- -
- 100%
- +
Кирпичев вызвал по селектору своего заместителя полковника Глеба Сомова, куратора кейса «Юхансон-Куршин» и автора реляции в Центр. Дождавшись, соединения, сказал:
– Сам подпиши, Глеб. Как понимаешь, спросят в первую голову с меня....
***
Москва, АП (спустя два часа)
– Николай Степанович, полковник Селиванов, СВР. Соединить? – обратилась к Бондареву, советнику ВВП по силовому блоку, секретарша Тамара.
– Селиванов, Селиванов, дай бог памяти… – растерялся Бондарев.
– Он не раз звонил, давно, правда. Год, не меньше… – освежала начальственную память прилежная, ориентирующаяся в административных дебрях секретарша.
– А, этот… Тьфу, соединяй! – прорвало Бондарева, наконец.
– Здравия желаю, Николай Степанович, – бодро поприветствовал полковник.
– И вам не хворать… – скорее пробормотал, нежели озвучил здравницу Бондарев. Казалось, он все еще не определился с личностью собеседника.
– Как понимаете, звоню по поводу из ряда вон… – выдержав паузу, заговорил ветеран тамошнего и здешнего закулисья. – По просьбе Сергея Евгеньевича Нарышкина.
– Ах, да! – казалось, окончательно встроился в нужную рамку Бондарев.
– Сразу к делу, Николай Степанович, отмечу, необычном, хоть и давно вам знакомом… – деловито продолжил Селиванов.
– О Шукшине, что ли? – встрял Бондарев, пролив нотку тревоги.
– Куршине, – деликатно откашлявшись, поправил начальство Селиванов.
– Надо же, – сокрушался Бондарев, – Алекс Куршин. А ведь и трех месяцев не прошло, как я в его деле копался. Подумал еще: хорошо бы в архив. Ан нет – неугомонный… Да, – спохватился Бондарев, – стряслось что?
– Ничего нового: вляпался, как за ним это водится… – сообщил полковник. Тут же оговорился: – Стоит ли продолжать, ценя ваше время? Быть может, Куршин в черном списке? Понять надо… Говорите три месяца… С нашего экрана он исчез с момента его похищения в посольстве, с полгода как.
– Понятно. Вас, разведку, похоже, не оповестили, – откликнулся Бондарев, нечто взвесив. – В ночь под Новый год Куршин о себе заявил, точнее, засветился. Но явно с чужой подачи, до сих пор не ясно, с какой…
– Объявился – у нас? – уточнил полковник.
– Нет, не у нас. Хотя и не совсем… – отвечал, казалось, самому себе Бондарев. – Но не суть, главное – их, подполье, обслуживал, благополучно поменяв покровителей…
– Хорошо, каков его нынешний статус, присутствуй какой-либо вообще?.. – затребовал не столько конкретики, сколько уточнил «срок годности товара» Селиванов.
– Понятия не имею, – недолго думая отбоярился Бондарев.
– Видите ли, Николай Степанович, в свое время вокруг Куршина всякой всячины хватало… – стояла на своем разведка. – Как бы своим действием или бездействием не наломать бы дров.
– Не понял, – недружелюбно проскрипел Бондарев, – что за намеки?
– Наше дело малое – доложить и уточнить… – обходил рифы начальственного гонора Селиванов.
– Суть события – наконец услышу? – шутливо поинтересовался Бондарев, похоже, сглаживая свою бестактность.
– Прихватили его за помидоры в Швеции, и не правительство – частники. Предложили через нашу резидентуру обмен – на некоего Юхансона, шведа, сидящего в Мордовии за убийство. Обмен, естественно, тоже частным порядком. Причем на территории Финляндии и на условиях самовывоза. Оказывается, Куршин без паспорта. Понятно почему: на перекладных где-то затерялся… – обрисовал шведскую главу одиссеи Куршина Селиванов.
– Во как! – присвистнул советник президента. – Скоро на Нью-Йоркской бирже Куршиным торговать будут – стоило ему с Россией подружиться. Резко посерьезнев, спросил: – Что сам думаешь – подстава?
