Там, где рождаются крылья

Калиниченко, Тарас Викторович

Там, где рождаются крылья : Фантастический роман / Иллюстрации автора. – Москва : Изд-во, 2026

Действие дилогии разворачивается в недалеком будущем на территории Австралийского континента. После Всемирной революции 2157 года коммунисты победили капитализм, а затем была свергнута и правящая коммунистическая партия. В Свободном обществе больше нет денег, начальников, социального неравенства. Люди и роботы равны, каждый трудится на благо общества, а все блага доступны любому. Но можно ли построить идеальное общество, не изменившись самому?

Сюжет первой части поведает о школьнице Габриэлле – пятнадцатилетней девочке с больным сердцем и ярким умом. После долгих лет домашнего обучения она идет в обычную школу. Но вместо радушного приема, яркая и свободомыслящая новенькая сталкивается с непониманием, насмешками и открытой враждебностью. Эта история – о дружбе, мужестве, принципиальности и подлинно пионерском поведении.

Сюжет второй части подкидывает новые испытания для талантливой Габриэллы. Ее имя знает весь мир, а ее летающие автомобили стали реальностью. Но слава оказалась тяжким бременем. Чтобы отдохнуть, Габриэлла приезжает в пионерский лагерь «Звёздный». Здесь она находит то, чего ей так не хватало в школе – настоящих друзей. Лагерная жизнь течет беззаботно: кружки, дискотеки, совместные расследования, посиделки у костра и первая любовь. Но спокойствие оказывается обманчивым. Над «Звёздным» сгущаются тучи.

Творчество есть, прежде всего, полная сосредоточенность всей духовной и физической природы. Она захватывает не только зрение и слух, но и все пять чувств человека, она захватывает, кроме того, и тело, и мысль, и ум, и волю, и чувство, и память, и воображение. Вся духовная и физическая природа должна быть устремлена при творчестве на то, что происходит в душе воображаемого мира.

К.С. Станиславский

Крылья Габриэллы

Ида

По правде говоря, даже и не знаю, с чего начать. Наверное, прежде всего, стоит представиться, зовут меня Ида. Вполне обычное имя для девчонки, родители которой, были выходцами из южной Индии. И, хотя я там никогда не была, знаю со слов матери, что там довольно красиво. После событий 2157 года моя семья была вынуждена долгое время колесить с места на место. Переезды были связаны с работой матери, поскольку она являлась доверенным партийным работником. А вскоре после моего рождения родители сменили образ жизни на более оседлый, остановились в живописном городке, который ранее именовался Аделаида, что на юге Австралии, ныне это место именуется Радостным районом. Местечко здесь довольно неплохое, климат мягкий и местность с выходом на Индийский океан. Живем мы с матерью вдвоем, и признаюсь, небедно, не подумайте, что хвастаюсь, но вот я в свои пятнадцать лет уже успела побывать на всех континентах, кроме Южной Америки. Естественно, эти путешествия имели место быть отчасти потому, что матушка моя являлась членом КПСМ (Коммунистической партии Свободного мира), и партия оплачивала ей различные командировки, дальний длительный отпуск, путевки. За этот год учебы в старшей школе в моей жизни случилось много всего интересного, в связи с этим мне бы хотелось рассказать лишь о самом важном. Возможно, ты можешь сейчас подумать, что рассказ заурядной школьницы не стоит потраченного времени. Но не торопись с выводами, ведь, как сказал кто-то из авторов педагогического трактата: «Дети – отражение нашего тайного “я„».

Если ты все еще читаешь, то позволь внести некую ясность в события последних лет. 2 мая 2157 года произошла Всемирная социалистическая революция, свидетелем которой я, к счастью, не была, ведь родилась шесть лет спустя. Если у тебя возник вопрос, в каком государстве я живу, то с гордостью отвечу: в Свободном мире. Если же интересно мнение остальных жителей северной или южной Америки, Австралии, восточной или западной Евразии, они ответят тебе аналогично. Из этого можно сделать лишь один вывод, что революция победила на всех континентах без исключения, и былые государства, их границы, наименования затерялись где-то среди страниц книг по истории. На каком языке мы общаемся? Тоже отличный вопрос, наш язык составлен из языков разных народов, и зовем мы его языком Свободных людей. И третий вопрос, который ты можешь задать мне, от какого такого поработителя мы в 2157 году освободились? Пожалуй, в списке всех возможных ко мне вопросов это один из важнейших.

