Тахана мерказит [Главный автовокзал]

6

Ну и город! Что за город! Улиц не было вовсе. Они шли по проезжей части шоссе, серпантином спускавшегося с верхотуры в котловину, к центру. Правда, и машин не было. Солнце лупило в темя, но Петр Иванович предусмотрительно надел шляпу. Пальм не было, зато по обочинам росли кактусы в человеческий рост, колючие, как положено.

– Здесь можно раздеть себя, – сказала Мири, – а в Старом Городе надеть.

Петр Иванович послушно снял рубашку, сложил ее, как в прачечной, убрал в пакет. Мири тем временем достала красного рюкзачка пластмассовую бутыль с водой, принялась жадно пить, косясь на татуировку полуголого своего спутника. Потом завернула на бутыли крышку, спрятала, отобрала у Петра Ивановича пакет с рубашкой и аккуратно сложила в рюкзачок, «Бабенка маленькая», – усмехнулся Петр Иванович.

– Зачем тебе это? – она ткнула пальцем в плечо Петра Ивановича, на котором красовалась роза.

– Это когда я был в неволе, мы так делали. В тюрьме,

– Зачем ты быль в турме?

– Негодяя побил.

Жара была не жаркая, с ветерком, прям-таки курортная. Иерусалим раскинулся по далеким оплывающим холмам бело-розовыми домами, похожими на россыпь камешков. Дома иной раз вырастали ущелий, возле обрывов. Петр Иванович шел легко, насвистывая романс Ирины Васильевны.

Неожиданно – за поворота завиднелся Старый Город. В самом центре его горел на солнце золотой купол.

Петр Иванович остановился.

– Гроб Господень, – хрипло пробормотал он, засовывая незажженную папиросу в карман.

– Мечеть Омара, – бесстрастно поправила его Мири, продолжая рассматривать пронзенное сердце на другой плече. – У нас тату делают цветные. Хочешь, и тебе сделают? Я буду делать на моей ноге здесь. – Она задрала юбочку. – Посмотри. Я буду делать тут, у-у, как это по-русски?.. Батерфляй. С крылами такую… бабочку.

– Ляжку-то зачем портить? – буркнул Петр Иванович, – Где ж Гроб Господень?

– Я не знаю, – пожала плечиками Мири. – Храм царя Соломона сломаль Навуходон… Посвистуй еще…

– Насвистелся уже. Ладно, хрен с ним, с Соломоном. Гроб Господень должен быть непосредственно…

Странное дело, они были уже недалеко от центра города, а где-то совсем рядом блеяли овцы, козел вроде замекал. Петру Ивановичу хотелось передохнуть перед дальнейшей экскурсией, но на травке не больно-то посадишь: с виду зеленая, а на самом деле – опять колючки.

– Пойдем через Львиные ворота, – сказала Мири. – Здесь наши парашютисты на танках в Старый Город поехали и катались шесть дней всю войну…

– Здесь Иисус Христос на осляти въехал! – наобум перебил ее раздраженно Петр Иванович. – А вы его распяли непосредственно…

– Не знаю, – капрно огнула губы Мири. – Танки катались и победили арабов…

– Чего вы все: арабы, арабы? Арабов они победили…

– Потому что евреи самые умные и самые сильные. Как ты. Ты рубашку сделай. – Она достала рюкзака пакет.

– Самые умные, главное дело, – бурчал Петр Иванович, заправляя рубашку. – Арабы вон математику выдумали, спирт, порох…

– У тебя рубашка сзади не так. – Мири обошла его и засунула в брюки незабранный кусок. – Порох китайцы выдумали. Ты покупишь мне айскрим?

– Кого?

– Лед сладкий. А себе ты покупишь биру, пиво.

На площадке перед воротами с львиными мордами лежал плешивый оседланный верблюд. Он жевал вхолостую, по привычке.

– Блко не подходи, – Петр Иванович взял Мири за руку, – Оплюет.

К верблюду подошла толстая туристка с фотоаппаратом. Эх, забыл фотоаппарат попросить! Верблюд даже башки не повернул в ее сторону. Туристка забралась на него, верблюд по частям поднялся и, покачивая худыми, развалившимися в разные стороны горбами, медленно побрел по пыльной площади, ведомый под уздцы арабом в белом длинном плаще.

Петр Иванович огляделся. За столиком пили пиво мужики европейского вида в шортах, в панамках с козырьками; араб соломенной метлой шоркал улочку; две пожилые туристки с розовыми воздушными прическами тыкали пальцами в карту – выбирали маршрут.

В стороне во что-то играли чернявые парни, окруженные любопытствующими. Петр Иванович подошел поближе. Точно, в наперстки. Как в Москве грузины. Лихая бригада! Все то же – он сразу понял. Бугор гоняет наперстки, а двое подставных выигрывают без перерыва, заманивая лохов. Вот и свежий дурак попался, не турист, местных. Выиграл раз, выиграл два, а потом стал проигрывать.