– На первый взгляд, да, классика жанра, – трактовал проблему Селиванов. – Сложно, нагло, хорошо подогнано. Если же принять за аксиому, что реальная биография Куршина известна лишь единицам, то от блеска постановки просто слепнешь; на какие только ухищрения человеческий ум от отчаяния горазд! Но то лишь первое впечатление, ибо выяснилось: Алекс Куршин следовал в Швецию на судне контрабандиста, попавшем под внеплановый рейд. Плыл не один, а с печально известным Олегом Степановым, который нагрел у нас государство и вкладчиков на сотни миллионов. Так вот наутро Степанова как клейменного Интерполом суд Мальмё арестовывает. Отправляют наряд и за Алексом, дабы избрать меру пресечения за нелегальное пересечение границы, но того и след простыл. Предъявив фальшивый полицейский ордер, часом ранее дуэт ряженых вывез Алекса из изолятора погранслужбы. Поиски похитителей и их заложника пока безрезультатны.
Выводы. Являются ли авторы проекта кадровыми сотрудниками разведки или контрразведки непринципиально, так как несомненна их пуповидная связь либо с первой, либо второй, а то и обоими ведомствами. Только у тех есть доступ к глобальному банку данных западных разведсообществ, куда, несложно догадаться, Алекс Куршин внесен, похоже, по инициативе ЦРУ. Профиль, надо полагать, «вхож в Кремль», рекомендация – «под благовидным предлогом задерживать». Схема приблизительно такова, за ней, судя по всему, реально светлая голова. Интересно бы на нее взглянуть…
– Ладно, полковник, – властно перебил Бондарев, – было так или нет, не столь уж важно, но я понял. По крайней мере, узловые моменты. Ответа не получишь, ибо на вскидку дело Куршина зависло между списанием в архив и глубокой заморозкой. Как понимаешь, после десятого марта (предложение Терешковой обнулить каденции ВВП), поменялись акценты. Но справки я наведу, сразу скажу, при случае. Ты однозначно прав: лучше перестраховаться. Понадобишься – перезвоню. До тех пор меня не тревожить. Что еще? Все? Тогда бывай, Пинкертон!
***
На следующее утро, 29.03.2020 г., Огарево, резиденция Президента РФ
Бег трусцой пленэр президент не привечал, предпочитая беговую дорожку в помещении, а с недавних пор – и вовсе испытывал к джоггинг предубеждение. С тех самых, когда между Россией и братской Беларусью черная кошка пробежала в лице Александра Лукашенко, фанатика утренних пробежек, в своей сути – многоликого Януса, некогда сморкавшегося в платок добрососедства, ныне – вытирающего о ковер вековой дружбы двух народов резиновые сапоги. Словом, бег – хобби попрошаек и ренегатов…
Сегодня, однако, президент вновь на «заброшенной лыжне» в окружении двух десятков «теней». Провокатор тому не воспоминание о спортивных сборах, а сногсшибательная новость – есть от чего затосковать. Вот и президент, человек с норовом, с малых лет его второе я, тоску бегом вышибает, до седьмого пота.
Странным образом возмутитель монаршего равновесия – опять Лукашенко, хронический бузотер Pax Russica. Довыпендривался до того, что не чувствует под собой страны. Белорусам же Батька так осточертел, что они его мысленно стерли. Был герой пенсионеров и дам второй молодости, да сдулся. В ноль, космическую пыль. Помножен Беларусью на ноль. Но это еще полбеды, предел наглости – дела президентские пустил на самотек, не удосуживаясь проводить соцопросы. Ими пришлось многими ухищрениями дирижировать из Москвы. Чтобы в итоге онеметь: прежний электоральный баланс 80х20 в пользу бессменного президента, дорисовываемый приблизительно на 15%, ныне диаметрально противоположен – 20х80. Это, если без административных и прочих «шлиц», чей максимум 20%.
Самое ужасное – Лукашенко даже не в курсе, какой социальный сдвиг уже не стучится, а ломится всей махиной в общую с Россией дверь. За ней – некогда неприступная крепость самодержавия, которую Старший Брат рачительно по кирпичику возводил. А лимита из Копыся своей беспечностью может одним махом, как карточный домик, ее обрушить. Он, остолоп, роет даже не яму, а настоящую братскую могилу. Ладно бы для себя и ближайших соратников – Старшего Брата упрямо тащит в фамильный склеп.
А сколько бесстыдства и двуличия. Плюс самомнения элитной проститутки. А как банкует, на тылы не оглядываясь! У янки, смертельных врагов, и то меньше апломба!
Трагедия в том, что не дозрел до понимания, что такое власть, насколько капризен ее норов. Ему, демагогу, невдомек, что любая угроза абсолютизму требует немедленного, на дальних подступах, выкорчевывания. Здесь не бывает наобум или от случая к случаю, это ежесекундная, длиною в жизнь, вахта, не знающая устали и догматов. Это знамение судьбы, посвящение Бога.
