На крови

Жидкость, бурля и кувыркаясь, возвращается в бочку, Эрея выдыхает, вспотев и запыхавшись. Взяв книги, она уходит прочь.

В своих покоях, параллельно читая, она быстро переодевается в тренировочную одежду, натягивая рубашку и штаны, заправляя все под ремень и надевая заново сапоги с портянками. Книга по истории раскрытой лежит на аккуратно заправленной кровати, в покои незаметно входит служанка.

— Скоро обед. Ваша мать будет рада, если Вы придете вовремя, Ваше Высочество, — говорит она, и Эрея вздрагивает, захлопывая книгу и выпрямляясь.

— Расставь по полкам. Я вернусь к вечеру, — она кивает на украденные из библиотеки книги и уходит.

В отсутствии Эреи в замке Вольден прохаживается по коридорам вальяжно, воображая, будто замок уже единолично принадлежит ему: все эти роскошные несметные покои, платяные шкафы с сотнями сшитых на заказ одеяний, хрустальные вазы с множеством висюлек пирамидальных форм во всех залах, натертые до блеска мраморные полы, парадные лестницы с украшенными перилами и чеканными золотом балясинами. Все это роскошество и великолепие словно уже лежит у него в кармане, давая ему карт-бланш на кутеж, веселые пиры и приглашение в свои покои всех, кого он только пожелает.

Он останавливается у портрета своей бабки — сухой кудрявой старухи со злыми глазами в красных одеждах — она была магом воздуха и могла силой мысли вызывать торнадо, как говорили легенды. Мать Эвируса, она была грозой королевства, и во многом благодаря ей Эвирус занял престол. Он был единственным ребенком в семье, но она настолько любила его, что согласилась лично принять участие в пелео и подставилась под удар. И неопытный Эвирус убил ее — убил свою мать, чтобы затем взойти на престол. Конечно, Ольрана пересказывала эту сказку для маленького Вольдена по вечерам много раз, и он каждый раз думал, что бабка была настоящей любящей матерью, решившейся на отчаянный шаг, чтобы ее сын смог выжить. Такого же он требовал и от Ольраны, и она охотна давала ему все, чего бы он ни попросил.

Как единственный маг огня в династии из ныне живущих, он чувствует на своих плечах груз ответственности, лишний раз стараясь не покидать замок без стражи и сопровождения — ему повсюду мерещится, будто люди планируют заговор, чтобы свергнуть его с престола. Хотя Вольден знает, что отношение к принцессе у народа не лучше, мысль о заговоре не дает ему покоя по ночам.

Он устало вздыхает, растирает мышцы плеча под рукавом своего шелкового халата и переводит взгляд на портрет отца — Эвирус постарел, на картине он выглядит молодым, поджарым и мускулистым, а в действительности это уже давно лысеющий обрюзгший старик. Его отец.

И хоть Эвирус не требует от Вольдена выполнения обязанностей сверхнормы, но тот все равно чувствует себя словно принужденным к королевскому долгу — ты должен уметь общаться с послами, должен уметь командовать армией, ты должен уметь чинить карету и должен уметь охотиться на дичь, приготовить которую ты тоже должен уметь.

Вольден вздыхает, убирает руки за спину и отворачивается от портретов — они навевают на него тоску, заставляют думать о приближающемся пелео с Эреей.

Он запинается мысленно и спрашивает себя, почему никогда не называет ее сестрой? Он не знает — мать с детства твердит ему, что он займет трон, что станет единственным чистокровным и истинным королем. Все сказки о настоящей власти всегда льются именно в его уши. И, наверное, он уже искренне верит, что на троне после беззаветной смерти Эвируса не может быть никого, кроме него одного. Его единственного.

Вольден морщит нос недовольно — Эрея всегда ставит ему палки в колеса. Кажется, будто мать специально натравливает ее на него? Он не уверен — их всегда ставят в пару, всегда сравнивают. Конечно, Вольден всегда публично выигрывает все сравнения — Ольрана прикладывает к этому руку. Но словно в том, как почести достаются ему, нет правды, словно правда есть в том, что Эрея тоже старается заслужить внимание родителей, хотя Вольден забирает его себе.

