еще целые части тела, и я бы хотела их сохранить! – я искренне испугана, вжимаясь в кожу кресла, вцепившись до побеления костяшек в дверную ручку. Дышу порывисто. От того ребра ноют при каждом вдохе и выдохе…
Он слегка сбавляет ход, но не особо-таки. Кидает на меня взгляд с усмешкой.
– Что, быстро реально? Я не чувствую… Извини. Ненавижу тащиться, как черепаха.
Закатываю глаза, пропуская это нелепое замечание мимо ушей.
– Ты в общаге живешь?
– Да, меня туда, пожалуйста.
Он поджимает челюсть, но кивает.
– Там будет кому тебе помочь? С ногой в гипсе быт дается не так легко…
–Разберусь… – отвечаю твердо. Это не твоя забота…
– Тебе уколы прописали, Радмила…
– Медсестру вызову из институтской поликлиники, – нетерпимо раздражаюсь. Подумаю об этом, как останусь в спасительном одиночестве. Без него…
– Я в шестнадцать лет так сломал ногу, что мне пришлось три месяца в больнице лежать с гипсом и подвешенной с гирей ногой, – вдруг откровенничает со мной Анзор. – Отвратительно было.
Усмехается.
– Дай угадаю, ты попал в аварию…
Смеется.
Отец тогда очень сильно выбесился. Я ведь был несовершеннолетним, даже прав иметь не мог, а вляпался в ужасный эпизод. Слава богу, никто не пострадал, кроме моей ноги и тачки. Ну и забора старого. В принципе, можно было и не вешать гирю. Это из старых методов. Чтобы кость правильно срасталась и ничего не укоротилось. Сейчас ставят аппарат Елизарова обычно в таких случаях. Но батя так проучить меня решил, приструнить. Типа три месяца на койке вместо летних каникул.
– И что, приструнил?
Сама не знаю, зачем я участвую в этом диалоге. Просто я реально выжата как лимон. Только поэтому, только-только.
Снова хмыкает.
– Конечно, нет… С того дня дал себе слово, что сделаю все, чтобы быть полностью независимым от отца…
Анзор замолкает и супится. Я тоже больше ничего не говорю. Смотрю в окно на холодную осеннюю Москву. Все так стремятся в этот город, так манятся на блеск его огней, а зачем? Я сама жила с этой мыслью многие годы. Думала, что мое счастье – в столице, что там я найду себя, но верно ли я поступила, бросив на кон все? Уехав от матери, выбрав этот громкозвучащий вуз? На своем ли я месте? Потяну ли во всех смыслах? Ведь вокруг меня и правда столько понтов, что голова кружится. У нас действительно почти нет простых детей. Даже те, кто не на люксовых авто с водителями, и то дети всяких чиновников и дипломатов. Не размером кошелька, так громким именем… Я даже не ожидала, что ярмарка тщеславия может быть и правда такой реальной, а не гротескно-преувеличенной, как в книгах…
Мы подъезжаем к высотному неприметному зданию. Анзор паркует машину в том самом месте, где я вчера пыталась спасти котенка. Как он, маленький? Он ведь надеялся на меня, а я… К горлу подступает ком.
Он выходит из машины, открывает дверь, отстегивает ремень безопасности и берет на руки.
– Ты что делаешь? – возмущаюсь я, отталкивая его рукой, скорее в инстинктивном жесте.
– Здесь нет санитаров и кресел-каталок, Рада. А костыли мы тебе еще не добыли…
Костыли. Черт… Я пока совсем не думала о том, как буду перемещаться по общаге. Санузлы и душевые у нас отведены в отдельный отсек на этаже. До них еще надо дойти… Да и как купаться с гипсом в душевой? Паника начинает слегка бить в голову и кружить ее. И это вовсе не от его тесных объятий.
