Майя. Игрушка Шейха
- -
- 100%
- +
– И что же мне остается?
– Киренаика, – говорит Ирка, кривя рот, – могу предложить еще Судан и Мавританию, но там вообще ничего не поймешь. В прошлом году ребята, работавшие с ними, жаловались.
Черт… Вот же везунчик, Майя… Ничего и не скажешь… Киренаика. Небольшая страна на Севере Африки, всегда держащаяся в гордом отстранении от всего арабского мира, считая себя скорее уникальной нацией– миксом между африканской и арабской культурами. Зато очень богатая по запасам газа и нефти, что и позволяло сохранять независимость на международной арене. Ну, что поделаешь. Что есть, то есть. С этими точно супер– прогресса в плане языковой практики не будет…
Ирка протягивает мне бедж, предварительно нацарапав на нем маркером название страны. Как и Круелла, косится на мои сапоги.
– Капец, ты словно с совхоза.
Я уже плакать хочу, как все достали. Все сегодня против меня.
Однокурсница, видимо, чувствует мое состояние, раздраженно, но понимающе выдыхает.
– Ладно, только не зарыдай сейчас. У меня сменные туфли есть. Взяла, а потом поняла, что прогадала с высотой каблука. Мне весь день бегать с этими протокольными вопросами– тут и в лаптях без ног под вечер останешься. Возьми в пакете у меня на вешалке. Телефоны брать с собой запрещено, оставь прямо в куртке или сумке. Здесь чужих нет, не сопрут.
– А как связь держать?
– Май, ориентируют. Ладно, мне бежать надо. Не тупи!
Забегаю в раздевалку для служебного персонала, выделенную под нас, наспех стаскиваю с себя пуховик с шапкой, на скорости света переобуваюсь в любезно предоставленные подругой туфли. Встаю и… кровь резко отливает от лица.
Я никогда в жизни не надевала такого… Даже представить не могла, что такое возможно носить. Сколько сантиметров этот каблук? Десять? Двенадцать? Как вообще женщины на таком ходят? Как на ходулях?
Крик завкаф не дает мне придумать экстренный выход из ситуации и найти себе другую обувь.
– Быстрее, все за мной! По рации сообщили, что протокольные машины уже на подъезде. Каждый ждет своих делегатов, ориентируется на личных помощников, которые будут выходить из кортежей справа от главы. Вежливо здороваетесь и тут же ведете их в конференц– зал. Больше от вас ничего не требуется. Потом эти же протокольщики сориентируют вас по дальнейшей программе.
Я подбегаю, цокая каблуками, к нашей толпе в числе последних. Собираю удивленные взгляды парней с курса, никогда не видевших меня на таких шпильках, и яростный– Круеллы.
Но и у нее сейчас нет времени, чтобы опять разнести в пух и прах мой прикид.
Только когда мы ступаем на слепящий идеальной гладкостью и блеском мрамор холла центрального входа башни, и мы с ней ровняемся, она раздраженно цедит сквозь зубы.
– Ты что творишь? Не думала, что ты такая дура, вроде бы была толковой студенткой, хоть и в облаках витала…
Она не успевает договорить. А может я не успеваю дослушать.
Потому что первой, как торжественно сообщают, к центральному входу подъезжает делегация Киренаики.
Шикарный кортеж из четырех автомобилей представительского класса останавливается у распашных дверей. Звук сирен и сигналов, свет проблесковых маячков, гордо развивающийся флаг государства-гостя на флагштоке… Мое сердце бьется, как сумасшедшее. Вот она, взрослая жизнь, а не монотонная зубрежка за партой…
Мужчины в черных строгих костюмах вылетают из автомобилей и на ходу формируют полукруг– полу шеренгу, создавая пояс безопасности вокруг главного гостя.
Ему открывают дверь. Первое, что я вижу– золотистая кандура (прим.– традиционное арабское одеяние мужчин), развивающаяся от ветра, куфия с темным уккаль– мужской платок и специальный жгут, крепящий его вокруг головы. Мужчина выпрямляется в полный рост– а он явно не менее двух метров– и под взволнованные перешептывания журналистов, которым был отведен уголок для съемок, заходит внутрь в сопровождении не менее трех– четырех помощников. И на кого мне ориентироваться? Все совсем не так, как инструктировала Круелла…
Но в этот момент мои мысли останавливаются совсем на другом. Сердце замирает. Я приоткрываю рот, понимая, что дыхания не хватает. Миг тянется как вечность. Все как на замедленной съемке. Не знаю, как так получается, но наши с ним глаза пересекаются. Он сморит именно на меня, хотя еще не знает, что я работаю на него. Из всех собравшихся сейчас в фойе людей– сопровождающих, дипломатов, организаторов, обслуги– ОН СМОТРИТ НА МЕНЯ!!!