Он идет в свои покои, поджав губу. Грязная, мелкая, жирная, отвратительная — он бы еще много прилагательных мог придумать в ее адрес, но какой в этом толк, если в первое полнолуние месяца он проткнет ее огненным копьем и навсегда избавит себя от постоянного сравнения и гонки за троном?

Вольден даже не рассматривает варианта добровольной капитуляции Эреи, он словно заранее знает, что вспорет ей глотку огненным хлыстом и заставит гореть на мраморном полу выставочного зала для показательной драки. Кровь закипает в жилах — и если она посмеет сопротивляться, то он будет бить изо всех сил, а не так, как обычно припугивает ее в коридорах замка…

Эрея выныривает из озера с оглушительным всплеском, поднимая руки вверх и заставляя с поверхности взмыть в воздух огромную волну — вода бурлит, пенится, как морские коньки, бьет копытом и идет вверх. Тело дрожит, но это не из-за оглушительно холодной температуры сумеречного озера, а от напряжения и усилий, чтобы управлять стихией.

Эрея чувствует сухость в горле, чувствует, как чешется небо, как маленький язычок во рту болтается, царапая стенки и заставляя открыть губы. Она послушно делает вдох для концентрации, не бросая рук вниз, вода стекает по лицу, мочит и без того сырую одежду, забирается словно под кожу.

Она кашляет, пытается выплюнуть мокроту из слизистой, воспаленный ум дает отмашку кричать, и она выпускает наружу свой крик — затравленный, хищный, опасный, открыто беззащитный и настолько яростный, что трясутся ребра.

Вода стремительным потоком обрушивается на берег, сметая прибрежный песок, мелкую шуршащую гальку и дождевых червей, вылезжих подышать. Вода закручивается, Эрея начинает двигаться — она делает топорный шаг вправо, волна вторит ей тем же движением, обволакивая берег и поднимаясь в воздух. Водный массив, который весит, по меньшей мере, около тонны, опасно зависает прямо над ней.

Колени предательски трясутся, сводятся вместе, мышцы бедер с внутренней и внешней сторон напрягаются, проступая под мокрыми штанами — Эрея рычит, выдыхает, чувствует вздутую вену на шее — водный массив бурлит прямо над ней колоссальных размеров сферой. Тишина леса нарушается только кипением воды и стрекотом птиц на секвойях.

С ревом Эрея поднимает руки выше, словно у нее на плечах вся тяжесть мира, замок королевской четы целиком, кусок континента.

Она срывается на крик неконтролируемый. Безудержный. Стараясь удержать контроль над водной сферой, которая вращается и закручивается, словно в ней по кругу плавают русалки или кашалоты.

Эрея выдыхает, точно зная, что отпускать нельзя, нельзя просто сдаваться, или на пелео Вольден поджарит ее, как кусок мяса на вертеле — нельзя убегать, нельзя позорить. Мать.

Она рычит, бьет ногой, как спесивый конь, сжимает ладони в кулаки с таким хрустом, словно кости сломаются под давлением концентрации собственной магии — вода успокаивается, и с одного полюса сфера начинает покрываться льдом.

— Еще! — орет Эрея для самой себя, чувствуя с трепетом и замиранием сердца, как лед ползет дальше по воде, замораживая ее, превращая в глыбу.

— Еще! Черт возьми! Еще! — ей хочется ругнуться, но из всех крепких слов, пришедших на ум, она не может выделить ни одного для описания этой ситуации, в которую загнала себя сама. Сфера леденеет, как и кровь в венах, Эрея чувствует, как бешено бьется сердце, поднявшись комом почти под горло.

— Ну же! — орет она, срываясь на хрип, в горле бурлит желчь и поломанные надежды на спокойное будущее. — За-мер-зай! — по слогам выкрикивает она, и с треском сфера леденеет полностью.

Мышцы ног трясутся, Эрея поднимает голову вверх с трудом, словно ей на плечи давит гектар земли, спрессованный в руки — она выдыхает завороженно, наблюдая, как в ледяной мутной сфере плавают рыбы, поднятые со дна озера. Спина обливается потом, Эрея истерично смеется, не веря своим глазам, в уголках слезников появляются крупицы жгучих щиплющих слез.

— Да! — хохочет она маниакально, держа над головой огромную замерзшую сферу, словно стеклянную, наполненную причудливыми формами жизни из озера. — Да! Да! — повторяет она, держа баланс, держа ритм и мышцы в тонусе. — Съели?! Съели?! — она снова смеется, но затем кашляет, как только в горло залетает полупрозрачная шелушинка от шишки из спокойного леса вокруг.