Несет меня, словно бы я вообще ничего не вешу. Щеки пылают. Ненавижу это ощущение беспомощности и утраты контроля, но сейчас именно в таком моменте. Хорошо, что он не видит мое смятение в темноте…
В проходной вахтерша с удивлением смотрит на появившегося в дверях Анзора со мной на руках. Опускает глаза на гипс и начинает что-то недовольно ворчать, требуя предъявить документы и грозя позвать охрану, так как «этот мужчина тут явно не живет, а я всех помню».
В этом я не сомневаюсь. Как и в том, что уже завтра с утра о произошедшем будет знать вся общага. Любовь Ивановна – знатная сплетница, притом и злобно-мстительного разряда. Попади раз ей в немилость – не принеси шоколадку, если задержался в городе до отбоя, или включи громко музыку – и будет тебе опала на века…
Но в данной ситуации вопрос решается быстро и решительно – очередной высунутой купюрой из кармана Анзора.
И вот он уже решительно несет меня в направлении собственного жилища, на ходу спрашивая этаж и комнату.
Мы быстро поднимаемся на лифте на пятый этаж. В кабинке тесно, хоть нас всего двое. Странно. Обычно нас сюда набивается до десяти человек, особенно с утра, когда все на занятия опаздывают. А он здесь кажется каким-то неестественно высоким и крупным. Словно бы великан в домике Хоббита…
Заходим в мою комнату. Соседка по комнате на месте. В излюбленной позе – сверху на очередном качке. Мы с ней не очень ладим. Вернее, держим дружеский нейтралитет. Она из тех, кто делает больше ставку не на учебу, а на «развитие социальных связей» в универе. Главное, чтоб это потом не вылилось в «лечение половых последствий». Я пару раз возмущалась, что она могла бы найти более подходящее место для своих случек, но это вылилось только в пререкания и напряженную обстановку.
Анзор резко включает свет и матерится, когда глаза падают на то же, что вижу и я.
– Сдрыснули отсюда, – шипит он.
А главное – они его сразу и беспрекословно слушаются, что меня совершенно обескураживает.
Анзор сажает меня на мою кровать, а сам мрачно оглядывает комнату. Проходит в коридор, бесцеремонно открывает дверь в шкаф, скорее всего, пытаясь найти ванную.
– Сортир на этаже? – спрашивает он.
Молча киваю и отворачиваюсь.
– Спасибо большое, дальше я сама, – говорю строго. – Всего доброго, Анзор. Я не буду на тебя заявлять, но и от тебя прошу оставить меня в покое. Не хочу иметь ничего общего с вашей компанией и тем более выслушивать в свой адрес.
– Какие книги тебе нужны? – перебивает он, словно бы вообще меня не слушая.
– Чего?
– Говори, что собирать. Какие книги нужны для занятий, что взять из вещей.
– Куда взять? – не понимаю я его.
Наши взгляды пересекаются.
– Ты в этом гадюшнике не останешься со сломанной ногой.
Глава 9
От подступившего высокой волной возмущения я даже на пару секунд замираю, хлопая ресницами. Это он сейчас серьезно?
Делаю глубокий вдох и выдох. Пытаюсь успокоиться, чтобы размышлять и отвечать рассудительно.
Вроде бы ловлю себя за хвост и усмиряю.
Поднимаю максимально спокойный, выдержанный взгляд на него.
– Анзор, спасибо большое за помощь и участие, но я повторюсь: дальше я сама. Мне больше Ваша помощь ни в чем не нужна…
Поджимает челюсть. Смотрит на меня внимательно и хмыкает.
– «Ваша» – это кого? Мы снова на «Вы»?
– А мы и не переходили на «ты». В простом общении такая форма предполагает дружбу или панибратство, а мы не друзья и ими быть не можем. То, что я могла как-то не совсем адекватно себя вести от шока и боли, неминуемо последовавших за падением, не говорит о том, что кто-то дал Вам право вторгаться в мое личное пространство и диктовать свои правила.
Он быстро подходит ко мне и садится на корточки. Прямо передо мной. Горячий взгляд нагло стекает от моего лица к груди, талии, и… упирается между ног.
Я все еще в той идиотской мини-юбке, но на мне нет колготок, которые были сняты перед наложением гипса, только белье.