Еще это ответственность перед близкими, которые с момента твоего воцарения на престоле переводятся в заложники по умолчанию. Ведь в таких странах-зверинцах, как Россия, Беларусь в день икс близкие в лучшем случае идут под суд. А пойди все вразнос, подумать боязно…
Президент отряхивался в предбаннике черного входа, казалось, действуя машинально. Наконец сообразил: лучше ветровку и спортивную амуниция снять и переодеться, нежели гонять туда-сюда капли на одежде. Оглянувшись, сигнализировал охране: ветровку помогите.
Как это у ВВП, копуши, водится, переоблачался он долго, может, даже дольше обычного – не отпускала статистика независимых соцопросов Беларуси. Но самое прискорбное – не выстраивалось, с какой стороны заходить и кого в республике держаться. Ведь при электоральном крахе истеблишмент может сковырнуть Батьку, как таракана и присягнуть первому попавшемуся харизматику. Тогда фронда Хабаровска и Шиеса, едва себя воспроизводящая, получит импульс небывалой мощи. В итоге славянская весна за считанные дни раздробит хребет «суверенной демократии», вспучивая асфальт содружества до самого Пекина. Си, не забыть, позвонить…
– Владимир Владимирович, в приемной Бондарев Николай Степанович, – раздался голос заведующей секретариатом.
– Нарышкин где? – уточнил президент.
– На одиннадцать ему назначено… – разъясняла заведующая. – Сейчас десять, где-то в пути. Раздельно ведь планировали…
– Минут через пятнадцать, я пока не готов, – определился президент.
Президент придвинул к себе чашку с чаем, услужливо наполненную официанткой, а другой – загрузил статью из электронной версии «Франкфуртер Альгемайне» о волне коронавируса, накрывшей север Италии. Но погружаться в текст не стал и планшет отодвинул. Его вдруг посетило: не нагрузить ли Суркова помимо украинского еще и белорусским направлением, где в ближайшее время будет жарко? Что убьет двух зайцев: отвлечет Суркова от работы на подполье, у которого, президент не сомневался, Вячеслав на первых ролях, и усилит государственной значимости проект. Но, взвесив все плюсы и минусы, отказался от затеи. Поручать судьбоносную для режима операцию перебежчику, путь феноменальных талантов, соратники не поймут. Да и не случись отсрочка с референдумом по Конституции (мать твою, коронавирус, за ногу!), давно бы Слава в «Матросской тишине» чалился…
Тут ВВП озадачился: собственно, зачем Бондарев разведен по времени с Нарышкиным, главенствуя в расписании приема? Ведь теневые соцопросы – это проект Службы внешней разведки. Бондарев знаком с ним лишь шапочно и сомнительно, что в курсе белорусского электорального кризиса вообще; план мероприятий Нарышкина только в пути и неясно, есть ли в нем рациональное и реализуемое.
Так и не разобравшись, Президент двинулся в свой кабинет. Но прежде чем бросил в микрофон селектора «пусть Николай Степанович заходит», подумал, что Бондарева он пригласил все-таки не случайно. Наверное, вынашивал нечто поверх координирования белорусской повестки. Хотел Бондареву поручить. Дай бог памяти…
– Коля, ты разобрался, почему в статистике по коронавирусу от страны к стране такие перекосы, оставляем за скобками разную плотность населения, его мобильность и географический фактор… – после обмена любезностями озадачил президент своего советника по силовому блоку, будто от медицины далекого…
– Да врут они все, изгаляясь друг перед другом, кто кого больше обдурит. С десяток методик подсчета. Китайские цифры – просто курам на смех. Те, похоже, делят реальные цифры на сто, а то и на тысячу, – транслировал не столько компетентность, сколько здоровый скепсис аналитика Бондарев.