Закашлявшись, она моментально теряет концентрацию, ноги подкашиваются, она падает в сырое илистое дно на колени, проваливаясь с хлюпающим чавканьем.

— Нет! Не-не-не! — верещит она, пока сфера со свистом летит вниз, замороженная и тяжеленная.

Огромная полая глыба, до краев наполненная водой, с хрустом падает на мокрое озерное дно, раскалывается пополам, с плесками разливает содержимое вниз. Озеро быстро наполняется поднятыми со дна ракушками и песком, рыбами и водорослями. Лес хранит молчание.

Эрея выныривает пару мгновений спустя, чуть не задохнувшись от кашля. Она доплывает до берега и отплевывается, упав на мокрый песок грудью. В руке сверкает кинжал, которым она расколола сферу до того, как ее раздавило.

Мокрая, как крыса в подземелье, она сплевывает желтую слизь из горла и думает, что нужно будет подлечиться от своей простуды. Убрав кинжал в ножны, Эрея с трудом переворачивается на спину. Мышцы тела пульсируют. Все. Целиком. Дыхание судорожное и неровное. На лбу красуется рассеченный небольшой порез от соприкосновения с ледяной сферой. Но на лице сияет довольная улыбка — она делает прогрессы. И возможно, она не умрет в первое полнолуние месяца, как ей пророчит все королевство.

Эрея возвращается в замок только к ночи, быстро принимает ванну в холодной купальне, омываясь чистой, но ледяной водой, собственноручно обрабатывает порез на лбу у маленького зеркала, больше целясь в отражение в натертой зеркальной колонне позади, а затем, одевшись в мокрую одежду, возвращается в свои покои.

Вечерний воздух приятной прохладой окутывает тело, она падает на кровать прямо так, как пришла, уставшая и выжатая до предела. Но жутко счастливая. Сон быстро настигает ее.

На следующее утро неизменно будит служанка, в будничном ритме рассказывает какие-то дворцовые сплетни о придворном лекаре и его романе с городской сумасшедшей, пока Эрея заправляет подсохшую рубашку в штаны. Сегодня по плану — тренировка со стражниками и Вольденом, которую Ольрана представила на одном из ужинов еще неделю назад. Контрольная перед экзаменом — Эрея затягивает ремень потуже, собирая волосы за уши.

Дорога по коридору ощущается одиноко, пока она шлепает к главной лестнице, чтобы найти там уже выходящих стражников в полной амуниции.

— Оденься, — за спину ей бросает Вольден, подкравшийся из темноты: если матери нет поблизости, то обязательно будет он, ведущий себя точно так же. Эрея не отвечает, убирая руки в карманы — надевать доспех не пристало тому, кто тренируется не ради силы, но ради жизни. — На полигоне через десять минут. — добавляет Вольден суровым голосом и скрывается во мраке также внезапно, как и появился.

Эрея спускается по лестнице, проходит живописный вход в королевский сад и идет дальше, на обнесенное высокими кованными стенами поле — тренировочный полигон Вольдена, личный и, что хочется отметить, не такой вычурный, как все остальные приблуды.

Она приоткрывает дверь и зашагивает внутрь, уже видя на поляне разведенный заранее костер и бочку воды — значит, они будут биться один на один. Прямо сейчас.

Она разминает предплечья, крутит руками суставы рук и нагибается несколько раз, чтобы избавиться от стянутости в пояснице. Ветер гуляет по чуть влажным волосам, обдувает пожелтевшую ткань рубашки.

— Прекрасное утро, — голосом Ольраны говорит воздух позади, Эрея рывком оборачивается.

— Ты пришла посмотреть?

— Я пришла поболеть, — говорит Ольрана, занимая место с книгой в руках в небольшом шатре неподалеку. Эрея не уточняет, за кого пришла болеть мать, потому что не хочет и боится услышать ответ.

Через пару минут приходят несколько стражников в полном обмундировании, звякая наполированными наручами и мечами в ножнах.

— Ваше Величество, — они хором кланяются Ольране и поворачиваются к Эрее. — Ваше Высочество.