Глава 4
От дефицита кислорода меня пошатывает. Стоящий рядом сокурсник Димка шипит что– то вроде «сделай шаг вперед», подсказывая, чтобы я не тупила. Я молча следую его экспресс-совету, натягивая на губы вежливую улыбку. Мне почему– то жутко стыдно сейчас. И неловко. И куда себя деть. На этих нелепых каблуках… В этой дурацкой юбке и кофте, как у официантки…
Он идет по центру, не сворачивая, и я, чисто по наитию, тоже энергично двигаюсь в направлении его делегации. Возможно, мне кажется, но его взгляд так и не отрывается от меня, небрежно пробегает по лицу, туловищу, бедрам и ногам… Может это все происходит только в моем воображении? Или все снится… Может будильник только должен прозвенеть?
– Ахлян ва сахлян или муатамар Муску, самахату аш– шейх (араб. – добро пожаловать на Московскую конференцию, господин шейх), – говорю я на литературном арабском, чувствуя, как язык заплетается. Идиотка, зачем я обращаюсь к нему! Мне же было велено только поздороваться и держаться помощника, которого, к слову, я так и не смогла идентифицировать… Он немного тормозит, словно бы удивлен тому, что я умею говорить. Не отвечает, но насмешливо окидывает меня еще одним взглядом. На этот раз совершенно очевидно обращенным ко мне. А потом так же энергично продолжает движение вперед. Ему моя помощь, судя по всему, не нужна…
– Добрый день, – сухо раздается сбоку на сносном русском, – нет нужды что– то говорить Его Высочеству. Меня зовут Амр. Я сотрудник Посольства Киренаики в Москве и личный помощник Шейха. Ты, как я понимаю, наш сопровождающий волонтер.
Господи, какой стыд… Я была так ослеплена видом этого молодого мужчины в абайе, что не сразу обратила внимание на скользящую перед ним тень в черном.
В его тоне ни капли вежливости или политеса. Надменность в буквальном смысле сочится в каждом слове.
– Возьми, по этому телефону будем держать связь, если что– то понадобится, – протягивает мне совершенно новую последнюю модель айфона, и я замираю. Постойте. Телефоны ведь нельзя…
Он читает в моем взгляде скрытый вопрос.
– Это специальный телефон, одобренный службой безопасности его высочества. У нас у всех такие в делегации. С местным секьюрити все согласовано. Пока ты свободна. Жди под дверью окончания вступительной части. Я сориентирую по дальнейшим маневрам руководителя…
– Ермолаева! Ну, ты везучая! – вздохнула мечтательно возле меня Машка, еще одна однокурсница, – что за красавец тебе достался? Если б я только знала…
– А ты и не могла знать, – деловито вмешалась Ира, – наследник престола нарисовался в программе в последний момент. Должен был прилететь его отец, но у того возникли какие– то проблемы со здоровьем. Так что угомонитесь…
– А он точно шейх? Может быть, это какая– то подстава и это террорист, который сейчас нас всех захватит? – услышали рядом насмешливый голос Степки, парня, который сидит по правую руку от меня на парах, – а то вообще уже наши девки с ума посходили… Круэллы на вас нет…
– Ой, я б хотела, чтобы меня такой захватил, – хихикнула Машка.
Дверь отворилась и наружу после полуторачасового совещания стали один за одним выходить помощники вип– гостей.
Амр, покинувший зал в числе последних, даже не поднял на меня голову, что– то интенсивно изучая в телефоне, но удивительно четко остановился как раз подле меня.
– Я создал отдельный чат в мессенджере. Тебя туда тоже включил. Там мы оперативно решаем протокольно– организационные вопросы по программе. Проверяй его почаще, чтобы ничего не упустить из виду. У Его Превосходительства часто меняется программа и… желания.
Он посмотрел на меня и как– то многозначительно оглядел. Из– за каблуков мы с ним были почти одного роста. В отличие от Шейха. Тот был под два метра точно, а может и больше. Это из того, что смогла отфиксировать мое совершенно затормозившая от шока встречи память.