– Только мне, как быть? Что не эпидемиолог, то своя точка зрения. Даже НИИ шарахаются из стороны в стороны, не в силах определиться. Оттого любым способом отлынивают. Ощущение, будто все здравоохранение, точно крысы, бросились врассыпную… – сетовал на извечную беду трона – нерадивость подданных – монарх. Продолжил в задумчивости: – Главное, референдум по Конституции поставили на прикол. А виной всему израильтяне, запустившие эпидемию паники, куда страшнее коронавируса. Вот что значит, главу государства по судам таскать. И Биньямин, потеряв самообладание – было от чего – запаниковал. Европу же хлебом не корми, дай посоревноваться в мягкотелости. Кинулись наперегонки, кто раньше объявит у себя карантин. Словом, вновь Израиль набедокурил…
Тут президент задумался, казалось, разбираясь со своими чувствами и движением мысли. Казалось, он норовит высмотреть наводящие на мысль знаки. Будто вышло – ВВП устремил на Бондарева большой палец, артикулируя:
– Вот что Николай Степанович, в мое время за неисполнительность – даже в мелочах – песочили и не по-детски. Я даже специальный блокнот вел, где шифровал весь комплекс заданий – текущих, средне- и дальнесрочных, перепроверяя себя каждое утро. Если даже поручение буксовало, что в разведке сплошь и рядом, в нужный день и даже час я начальству докладывал, будучи порой в курсе, что тема из повестки ушла и даже закрыта…
Зная особенность своего шефа в дурном расположении духа нудить, Бондарев несколько раз кивнул и даже изобразил приличествующий моменту пиетет. При этом лихорадочно соображал, из какой неучтенной скважины пульсирует начальственный гнев, ведь какие-либо «задолженности» за собой не припоминались.
– Три месяца палец о палец ты не ударил, я даже исходную дату помню – 1 января, – продолжал водить смычком по нервам Бондарева президент.
– Выходной же был… – взывал к справедливости обескураженный подчиненный.
– У тебя, силовика, выходной – скорее, роскошь, чем привилегия, – эксплуатировал начальственные штампы ВВП. – Главная беда твоя в том, что ты и столь приметную дату не помнишь…
Тут Бондарева проняло: в первый день Нового года некто шокировал АП и ФСБ звонками, информировавшими: Алекс Куршин и Олег Степанов нашли пристанище в подпольной гостинице на территории контингента российских миротворцев в Приднестровье. Кто такой Алекс Куршин в АП, кроме Бондарева, никто не знал, не считая, разумеется, Отца нации. ФСБ Куршин был знаком сугубо фрагментарно – по похищениям в Москва-Сити и из посольства Израиля.
При этом в налете на гостиницу-призрак контрразведку в первую очередь интересовал Олег Степанов, сумевший их, настоящего монстра, переиграть. Пусть некоторые в Конторе и понимали: без запродавшейся дирекции перевод Степанова под домашний арест вряд ли был возможен.
– Так точно, Владимир Владимирович. Разумеется, – непривычно зачастил словами Бондарев. – Алекс Куршин. Да, он. Всем бы память, как у вас… Хотел доложить…
– А есть, что? – сел на своего излюбленного конька «Скепсис» президент.
– Как всегда, Куршин в своем репертуаре, – оживился Бондарев. – Силен на сюрпризы. У них, умников, это в крови… Ну да ладно. Последние три месяца пропущу, отмечу только: каких-либо статей под его именем за этот период не выходило. До позавчера. Так вот, статья эта такая, что всем статьям статья! Сразу двух УК, нашего и шведского! Их статья – незаконное пересечение Куршиным шведской границы. Наша – предумышленное убийство…
– У тебя все в порядке, Николай Петрович? – сомневался в здравомыслии персонала президент. – Кто кого убил? Надеюсь, не Куршина? Он убить не мог, это точно.
– Прошу прощения, Владимир Владимирович. Тут обычных слов мало. За фантазией Куршина – влипать в истории – не угнаться, – уверял в своей вменяемости советник по силовому блоку. – Подробностями нагружать не хочется. Одна другой глупее…
ВВП с кислым видом помотал головой, передавая: как с вами нерадивыми работать?
– Хорошо, попробую начать с итогов и членораздельно, – робко предложил Бондарев. Набравшись духа, продолжил: – По мне, узловых моментов двое: Куршин похищен очень крутыми парнями, частниками, предлагающими его обменять на сына гендиректора «Эриксон», который надолго присел у нас за предумышленное убийство. Во-вторых, он внесен в глобальную сеть западных разведсообществ как лицо, которое при пересечении границ рекомендовано задерживать.
– Распоясались партнеры в хлам, скоро наших спортсменов красть будут… – пробубнил себе под нос президент.
– Что вы сказали, Владимир Владимирович? – невольно придвинулся к монарху придворный консультант, не расслышав.
– Сказал я, вернее, спрашиваю: гуляя как трофей туда-сюда обратно, Куршин, чем с той стороной делился? Эхо доносилось или чего-нибудь серьезнее?