Невдалеке остановился джип. Из джипа вышли два молодых парня, тоже туристического типа, тоже в шортах. Здоровые. Какие-нибудь скандинавы шведские. Неспешно поозирались, закурили и подбрели к играющим. Неужели и эти дураки? Постояли, посмотрели. Потом один без особой поспешности заехал бугру по затылку, схватил его руку и замкнул на ней браслет. Второй браслет он даже не стал раскрывать, просто держал пустое кольцо в кулаке. Подручные бросились наутек. Полицейский лениво крикнул им вдогонку два слова, показывая на арестованного; мол, все равно же он вас заложит. Парни остановились к понуро поплелись к джипу. Туда же пошел и второй полицейский – принимать т Держа в поводу бугра, полицейский ногой расшвырял наперстки, выплюнул сигарету, снял черные очки, презрительно оглядел собравшихся и процедил сквозь зубы: «Фра-ерин!» Потом он отомкнул бугра и без слов заехал ему по загривку, сильно, но лениво, будто паута надоедливого хлопнул. Фраер припал к земле, немного поверещал пошел к машине своим ходом.

Петру Ивановичу стало немножко не по себе, неудобно. Ловят их, для нашего же блага, а мы, как олухи, потакаем, смотрим. Правильно сказал мент: фраера.

– Мы можем идти, где Стена Плача, или где ваш Иисус Христос гуляль с мучениями, – перебила его невеселые мысли Мири.

– Куда ближе?

– И туда, и туда, – Мири сосала розовое прозрачное мороженое и, глядя на него сну вверх, терпеливо ждала ответа. Петр Иванович решил посмешить девчонку, устала ведь. Присел на корточки спиной к туристам, плюнул на ладонь, ребром другой ударил по плевку – слюна метнулась вправо.

– Мы в ремеслухе так вопрос решали непосредственно. Куда летит, туда идем.

Мири вытерла задетую плевком щеку и сама повторила процедуру. Маршрут опять лег вправо.

– Стена Плача, – сказала она. – А на верблюде гулять не будешь?

Дорога к Стене Плача шла кривенькими улочками. Мимо сновали туристы, то и дело сворачивая в бесчисленные лавчонки, набитые медной посудой, побрякушками, сластями, кожаными делиями, преимущественно ярко-рыжими. Лавки располагались не на самих улочках, а в выдолбленных стенных нишах. Снаружи висела только мелочевка, чтоб не мешать проходу: цветастые платья, косынки, шарфы…

Продавцы зазывали покупателей, но невесело как-то зазывали, будто трудодень отрабатывали. Никакой ожидаемой Петром Ивановичем восточной активности. С чего же они тогда навар делают? Может, наркотой приторговывают?..

От запахов пряностей, приправ, маринадов, кофейного духа пощипывало ноздри. Петр Иванович старался держаться солидно, особо не балдеть. Хотя, конечно, неплохо было бы распросить Мири, что за приправы в таком обилии, чему соответствуют по-русски. Может, и прикупить чего-нито. Его так заинтересовали маслины всех сортов и размеров, что он остановился, забыв про сдержанность. И еще лучки маринованные, маленькие, беленькие, с ноготь величиной в ушате у араба медном плавали. Тоже бы спросить рецепт, наверняка не сложно. Соления у Петра Ивановича круглый год, но можно было бы разнообразить. Хохла-соседа позлить, думает, один он умеет.

Народ тек тугой струей по улочкам, в основном туристы, но иногда и местные мелькали. Вон две бабы пошли в длиннополых темных платьях, головы обмотаны белыми татками, как у наших баб на сенокосе. Один турист навел на них фотоаппарат, а они – хоп и увернулись. И правильно, тут тебе не моды Слава Зайцев показывает, не т Стену Плача сторожил солдат. Он стал проверять Петра Ивановича машинкой. Тот усмехнулся.

– Зачем вы смеетесь? – по-русски спросил солдат. – У нас есть те

– В кого террор? – презрительно спросил Петр Иванович и прошел вместе с Мири на территорию Стены.

Стена была с трехэтажный дом. Серая, ъеденная временем, ноздреватая, как пемза. Слева молились мужики, справа, за оградой – женщины. По Стене расхаживали автоматчики. Чуть в стороне выкопанных котлованов высовывалась опалубка: историки искали старину. За Стеной горел купол мечети Омара.

– Там арабский Иерусалим, – сказала Мири притомленным от затянувшегося гуляния голосом. – Я буду ждап тебя там, – она показала на крытую галереечку.