– Сейчас по программе сразу после заседания интервью для вашего главного канала. Запись предусмотрена в атриуме на двадцатом этаже. Шейх выйдет через десять минут. За это время тебе не мешало бы разузнать, как туда быстрее всего добраться, чтобы он не ждал. После у него двусторонние встречи допоздна. Все это время будешь ожидать в лобби. Никаких особых указаний пока нет, но, если будут, я тебе дам знать.
Я охотно кивнула головой, срываясь с места выполнять его задание…
Черт! И почему все у меня вечно через одно место! Лифт, который, как меня заверили в лобби, всегда приходит очень быстро, сейчас, казалось, где– то безнадежно встрял между этажей. И я стояла, как идиотка, тыча на кнопку уже в сотый раз, чувствуя у себя на затылке испепеляющие взгляды раздражения шейха и его свиты, которые были вынуждены как простые смертные из– за меня здесь торчать.
– Дакыка вахида (араб. – одну секундочку), – извиняюще произнесла я, обернувшись на них и слегка улыбнувшись, и снова начала тыкать в табло кнопок.
Услышала за спиной глубокий чувственный голос. Совершено не разобрала, что произнес мужчина, но все собравшиеся дружно засмеялись. Почему– то стало очень неудобно, даже неуютно. Он явно говорил на арабском, но, конечно, я ничего не поняла. Катька была права– с этим диалектом я не справлюсь…
В этот момент случился спасительный катарсис– двери распахнулись, и мы, наконец, смогли зайти внутрь просторного помещения, в которое уместились все вшестером. Шейх, трое охранников, помощник и я…
Стою, нервно переступая с ноги на ногу, не знаю, куда деть свои руки, голова опущена, глаза в пол.
– Как тебя зовут? – раздался голос, заставивший меня подпрыгнуть на месте. Тот самый голос, что говорил у меня за спиной. И он принадлежал шейху…
На этот раз он говорил на литературном арабском, четко артикулируя звуки.
– Ана исми Майя (араб. – меня зовут Майя), – ответила я, нервно сглатывая.
– Майя… Красивое имя. Знаешь, что означает? – продолжал он говорить со мной, раскладывая почти по слогам каждое слово, чтобы я понимала.
Но я все равно удивленно уставилась на него. Не потому, что не поняла значение его вопроса. Просто никогда не задумывалась, что значило мое имя. Помню только, что в детстве меня жутко бесило, что во дворе мальчишки дразнили меня «Пчела Майя» …
– Вода, – улыбнулся он снисходительно своими полными губами с чувственными изгибом, – на моем языка оно означает «вода» …
Наши глаза снова пересеклись. Я тут же одернула себя, потому что вот так смотреть на восточного мужчину– это просто дерзость, какую бы роль я сейчас ни играла.
– Где ты учила арабский язык? Почему работаешь здесь? – последовали следующие его вопросы.
Мне кажется, или мы поднимаемся наверх уже целую вечность?
– В институте восточных языков. У меня не работа, это… языковая практика, – произнесла и покраснела, потому что в этот момент все присутствовавшие разразились гортанным смехом.
Шейх тоже улыбнулся и вдруг резко огорошил меня своим весьма беглым русским:
– Прости моих людей, Майя. Они не понимают, каким сложным является изучение арабского языка. Ты неправильно использовала слово «языковой». Ты сказала «лизаний»– это то, что связано с языком как частью тела. А здесь надо говорить: «Ляховой», то есть лингвистический. «Тадриб люхавий»– языковая практика.
Я кивнула, понимая, что сейчас сгорю от стыда и ужаса, как нелепо опростоволосилась.
– Кело, – обратился он к амбалу, стоящему по левую руку от меня у стены лифта, – ты и двух слов не можешь связать на фусхе (араб. – литературный язык), а русская девочка уже неплохо на нем говорит. Ыб алейк (араб. – стыд тебе).
Все это тоже было преднамеренно произнесено на литературном арабском, явно для меня. Возможно, и поняла я фразу получше, чем тот самый охранник– амбал.
Лифт, наконец, распахнулся. Секьюрити торопливо выскочили наружу, с ходу сканируя помещение. Шейх выходил следом за ними. В дверях он остановился и снова на меня обернулся.