– Озадачили вы меня, Владимир Владимирович, – выдержав паузу, откликнулся Бондарев. – Нет, изумили. Благодаря вам дошло: это же надо – всё от всех скрывать? Ведь даже крох компромата – при столь частой смене хозяев – он не обронил. В том числе на них нам. Во дает, цензор от рождения!
– Всем бы брать с него пример, заметь, Коля, иностранец, – удовлетворенно хмыкнул президент. И будто, между прочим, уточнил, у кого концы нынешнего инцидента с Куршиным. После чего объявил якобы главную причину аудиенции: политический кризис, стремительно вызревающий в Беларуси.
Глава 15
Финляндия, 30 марта 2020 г.
Он спал так сладко только в семьдесят седьмом, в первую после демобилизации ночь, и полтора года назад, угодив после запоя в реанимацию, накануне Одиссеи. Между тем контур внешнего мира то и дело обнажался, захлопываясь, правда, почти сразу. Первая вспышка – в коридоре вагона, точка обзора – инвалидная коляска. Затем новый ракурс – чуть припорошенная снегом платформа, пересекаемая на тех же колесах; объявления на незнакомом, похоже, из угро-финской группы языке. Чуть позже пересадка во внедорожник, петляющая в заснеженных горах дорога, жизнерадостное солнце, финская в устах эскорта речь.
Время зависло в дневном измерении, отрубив предыдущую ночь, точно ее изъяли календаря. Впрочем, пассажира она интересовала постольку поскольку, разок другой о себе напомнив в качестве шалуньи-потеряшки.
Наконец день намылился на боковую, умаляя окрестности, но разжижая сон; Алекс просыпался. Горы, шоссе, рукав автостоянки, ели в снегу. Незнакомый эскорт и водитель вяло переговариваются. Непривычная расслабленность среды и чувств. Постепенное осознание: ты похищен. В очередной раз. Кто похитители, неизвестно. Строить догадки, причем, смысла нет. Не считая очевидного: крутые профессионалы и, надо полагать, очередной хищник, вгрызающийся в сочные бока «Проблемы-2024».
Алекс открыл глаза, одновременно косясь в сторону соседа. Ничего нового – та же спортивная вальяжность извода предыдущих опекунов, похоже, передавших его по этапу.
Место назначения тогда, каково? Хельсинки, как гласил указатель на вокзале Мальмё? Болтают-то пацаны по-фински. Или… этого еще не хватало… Не в «Кресты» ли? От Хельсинки рукой подать. Стоп! Хельсинки на море, Балтика. Здесь же горы, глушь…
– Приветствую, как самочувствие? – уверенно поприветствовал надсмотрщик, дружелюбно прикоснувшись к плечу проснувшегося.
В Алекса уперлась пара пытливых, но будто позитивных глаз. Образ знакомый – припорошенная культурным слоем удаль, роднящая секьюрити с тандемом похитителей в Мальмё. Лицо, как и у коллег, закрыто противоэпидемической маской.
У закулисья – золотые времена, подумал он, грабь, похищай, не хочу; у жертвы даже кляпа не видно.
Алекс отвел взгляд, не выдержав энергетики соседа, его изучавшего. Впрочем, все в пределах нормы. Ведь прежде кулю, поваленному инъекцией, кем он был, вряд ли можно было. При этом, отворачиваясь, Алекс невольно объял взором водителя, заинтригованного пробуждением клиента. Отметил: оба парня – тренированные профессионалы, как и их предшественники, похоже, ныне на вольных хлебах. В общем, есть удальцы в скандинавских селеньях…
Тут донесся шум неясного источника, откуда-то сбоку. Оба секьюрити, как по команде, повернулись на звук. Взгляд Алекса проследовал туда же, чтобы обнаружить будто просеку, выходящую на автостоянку. Тем временем раздражители тишины множились, из неясного гула трансформируясь в подобие топота, сопровождаемого интенсивным дыханием. Только чьим, озадачился Алекс. Вокруг – безмолвие зимнего леса без всяких признаков жилья и даже коммуникаций, не считая узкого шоссе. Такая удаленность от цивилизации ему не припоминалась. Разве что на маршруте Осло-Берген, примечательном десятками туннелей, географически – в тундре.
Если бы сосед не выскочил из авто, Алекс посчитал, что он все еще в наркотической полуяви взорвавшегося воображения: на стоянку влетел гужевой транспорт – сани, приводимые в движение упряжкой собак с погонщиком. Между тем его не покидало ощущение, что сцена – хорошо продуманная психотерапия наоборот, дабы волю «клиента» подчинить без остатка. Ибо предубежденность Алекса Куршина к домашним животным прописана в несколько его романах.