Та кивает, поджав губу. Из-за спин охранников выплывает горделивый Вольден, облаченный в доспех. Кольчуга опоясывает талию, подвязанная широким вычурным ремнем, на котором болтается тяжелый двуручный меч. Эрея выдыхает, расправляя плечи.

— Мама, — Вольден кивает матери с приторно-сладким выражением лица, та весело усмехается. И пока что они все выглядят, как нормальная беспроблемная семья. — Эрея, — он поворачивается к ней, чтобы обратить на себя внимание, и Эрея с вызовом вздергивает подбородок вверх, убирая руки за спину, словно открывая грудь для прямого удара.

— Начнем с боя на мечах, Ваше Высочество, — уверенно говорит один из стражников, Вольден тут же обнажает свой меч — он длинный, на вид неподъемный, и блестит золотой гравировкой по острию. Стражник протягивает Эрее еще один меч, и та вытаскивает его из ножен одной рукой, крепко сжав рукоять.

— Кто-то научился держать в руке что-то тяжелее булки? — подначивает Вольден, отходя на пару шагов, чтобы принять боевую стойку.

— А? — нарочито небрежно переспрашивает Эрея, неуклюже вставая в стойку — обращаться с мечом не ее конек. И магия пока тоже. Но она работает над этим. Чтобы не умереть. — Ты пытался пошутить или тебе нужно заполнить паузу до поражения?

Стражники переглядываются, Ольрана отрывается от чтения, чтобы критическим взглядом окинуть своих отпрысков.

— Потом поговорите. Приступайте к битве, — бросает она холодно.

Вольден и Эрея схлестываются взглядами, чувствуя ненависть к друг другу — Вольден бросается вперед, выставив меч, подсекает ее ноги и заставляет укатиться по земле в сторону. Эрея вскакивает, отбивает поспешную волну ударов, лязг металла заполняет воздух, Вольден словно с цепи срывается.

— Давай, слабачка! — подначивает он снова, давая ей передышку и кружа вокруг, словно хищник, в любой момент готовый нанести удар.

— Отвали, Вольден! — только и может огрызнуться Эрея, отбивая взмахи его меча. Лязг металла стоит, словно в кузне, искры сыпятся на траву от каждой отраженной атаки, и пока что она может только отбиваться, но не нападать.

— Ты стала драться хуже с последней тренировки! — Вольден обходит ее со спины, заносит меч для удара, но его скорость ограничена доспехом, и Эрея пользуется этим, перекатившись вперед по зеленой траве под палящим солнцем.

Отряхиваясь, она встает на ноги и взмахивает мечом, поворачиваясь к нему:

— Не твоя забота, королевский олень, — говорит она почти беззлобно, на самом деле не находя в себе силы излить гнев в бой на мечах. Если бы Вольден сражался в полную силу, она бы уже, скорее всего, валялась без головы на траве под шокированный и восторженный взгляд матери. Так что сильно оскорблять его тоже не стоит.

— Так обычно говорят проигравшие, — ленивыми шагами Вольден обходит ее, обманчиво опуская меч острием вниз. Эрея провожает его глазами, с трудом ворочая уставшими руками, чтобы держать острие наготове.

— Значит запоминай, потом повторишь, — она скалит клыки. Вольден сверкает глазами.

— Проведем беседу о твоем поведении? — мирно предлагает он и тут же бросается в бой: они снова сходятся клинками, пуская тучу искр в воздухе, Ольрана подпрыгивает от неожиданности, выронив книгу. Стражники наблюдают за боем, готовые вмешаться в любую минуту — Вольден бьет и бьет, без устали занося клинок, стараясь свалить ее с ног.

— Эрея, ты не стараешься! — строгий голос матери словно выдергивает из тумана, Эрея отбивает атаки еще яростнее, почти на пределе своих возможностей, явно открываясь для ударов просто так, но Вольден пока не пользуется этим — хочет растянуть удовольствие на подольше.

— Попалась! — он подсекает ее ноги, она с хрустом в коленях валится на спину, он пинает песок ей в глаза и заставляет кашлять. — Чудище.

Эрея отплевывается, вытирает рукавом рубашки землю с лица и только хочет вскочить, чтобы продолжить, как Вольден приставляет острие меча к ее горлу.