Петр Иванович подошел ближе к Стене, остановился метрах в десяти перед ней, возле ограждения. Дальше не пошел: не хотел менять шляпу на дурацкую картонную кипу-тюбетейку, которую брали посетители в коробе с той стороны забора при входе. Хотя в черных шля вон молятся за милую душу. Но у него же не черная – беж. Может, на цвет убора тоже регламент непосредственно?

– Курить можно?! – крикнул он вдогонку Мири. Та кивнула.

Петр Иванович закурил, облокотился на заборчик.

Разный возраст стоял у Стены, кто с книжками, кто без. Но все, как один, подергивались верхней половиной туловища туда-сюда, вперед-назад, даже смотреть неловко. Причем, песен, псалмов там, не пели. Всухомятку дергались. Ихнее дело. А у нас в церквах, когда бате руку лижут или на полу валяются грязном, или иконы всем гамузом мусолят? Тоже ведь не каждому по нраву. А этим вот подергаться; может, хочется, ну и пусть себе…

В Стену, на высоте человеческого роста, в трещины выбоины вставлены были свернутые бумажки. Наверное, как у нас: за здравие, за упокой? Типа молебна. Только здесь без попа, прямо Господу Богу адресуют непосредственно. Это правильно. И короче.:…

Насмотревшись на Стену, Петр Иванович неспешно побрел, закинув руки за спину, в сторону Иисуса Христа, Рядом плелась Мири. Она совсем, видать, притомилась Петр Иванович взял ее за руку.

– Поговори со мной, – попросила она. – Ты не злой?

– А зачем мне на такую хорошую девочку злиться? – Петр Иванович погладил Мири по голове. – Вспотела, – вытер ладонь о брюки. – Про что рассказать?

– Про русское.

– Про русское?..

Петр Иванович помолчал. Вспомнил, как он решил сходить на Пасху в церковь. Пришел вечером. Глазам не поверил: не церква – дискотека. В ограде парни поддатые, девки курят… Матерятся в голос. Вдруг топот. Казаки. Бабка рядом: «Артисты приехали». А тут еще староста церковный прожектор над папертью врубил. Ну точно, киносъемка! Одного «казака» он узнал. Парторг бывший в ДРСУ-5. Он у него песок, гравий для фундамента брал слевака, без квитанций. Батюшка вышел в облачении, говорит «казаку»: «В нашем храме сложился хороший дружный коллектив». Плюнул Петр Иванович, ушел. Даже Пасхи не дождался. Потом все переживал, что крестился у этого бати вторично, наверняка ведь мать в детстве крестила. С будуна был, на гвоздях, вот и повело креститься по второму заходу…

– Значит, про русское. А ты совсем там не была, в России?

– Меня моя мама родила в Иерушалайме. Десять лет назад.

– Хм… А у меня прошлой осенью три козленочка родились непосредственно. Две ярочки и один барашек. Жили в ящике фруктовом, бумажкой я им там застлал. Когда они родились, я пленочку им с головы снял и посыпал солью…

– Зачем? – испуганно спросила Мири.

– А затем. Посыпал солью и дал матери, козе, она соль любит, она их вылала до полного блеска. Барашка-то я на семена оставил, а ярочек…

– Где живут сейчас ярочки? – заподозрив неладное, спросила Мири и остановилась. – Ты их ель? Петр Иванович понял, что влип.

– Упаси Господь, – соврал он. – Подарил там… соседке одной…

– А главную козу. Маму?

– Козу продал, – с облегчением сказал Петр Иванович, ибо козу он действительно продал в Можайске. – Отвез на рынок и продал.

– Сколько шекелей ты получиль? – не унималась Мири.

– Не помню уж, когда дело-то было… Сколько стоит, столько и получил…

– Хм, – сказала Мири, но допрос закончила. – Мы – уже. Иисус здесь.

7

Пройти сегодня, в неурочный день, Крестным ходом собралась большая разноперая толпа. В основном японцы-христиане. Самолет у них задержался на сутки, и они не поспели к пятнице, когда отцы-францисканцы устраивают шествие по Скорбному пути. В связи с этим экскурсия начнется не от Гефсиманского сада, объяснили им, а по укороченной программе. Экскурсовод по-английски винился перед группой за японцев, Мири переводила. Оказывается, она и по-английски секла, вот девка! Машку его, правда, тоже английскому обучали. Японцы почему-то все время виновато кланялись. Потом японцы разложили привезенный с собой металлический складной крест. Экскурсовод с неудовольствием рассматривал его.

Пройти Крестным ходом стоило десять шекелей – по-нашему, три доллара. Петр Иванович заплатил положенное, за девочку вполовину, и покуривая, ожидал команды.

– Экскьюз ми… – обратился экскурсовод к нему, но присмотревшись, тут же перешел на русский. – Можно вас?

Петр Иванович затушил папиросу и растерялся – все же Иисус Христос, а урны мусорной нет. Сунул окурок Мири.