Секьюрити вернулся к внедорожнику с курткой на меху и шапкой ушанкой, должно быть, из запасов погонщика. Но забираться внутрь не стал – взмахом руки пригласил Алекса вылезти. Струя дружелюбие, но без всяких разъяснений помог Алексу облачиться, прежде освободив подопечного от легкого пальто, которым тот обзавелся в Приднестровье. Ведь в Москва-сити был похищен, можно сказать, в одном исподнем.
Все же действие медикамента на линию поведения Алекса присутствовало – он бессловесно проследовал к упряжке, повинуясь первому же приглашению, хоть и необычному: «Добро пожаловать в наш рай!» (рай, будто границ не имеет). Его мозг бесстрастно фиксировал, как второй секьюрити закупорил просеку внедорожником. Разумеется, после того, как упряжка продвинулась внутрь массива. Усаживаясь в сани, Алекс заметил дорожный указатель «Вуокатти 8 км». Впрочем, понимания, где он, это не прибавило, разве что подтвердило: он в Финляндии, единственной европейской стране, в которой прежде не бывал.
До места назначения они добирались добрый час с одним техническим перерывом для кормления собак. Мысли и ощущения «клиента» перемещались в весьма экзотичной парадигме: примерная стоимость их эксклюзивной вылазки по тарифам «Томаса Кука», смакование девственно чистой природы и благодарность своим гонителям за добротное убранство в нешуточный мороз – порядка минус десять.
Когда лес стал мало-помалу редеть, будто возвещая скорое жилье, Алекс насторожился, выдавив себя, наконец, из капсулы медикаментозного благодушия: невзирая на шумы, производимые упряжкой, откуда-то по курсу доносился лай, казалось ему, целого собачьего питомника.
За мгновения он преодолел нетривиальное расстояние между глуповатым торчком и паникой. Разворачиваясь к секьюрити, крикнул по-английски:
– Что за фигня!? В какую хрень меня тащите!?
Второй секьюрити, взяв ладонь Алекса в руки, шутливо шлепнул по ней и добродушно рассмеялся. Между тем вербального ответа от обоих охранников не прозвучало. Они только с иронией во взоре переглянулись. Повинуясь секундному затмению, Алекс хотел было выпрыгнуть из саней, когда примерз, задыхаясь, от удавки, наброшенной одним из бодигардов. Он даже не зафиксировал, каким, настолько упражнение было молниеносным. Удостоверившись в эффективности «лекарства», сузившего планы «клиента» к выживанию, бодигард, знакомый Алексу как водитель, удавку ослабил, но снимать не стал. Придирчиво осмотрел шею Алекса и назидательно хлопнул визави по плечу. Дескать, живи пока.
Костоломам финской заливки было невдомек: попытка Алекса соскочить с саней – отзвук кинофобии, подхваченной им в детстве и, похоже, усугубленной транквилизатором.
Вскоре упряжка въехала в безлесное, порядка квадратного километра, пространство, на котором были разбросаны строения фермы по выращиванию, как показалось «гостю», служебных собак. Так завершился, возможно, самый протяженный день в судьбе Алекса Куршина, большую часть которого (порядка сорока часов) он вследствие инъекций проспал.
Между тем через час у одного гражданина Швеции были взломаны телефон и электронная почта, которые, на взгляд некоего интересанта, могли быть задействованы в похищении Алекса Куршина. Взлом искомого не обнаружит, но объединенную бригаду хакеров и расследователей это не смутило. Поиск был расширен, а точнее, углублен. Вскоре в ареале обитания гражданина обнаружат еще два телефонных номера, зарегистрированные на иных пользователей. Время от времени они активировались по местам его работы и жительства. Взлом одного из них выстрелил контактом, показавшимся перспективным. Установив личность абонента, старший поисковой группы с тремя помощниками выехал к нему. Без оглядки на 4.00 ночи.
***
Сундбиберг, Большой Стокгольм, 31 марта 2020 г. 05.00
Ларс Альсер, владелец бюро нетрадиционных изысканий, мгновенно понял, что за ним пришли; ему хватило незначительного скрипа и тени, мелькнувшей коридоре. Ибо забраться в его жилище по силам только профессионалу, причем наивысшей пробы. Отключить мудреную сигнализацию и усыпить овчарку перед домом, ее не всполошив, высший пилотаж так называемых активных мероприятий теневого сыска.