Автоматически сжимаю бедра еще сильнее.
Хочется спрятаться от него, скрыться. Это присутствие слишком сильно давит…
– Почему ты такая, а? – спрашивает как-то вкрадчиво и сипло. И снова улыбается недобро этими своими кончиками губ. Очень опасная улыбка. Почти хищный оскал. – Не совсем адекватно вела себя, говоришь? Рада, а когда вообще ты вела себя адекватно? Строишь из себя хорошую девочку, а сама…
– А сама шлюха или как там… Не помню, как ваша компашка меня обзывала, но что-то типа того…
Его лицо вмиг становится заостренным и до невозможности напряженным. Челюсти сжимаются.
– Об этом можешь забыть. Ни одна… – делает паузу, выдыхает шумно, – слова тебе больше не скажет.
А я печально усмехаюсь. И правда сейчас грустно и пусто на душе. Устала я… Очень хочу поспать. Вот очень…
– Будете затыкать всем рот и дальше купюрами? В больнице заткнули, чтобы лишних вопросов не задавали, вахтершу подкупили. Кого еще?
А он все смотрит и смотрит. Впивается в меня своими глазищами. Аж по позвоночнику холодок бежит. И нога в гипсе ноет сильнее.
Вдруг протягивает руку к моему лицу и трогает щеку большим пальцем. Вроде как волос с нее убирает, только нет там никакого волоса. У меня все убрано в тугой хвост на затылке.
– Ты права, Рада, мы с тобой точно не сможем быть друзьями… И знаешь, мне нравится, что ты меня на «вы» называешь… Голос сиплый и низкий… Я тебе об этом еще напомню, когда время придет…
– Для чего придет время?
Хмыкает. Встает. Направляется к выходу.
– У тебя в телефоне забит мой номер, Рада. Если что нужно, сразу звони, понятно?
Молчу, стиснув зубы, хотя страсть как хочется ответить: «Непонятно»…
– И когда я буду звонить, чтобы сразу поднимала.
Сжимаю кулаки. Вот же ж… Хамло… Приказывает он мне тут… Он вообще мне кто?
Раздраженно отворачиваюсь к стене.
– Завтра с утра жди медсестру. Придет уколы тебе в попу ставить. У тебя прописан курс антибиотиков и анальгетиков на семь дней.
Эту фразу тоже оставляю без ответа. Таращусь в высокое окно. Долго и упорно.
Отмираю только тогда, когда точно убеждаюсь, что он сгинул.
Козлина. И где берутся такие наглые люди? Сам же вынудил сигануть вниз, сам же сейчас делает вид, что заботится, так еще и как авторитарно!
Резко оборачиваюсь на инстинктах к двери, вздрагивая, когда она распахивается, чуть ли не вылетая из петель.
На пороге соседушка, которая улыбается заговорщицки в тридцать два зуба, сжимая в руках костыли в пластике.
– Офигеть! Это что сейчас было?
Смотрю на нее, подняв бровь.
– Тебя сам Хищник на руках сюда принес? А ты не такая простушка, как мне сначала показалось…
В ее тоне нотки интереса и зависти. Прям такие очевидные, приторные, что аж тошно…
– В туалет не хочешь, Радушка? Или, может, еду какую тебе заказать? Или водички…
– Ты это чего такая вдруг заботливая и сострадающая? – спрашиваю горько-скептически, а сама почему-то и без того знаю ответ…
Она скалится, напоминая в моменте шакалиху, а потом вытаскивает из кармана толстовки нехилую такую пачку пятитысячных купюр.
– Мне тут велено за тобой приглядеть… Я готова… Соседкам нужно помогать, – подмигивает мне, а я все. Краснею, как помидор, от ярости. Снова из-за выходок этого… Срывает все предохранители.