– Тамер, – произнес он, когда мои удивленные глаза снова встретились с его, – меня зовут Тамер, Майя. Ты не спросила, но я все равно ответил…
Глава 5
– И что, прям так и сказал? – не унималась Машка, как и я, обреченная на утомительное и бездельное ожидание в комнате.
Я кивнула головой.
После небольшого кофе– брейка, который Шейх Тамер, в отличие от многих других делегатов, посвятил общению со СМИ, начались многочасовые переговоры «на полях». Среди нас были те счастливчики, которых даже как– то привлекли к переводу, но мы с Машкой, как и куча других сопровождающих, такой чести не удостоились. С одной стороны, в душе я была опечалена тем фактом, что получить настоящую практику не удалось, но вторая моя часть облегченно ликовала, что меня пронесло, так как морально я пока не чувствовала себя достаточно уверенной в языке, чтобы взяться за перевод.
– Все она врет, – надула губы еще одна однокурсница– Олеся. Мы с ней никогда не находили общий язык. Один из ее очередных парней еще на первом курсе имел неосторожность положить на меня глаз– отсюда и началась история нашей ненависти, вернее одностороннего негатива ко мне, перманентно исходящего от нее, – ты себя в зеркало видела, девочка– колокольчик? На фига ему нужна такая? Они приезжают в Москву за яркими приключениями и такими же яркими женщинами… Здесь и твои каблучища не помогут…
– А что, каблучища зачет! Мы с пацанами аж не узнали тебя, – вмешался Степа с идиотской улыбкой, – ты и правда красотка, Майя. Не зря Олеся так дохнет со злости и зависти!
– Иди в жопу, ботан!
– А ты пойди умойся, мымра! Каждое утро встаешь и окунаешь лицо в блюдце с тоналкой! Тебе ничего уже не поможет– ни каблучища, ни чулки с подтяжками, – начался традиционный нелепый хай однокурсников, стремящихся друг друга уколоть.
Я устало закатила глаза. Вечно одно и то же. Господа– студенты…
– Так, допустим, каблучища мои. У кого– то претензии? – враждебно прервала словопоток Катя. Катьку все боялись. Не только потому, что она была властной старостой на хорошем счету у деканата. Ее папа был одним из проректоров института. Но это нисколько ее не испортило как человека. И к служебному положению она никогда не прибегала. Зато всяких гнусных людишек, любящих буллинг и подтролливание, этот факт все равно останавливал…
Наша бессмысленная болтовня, за время которой мы успели и поссориться, и помириться, и посмеяться и обсудить все на свете, все затягивалась и затягивалась. Время шло, вернее, тянулось, как резина, а наша помощь, похоже, так никому и не понадобилась. На часах восьмой час вечера. Я начинала чувствовать себя, мягко говоря, не очень уютно… Мне еще тащиться на конечную станцию метро, а потом, отстояв в очереди, на маршрутке до дома…
– Девочки, – услышали властный голос Круэллы сверху, – ваша работа официально оговорена до семи вечера. Думаю, если не поступило никаких указаний от делегаций, к которым прикреплены, то уже и не поступит. Полчаса назад были закончены все переговоры, последние гости покинули бизнес– зал, разойдясь по номерам. Можете ехать домой. Завтра все без изменений. В семь тридцать утра будьте в лобби отеля, пожалуйста. Опять же, если не поступит других указаний от гостей.
Мы облегченно выдохнули. Слава Богу, и мне можно ехать и не думать, как добираться до дома. Дружно пошли в зону обслуживающего персонажа, к закрытой подсобке, где были наши вещи. Я облегченно скинула с себя туфли, натянула сапоги, шапку и куртку, засунула руку в карман и… ужаснулась… Телефона на месте не было…
Господи, но как так, а? Должно быть, я обронила его, когда на бегу скидывала вещи. Где теперь его искать? Мозгами понимала, что мой старый заморыш с западающими клавишами точно никому не нужен в этом царстве роскоши и гламура. На стойке регистрации на меня смотрят как на умалишенную, когда я, краснея, спрашиваю про свой старенький агрегат. Теперь без связи и что нужно об утере как– то говорить маме. У нас в начале нового года с деньгами всегда бывало туго. В январе не платили премию. И стипендию еще не начисляли. Что делать, понятия не имела… Такие траты сейчас явно совсем лишние, еще и на новые замшевые сапоги разорились– мама сделала подарок любимой дочери на праздник… Опустила глаза на уродливые разводы на прекратившуюся в корявую серую замшу и чуть не заплакала.