Все на миг замирает — они встречаются глазами: Эрея чувствует себя паршиво от осознания, что у нее никогда не было брата, что за маской маминого угодника скрывается змея, способная проткнуть ей горло по велению своей прихоти. Ветер вокруг проносит листья с ближайших кустарников, стражники не смеют вмешиваться, хоть и напрягаются, кладя ладони на рукояти мечей. Эрея сглатывает, кожа горла касается меча опасно близко, но всего лишь царапается без последствий. Сердце лихорадочно бьется о ребра, грозясь выскочить в любую минуту — они смотрят друг на друга мучительно долго, и каждый понимает, что скоро один из них или умрет, или останется калекой на всю жизнь.

Вольдену с одной стороны жаль ее, слабую и обделенную силой — она валяется в его ногах, как трутень, которого можно со смачным хрустом раздавить начищенным полированным сапогом. Но с другой стороны она его кровь, его сестра, его опора, которой она должна была быть, если бы их не поделила конкуренция и борьба за внимание матери. Он может понять Эрею, может понять ее стремление выслуживаться перед матерью, но не может уступить. Кто он без короны? Без титула? Просто мальчишка, не наигравшийся вдоволь с людьми, окружающими его.

Он убирает меч, со скрежетом заправляет его в ножны и отходит. Эрея откашливается, в горле свербит, глаза слезятся из-за песка, но она все равно встает, грубо отшвыривая меч в сторону — мать видела, как ее побили. Видела ее поражение. И мать недовольна.

— Эрея!!!

Она сглатывает, даже не предпринимает попыток отряхнуться.

— А сейчас магия! — уверенно говорит она, но все вокруг чувствуют фальшь в ее браваде, брешь в напускной смелости, которой она предполагает запугать Вольдена.

— Тебе мало? — издевательски спрашивает тот, устало вздохнув: он может убить ее прямо сейчас, и дело с концом, и мать не будет против — побухтит пару месяцев, но затем смирится и вернет жизнь в замке в прежнее русло. Против будет отец, который душу на кон готов ставить ради пелео.

— Сейчас магия, — уверенно повторяет Эрея с нажимом, сжав ладони в кулаки и выставив их перед собой. Ей терять нечего — королевский ребенок, словно неприкаянный, боровшийся всю жизнь за улыбку родителей, теперь хочет намеренно испытать себя, хоть и знает, что ничем хорошим это не кончится.

Вольден пожимает плечами и дает отмашку стражникам, те открывают бочку с водой.

— В конце можешь сделать сосульку и пососать ее, — Вольден разводит руки, на его ладонях всполохами загорается пламя из костра. Ольрана поглядывает из-под полуопущенных глаз, продолжая читать.

Эрея не отвечает: заносит руки вверх, выдергивая из бочки два длинных хлыста воды, готовясь к атаке.

— Даже не скажешь мне ничего? — Вольден скалится.

Наверное, это его защитная реакция — пытаться вывести на гнев оппонента. Но Эрея живет с ним достаточно долго, чтобы не реагировать. Она сводит кулаки вместе, и водные хлысты переплетаются между собой в смертоносное ледяное копье. Мышцы спины напрягаются под испачканной рубашкой.

— Встретимся в лазарете, — саркастично выдыхает она, но все это пустое — пусть она готова встретиться с братом в там, но точно знает, что на койке для больного будет лежать сама.

Вольден кидается вперед — огонь в круг ловит Эрею на земле, не давая ей выйти, и пару мгновений она паникует, а затем прокатывает по языкам пламени всполохи воды, порвав свое ледяное копье.

— Русалочки научили? — дразнится Вольден, не заметив такой незначительной потери — за спиной Эреи разгорается настоящая стена огня, стражники напряженно поднимают забрала шлемов. Эрея сглатывает, чувствуя, как подсыхает ткань на спине.

— Ну уж точно не твои сиделки, — ей только и остается, что огрызаться. Она взмахивает руками, резко выставив их вперед — в Вольдена летит шквал смертельно острых сосулек. Он эффектно топит их огнем, бахвалясь, но Эрея посылает вслед легкую волну воды, которая, долетев до цели, леденеет и сбивает его с ног.

На мгновение все замирают — Ольрана отрывается от книги, чтобы с непониманием и изумлением глянуть на силуэт собственной дочери, Вольден лежит на земле, и лицо его багровеет от гнева. Стражники даже не смеют перешептываться между собой, но их круглые глаза в прорезях забрал виднеются отчетливо.