– Теперь слушай сюда, соседушка, – шиплю, словно бы сама хищница, а не побитая кошка…
Глава 10
Ну, что греха таить… Переоценила я свои возможности. Особенно опрометчиво было послать соседку, от которой как-никак была бы хоть какая-то помощь. На второй день своего «заключения» в гипсе осознала я это с лихвой. А теперь между у нас с ней был уже не холодный нейтралитет, а настоящая открытая вражда и неприязнь. Нет, она, конечно, боялась высказывать мне что-то вслух и уж тем более делать пакости, так как страх нарваться на гнев Хищника, видимо, сидел слишком глубоко, но в моем положении это мало помогало. Ирка намеренно почти не появлялась в комнате, то есть помощи у меня не было от слова совсем.
Пачка денег, которую он сунул ей «на мои нужды», тоже нетронутой лежала на столе. Я припугнула ее, что если она прикарманит даже один рубль оттуда, то навру Анзору, что она все потратила на себя, а меня послала.
Ну, а что? Конечно, ничего бы я ему не наврала, но и деньги его, даже опосредованно, ни за что не приму! Просто кину их ему обратно в лицо при первой возможности, и я вернусь в строй.
М-да, с «кину в лицо» я, видимо, все-таки погорячилась… Уже один раз кинула… Вот, последствия разгребаю…
Оказывается, у меня совершенно нетренированные руки, а я считала себя довольно спортивной, и физручка хвалила в школе мои данные.
А в итоге дорога в туалет по ощущениям напоминает путешествие из Петербурга в Москву в лаптях. Или тот самый знаменитый путь Ломоносова до Москвы из Архангельской губернии. Про то, чтобы принять душ, даже разговора не было. Мало того, что душевые в общаге попросту не приспособлены под калек в гипсе, так еще и как технически это было сделать, я не понимала.
Ко мне и правда в первый же день приперлась строгая и высокомерная медсестра, которая явно не была прикреплена к нашей поликлинике, а вообще словно бы совмещала функции модели и ответственной за постановку уколов и клизм «вип»-больным. Да-да, вот прямо хотелось бы думать, что клизмы-то как раз громила у нее и ставил. Так и познакомились…
Она сделала мне укол. Не особо-то церемонясь. Очень болючий, а потом окинула меня скептическим взглядом.
– Условия здесь явно не для Вашего больничного.
Раздраженно отвернулась и больше с ней не заговаривала. А сегодня уже с семи утра начала психовать, что опять, второй день подряд, придется видеть эту молодую грымзу…
И вчера, и даже сегодня с утра пораньше телефон то и дело разрывался от его звонков и смсок, но я, конечно, не поднимала. Не о чем мне с ним говорить. Ясно же дала понять.
В сотый раз пытаюсь погрузиться в чтение пособия по истории Запада, да и про экономтеорию нельзя забывать. Доктор прав – раз автомат мне теперь не светит, то нужно все тщательно выучить. Когда дверь широко распахивается без стука, резко дергаюсь, от чего нога и ребра опять начинают ныть.
Черт. Ну черт! Опять он?!
– Что Вам здесь надо? Мы все уже обсудили! – вырывается с раздраженным выдохом без приветствия.
Брови Анзора нахмурены, смотрит исподлобья, челюсть поджата. Интересно, что говорит его стоматолог – там, наверное, вся эмаль уже стерта от такого прикуса…
Он молча проходит в комнату, тоже без приветствия.
Подходит к кровати и нависает сверху.
– У тебя есть ровно пять секунд, чтобы сказать мне, что из тряпок и книг тебе нужно. Потом спрашивать не буду.
– Да… Что Вы себе позволяете?! – подбираюсь, расправляя плечи в жесте встречного нападения.
– Три секунды…
– Анзор, прекратите это немедленно!
– Одна… Ну хорошо, сама напросилась…
Мужлан бесцеремонно хватает меня на руки и закидывает себе на плечо. Болтаюсь сейчас, дрыгая руками и головой, как полотенце. Верещу, а ему плевать!
Он вот прям в таком виде, в котором я сейчас – в идиотской розовой пижаме с милыми котиками, выносит меня в коридор и размашистой походкой идет к лифту.