За мыслями о чудовищной ситуации я пропустила уже три троллейбуса, идущих до метро, и теперь, наблюдая за собирающейся с новой силой из– за снегопада пробкой, решила дотяпать до подземки пехом. Ничего не скажешь, классный день, Майя. Сапоги убиты, телефон потерян, практики никакой. Ну, правда, пару раз позабавила арабов своим дебилизмом. Да, еще узнала, как зовут целого настоящего шейха, как в любовных романах для наивных дурочек…
Блин, я в этих своих чертовых думах даже маме не набрала! Мысль начала колоть в висках. Должно быть, она жутко волнуется! Попробую прозвониться хотя бы с того телефона, который мне дал Амр сегодня. Думаю, не убьют же меня за это… Вытащила телефон и… в ужасе уставилась на экран. Сорок минут назад… Сообщение на арабском в тот самый организационный чат…
«Через полчаса собираемся в лобби. Вот локация».
В ужасе понимаю, что это то самое «иное указание делегатов», о котором говорила Круэлла! Это означало, что меня никто не отпускал! Что моя работа не закончена! Что я, идиотка, должна была ждать в отеле, а я… скорее всего, они сейчас так разозлились после всех моих сегодняшних финтов, что точно на завтра попросят нового сопровождающего.
Я резко разворачиваюсь и подрываюсь обратно. Плохо понимаю, как и с какой скоростью бегу, не обращая внимания на переходы и светофоры, задевая людей и встречая грубые упреки в ответ. В отель забегаю вся в мыле, едва не сбивая с ног консьержа. Несусь к внутреннему лобби, где по идее и было обозначено место встречи. Забегаю и… торможу на скользком полу в своих грязных сапогах…
Мое появление здесь сейчас– в куртке и шапке, взмокшей и запыхавшейся– настолько нелепо, даже комично, что хочется расплакаться.
На меня разом удивленными взглядами смотрят все собравшиеся, включая помощника Амра, неизменных телохранителей и… самого Шейха Тамера, который успел поменять свою традиционную кандуру на элегантный и явно очень дорогой черный свитер под горло и темные джинсы. В европейской одежде он кажется еще более высоким и статным. А еще его фигура– господи, разве можно прятать такую фигуру под широкое полотно ткани? Он в меру накачанный, но в то же время стройный. Мужественный. И… мы снова встречаемся глазами. Если раньше еще и можно было себе «что– то напридумывать», как умозаключила Машка, то теперь его взгляд был красноречивее любых слов– он в открытую смеялся над моим видком и появлением. Только сейчас я замечаю по правую руку от него шикарную девушку не ниже его ростом в темно– коричневой шубе и сапогах, от которых можно просто ослепнуть– такие они красивые и дорогие. На ее идеальном лице тоже читается удивление и… насмешка, обращенные в мой адрес.
– Я…– зачем– то считаю нужным спасти последние крупицы своей адекватности в их глазах, – уже подходила к метро, когда увидела сообщение в чате. Решила, что моя помощь нужна…
Амр недовольно выдыхает. Все-таки меня не ждали…, наверное, вообще забыли о моем существовании.
– Я же написал на арабском. Это адресовалось не тебе, – с упреком кидает он.
– Но я ведь понимаю арабский. Умею читать и…
– Амр, девушка вернулась сюда из– за твоей ошибки? – строго прервал мою речь Тамер, но явно адресовал свой гнев не мне, – она должна была давно быть дома….
– Самахату шейх, иза самахт (араб. – Ваше превосходительство, если позволите) …
– Ускут (араб. – замолчи), – отрезал он. Снова посмотрел на меня. Я не стала отворачиваться или отводить глаза. Потому… Потому что во– первых, я правда устала и была расстроена. А во– вторых… Во– вторых, стало так обидно…
– Извини, пожалуйста, – обратился ко мне на русском, возможно, чтобы поняли не все его люди, – это моя ошибка. Я не отдал внятные указания по поводу твоего графика. Если это может искупить мою вину, хочу пригласить тебя на ужин.
В моем мозгу еще не успевает осесть то, что он сказал, как он переводит взгляд на недоумевающую девушку.
– Алина, не в этот раз, – с ней его тон более жесткий. Властный. Он с ней другой. Чем со мной. Я- скорее забава, за которой хочется наблюдать. А она? Не могу понять, каким шейх завораживает меня больше. Чисто как наблюдателя, конечно, только со стороны.