— Ты договоришься! — рычит Вольден, вскакивая на ноги — он делает удар правым локтем — в Эрею летит огненное кольцо, которое бьет по ногам и заставляет упасть — она тут же перекатывается, чтобы увернуться от следующего удара — он беспорядочно метает в нее огненные стрелы, грозясь попасть или в бедро, или в плечо. Она, запыхавшись, пытается убежать, на ходу утягивая за собой из бочки остатки воды.

— Эрея!!! — кричит мать строго. — Мы не убегаем от боя!!!

Та замирает, когда со свистом у уха проносится огненный всполох — она за секунду поворачивается лицом к брату, чтобы швырнуть в него оставшуюся воду и угодить в дорогущий доспех. И хоть у нее нет цели выбесить его насмерть, но получается просто отлично — вода окатывает его с ног до головы, Эрея ловко пинает сухую землю, поднимая пыль, и вся грязь оседает влажными пятнами на грудине Вольдена. Он скрежещет зубами от ненависти.

— Ты пожалеешь, свинота! — хоть он не может выделить самого любимого ругательства в сторону Эреи, но «свинота» — определенно, его коронное обращение к ней. Он заносит обе руки, их покрывает огнем настолько яростно красным, что тот отражается не только в доспехах Вольдена, но и в доспехах стражников.

— Ваше Высочество! — беззащитно, но строго кудахчут те. Эрея растеряна — она взбесила брата сильно, подпортив броню незначительной грязью, но ответить больше нечем. У ног Вольдена есть только небольшая лужа грязной воды, уже смешавшейся с пылью. Эрея дергает ее щелчком пальцев, заставляя застлать глаза брата стремительно и резко — он не успевает среагировать и чертыхается, падая спиной в костер. Он не горит, но температура там замечательная для ожога — Вольден вопит, торопливо вскакивая на ноги и пытаясь вытереть глаза, чтобы хоть что-то увидеть.

— Ты мразь! — орет он истошно, с его рук беспорядочно срываются толстые потоки огня, обжигая железные кованные стены вокруг, пролетая мимо Ольраны, задевая кого-то из стражников. — Ты тупая сука! — он не унимается, расплескивая огонь повсюду, где он ничего не видит.

— Гасите его! — гавкает Эрея стражникам, те с опаской смотрят на Вольдена, а затем один из них пинком поднимает из земли небольшой столб, который прицельно бьет принца в затылок и заставляет отключиться.

Огонь с тресканьем ест зеленую траву и постепенно сходит на нет, Ольрана торопится к сыну, лежащему на земле.

— Эрея! — кричит она, и в ее голосе слышится неприязнь настолько глубокая, что стражники вытягиваются по струнке, окружив тело принца полукругом.

— Мы доставим его в лазарет, Ваше Величество, — наперебой чеканят они, поднимая обмякшее тело Вольдена. Эрея наблюдает за ними, раздувая ноздри и пытаясь успокоить дыхание — если бы не пыльная лужа воды, она бы могла сейчас сама лежать в том костре…

— Ты очень, очень меня разочаровала! — хлесткие слова матери бьют по ушам, она отмирает от оцепенения, поворачиваясь через плечо, чтобы увидеть, как Вольдена уносят стражники. — Марш к себе! И не смей сбегать из своей помойной комнаты, пока я не разрешу!

Ольрана торопится вслед за стражниками, чтобы сопроводить их в лазарет. Эрея стоит посреди опустевшего полигона, за спиной шуршит догорающий костер, порыв ветра разносит маленькие угольки в стороны, но возгорание не идет дальше. Она выдыхает, смотрит на свои руки и думает, что не похожа на убийцу, но похожа на того, кто хочет выжить.

Не став тушить остатки тлеющего огня песком, Эрея безразлично уходит — если этот проклятый замок сгорит дотла вместе с ее пришибленной семейкой, вряд ли кто-то расстроится.

Грязная и взъерошенная, чуть влажная от пота, она переодевается в своих покоях в чистую одежду, и это ощущается странно — буквально несколько минут назад ее могли раскатать по земле и зажарить, а теперь она натягивает на голое влажное тело чистую рубашку и штаны. И тренировки едва ли спасли ее жизнь, скорее подлость и нечестный бой.