– Подержи.

Экскурсовод завел его в подсобку, где давали напрокат кресты деревянные в человеческий рост, если не больше. Петр Иванович подошел к крестам.

– Кипарис, по запаху чую.

– Кипарисовый быть не может, – возразил экскурсовод. – Кедровый, наверное, – Ливана…

– Кедровый тяжелее был бы в два раза. Кипарис, как отдать… Вот этот, думаю, сосна. Не наша сосна, но сосна! Советую его.

Экскурсовод согласился. Петр Иванович взвалил крест на плечо.

– А японский не подошел?

Экскурсовод поморщился:

– Галантерея.

– Почему? Я смотрел – титановый, крепкий. И полегче… Больше ничего брать не будем?

– А что еще? – удивился экскурсовод.

– Ну, венец там?

– Креста достаточно. Это ж символика.

Петр Иванович вышел подсобки. Подскочила Мири.

– Крест руками не трог, – окоротил ее Петр Иванович. – Символ непосредственно.

– Лэдис энд джентельмен!.. – загундосил экскурсовод. – Виа Долороза…

– Не понял, – пробормотал Петр Иванович, поудобнее укладывая крест.

– А я?

– Идем, идем. Я тебе все буду переводить, – .дернула его за рукав Мири. – Будешь понимать.

Пошли. Той самой дорогой, которой Петр Иванович с Мири перли от Стены Плача. Только обратно, выходит. Те же лавки, та же небойкая торговля… Вот он в Баку был в командировке – насосы авиационные для МИГ-21 отрабатывали,

– его дружок на базар водил, вот это да, базар! Каждый к себе зовет, пробуй, дорогой, на части рвут, мамой-хлебом клянутся, по рукам колотят – звон стоит…

– Стой, – сказала ему Мири. – Кури свой сигарет. Петр Иванович опустил крест на землю, вытер пот, достал «Беломор».

– Про что говорят?

– Здесь Иисуса били, когда он шел на Гольгофу.

– Понятно, – Петр Иванович закурил, потер натруженное плечо.

Японцы во всю щелкали фотоаппаратами. Жестами они вежливо просили попозировать с крестом на плече. Петр Иванович, не вынимая папиросы о рта, взвалил крест на плечо. Защелкали фотоаппараты. Японцы, сложив руки на груди, – как чурки молятся Аллаху – благодарственно покланивались Петру Ивановичу. Петр Иванович сдержанно кивал им: «Ничего, ничего, пожалуйста…» Собой он остался недоволен. Проверял со стороны: смешон он был или все нормально? Да вроде ничего.

Невдалеке старый араб жарил шашлыки, кебабы. Вентилятор раздувал угли. Готовое мясо шашлычник упаковывал в лепешки, добавляя зелень и соус. Кусок мяса съехал с шампура на землю. Араб поднял его, обдул и сунул в лепешку. Петр Иванович протянул Мири деньги.

– Поди купи две штуки.

– Уже надо идти, – помотала головой девочка. – Потом еще будет.

Петр Иванович взвалил крест на другое плечо, сбил шляпу с головы. Шляпа укатилась к часовне, где, оказывается, бичевали Христа. С алтарной стороны светились мудреные витражи. Пока Мири догоняла шляпу, Петр Иванович хотел узнать у экскурсовода про технологию готовления витражей, но тот уже забарабанил по-английски. Вернулась Мири, принесла шляпу. Петр Иванович повлек крест дальше.

Возле одной четырнадцати станций – остановок на последнем мученическом пути Христа – у маленькой часовенки пацанята играли в футбол. Экскурсовод отогнал их. Группа остановилась. Петр Иванович тяжело вздохнул: и здесь они с Мири уже были.

– Здесь ваш Христос упаль первый раз, – прошептала Мири.

– Почему?

– Крест тяжелый несет. Он усталь. Он идет на свою Гольгофу.

Петр Иванович невольно подергал плечом: действительно тяжело.

– А где Голгофа?

Мири пожала плечами.

– Мешаете, господа, – экскурсовод недовольно посмотрел на них. – Вопросы потом.

Солнце уже не висело над головой, но жара и не думала униматься.

На следующей станции Петр Иванович курить уже не хотел – в горле пересохло. Он кивнул Мири: чего здесь?

– Ему пот вытерла проститутка.

– Мария Магдалина? – Петр Иванович сглотнул слюну.

– Нет, другая, Вероника. Он на Гольгофу идет.

Петр Иванович разочарованно вытер пот свободной рукой.

– Вероника какая-то… Магдалины мало им… Голгофа где? Спроси у него, где Голгофа?

– А зачем ты его сам не спросишь? – испуганно прошептала девочка. – Он знает русский язык. Будешь пить? – она достала бутыль с водой.