Он вытаскивает из кармана настоящую пачку денег. И это явно валюта. Кладет в холеную руку девице. Я нервно сглатываю, отводя глаза. Мне сейчас как-то очень стыдно за нее. Испанский стыд- так это вроде называется. Вот только когда задумываюсь, сколько там денег…
На ее лице явственно написано раздражение и досада, но она ровно через пару мгновений умело ее сглатывает и улыбается в ответ.
– Я всегда рада тебе, Тамер. Ты знаешь.
Ее взгляд, обращенный в сторону меня, когда она гордо и величественно дефилирует мимо, наполнен таким презрением и уничижением, что хочется провалиться под землю.
Грязные испорченные реагентом сапоги в буквальном смысле горят на ногах. Я даже пальцы внутри поджимаю в тщетной автоматической попытке спрятать это убожество от окружающих.
К моему ужасу, несовершенство моего внешнего вида не остается незамеченным и шейхом.
– Амр, в фойе я видел бутик с одеждой. Отведи туда Майю. Пусть она выберет себе любое понравившееся платье и верхнюю одежду. Мне кажется, эта куртка больше уместна для других мероприятий. Одна просьба, Майя, те туфли, которые сегодня были на тебе, с тобой?
Я в ужасе и неверии поднимаю глаза на шейха. Он запомнил и заметил мои туфли? Как такое возможно?
– Да…– мой голос звучит совершенно потерянно и робко. Каким– то чудом я, вся в расстройстве из– за пропажи телефона, не нашла Катьку, чтобы вернуть ее вещь… И теперь пакет со сменкой гордо телепается у меня в руках, ритмично ударяя по коленке.
– Их оставь на себе…
– Нус Саа (араб. – полчаса), – говорит бегло и повелительно помощнику, больше не смотря на нас, и тут же проходит на выход.
Глава 6
– Господин дал нам очень мало времени, так что поторапливайся с выбором. Полчаса с учетом дороги до ресторана– это значит, минут десять на покупки…
Я с ужасом оглядываю слепящее своей роскошью содержимое бутика. Страшно представить, сколько здесь могут стоить вещи…
– Это ценник или номер телефона? – пораженно смотрю на Амра, когда подцепила рукой этикетку одного из платьев.
– Не думай сейчас о цене, Майя. Для шейха это равно оскорблению. Цена значения не имеет. Напоминаю, у нас очень мало времени. Поторопись!
Вечерние платья поражают своей смелостью– что в украшательствах, что в открытости. Я облегченно цепляюсь глазами за белое относительно нейтральное платье в стиле минимализм. Ткань немного не по сезону, но мы ведь идем в ресторан, а не на прогулку на открытом воздухе.
Забегаю в примерочную и, напялив его, в ужасе понимаю, что оно с довольно откровенным вырезом на груди.
– Майя, – слышу нетерпеливый голос Амра, – ты переоделась?
Времени что– то менять уже нет. Поправляю вырез на груди, давая себе установку не забывать так делать с регулярной частотой. Засовываю наскоро в пакет свои старые вещи. На выходе вспоминаю, что он говорил и про верхнюю одежду. Моя куртка сейчас и правда будет смотреться с платьем трагикомично…
– Шубу какую берешь? – спрашивает помощник так рутинно, уже на кассе, словно бы о том, какого вкуса жвачку я предпочитаю.
Оторопела, оглядывая роскошные меха, гордо красующиеся на манекенах. Нет, это слишком и уже точно обязывает. Глаз падает на белое строгое пальто– и я решаю взять его. Раз уж нужно, хотя бы не шуба ценой в квартиру…
– Девушка, у нас есть черный клатч. Подойдет к вашим туфлям, – протягивает мне симпатичную сумочку консультант.
На удивление продавец не источает ядовитого презрения. Хотя, наверняка, она в этом отеле видала и не такое… Залог хорошего сервиса- тактичность, молчаливость и понимание…
Не смотрю на Амра, когда тот оплачивает счет. К машине мы тоже идем в тишине.
Я немного ежусь, когда приходится пробежать пару метров в туфлях до машины. И как модницы от этого не замерзают? Вечно вижу в журналах эти странные фото в шубах и лодочках наших светских дам…
– Тебе лучше сесть сзади, иначе это может не понравиться шейху, – говорит он. Я не понимаю его логики, но лишь пожимаю плечами и делаю, как он велит.