Освободился народ Свободного мира от классового образа жизни. А вместе с тем и от людей, строивших свое благополучие на эксплуатации, унижении, обмане, боли и смерти. Не удивлюсь, если ты читатель, один из таких поработителей, да вот ты, владелец магазина, и вон та женщина, которая содержит частную школу, и даже тот седовласый, которого все кличут шефом! К моему счастью, я лично не знакома ни с кем из этих нехороших людей. Экономически все они были уничтожены в первые месяцы после революции, вместе с их исчезновением освободились и порабощенные ими люди. Больше нет ни собственника, ни наемного рабочего, нет слабого и сильного, бедного и богатого.

Сомнения меня терзают лишь по одному поводу. Следом за собственниками, капиталистами, народ поспешил свергнуть и коммунистическую партию, всю государственную верхушку, весь государственный аппарат. Подробнее об этом я еще позже расскажу, а сейчас я задаю себе вопрос, как мы будем без наших руководителей строить то, к чему стремились и за что боролись наши матери и отцы? Не знаю, как мы будем в обществе без денег, бартера, где все товары и услуги будут бесплатные. Моя мама считает, что без помощи партии мы можем оступиться, а я не знаю, привыкла я верить авторитету старших. Меня эти изменения тоже коснулись, да всех нас коснулись, если вы думаете, что политика не касается вашей жизни, вы очень сильно ошибаетесь, она касается каждого, и ты должен касаться ее.

Вот политика коснулась нашей школы. Упразднили руководящие должности. Ни завуча, ни директора уже нет, сами учителя и ученики руководят школами. Поглядите, со мной за партой сидит мой темнокожий друг Бен, возможно, таких как он, вы пренебрежительно называете неграми, но для нас он внешне, ничем не хуже и не лучше остальных. Я по секрету вам скажу, что еще с седьмого класса влюблена в этого темнокожего невысокого парня с длинными дредами, собранными в хвост, он чуткий и отзывчивый, веселый, но не баламут, старается не врать и интересуется учебой. Мне нравится его лицо, особенно когда утренние солнечные лучи так загадочно освещают его профиль. Да, а еще ему в прямом и в метафорическом понимании очень идет пионерский галстук. Раньше я довольствовалась простой дружбой с ним, но сейчас, гормоны берут свое, и мне хочется поведать ему о своих чувствах. Не вижу ничего удивительного, вы, что, в 15 лет не задумывались о таком?

Весь наш класс, как и общество в целом, – это сплошной винегрет национальностей, объединенный в один дружный коллектив.

Девятый класс, на дворе 2177 год. За первой партой сразу передо мной сидит Хуонг, моя подружка детства, да, вон та, которая из-за короткой стрижки вам покажется похожей на мальчика. С ней вместе мы прошли обучение в садике и в школу пойти решили в один класс. Ну, порой мы ссорились, один раз даже серьезно, но потом обязательно мирились, ведь очень плохо, когда два свободных человека враждуют между собой, всегда нужно искать пути взаимопонимания. Все мы люди – братья и сестры, без исключения. Вот и сейчас Хуонг поворачивается ко мне и затейливо улыбается, наверное, радуется началу нового учебного года. И недаром. Девятый класс – это период великих свершений, и новая плодотворная почва для саморазвития.

М-да… Габриэлла. Габриэлла присоединилась к нам в самом начале этого учебного года. Припоминаю, в класс вошла Ядвига Прокопьевна, наш преподаватель по высшей кибернетике. Пожилая женщина, специалист старой закалки, и приверженка старых порядков, всегда одетая скромно, но с ноткой элегантности. К слову, она была моим любимым преподавателем. И пусть вас не вводит в заблуждение тот факт, что с моей матерью они ранее состояли в Коммунистической партии Свободного мира и были хорошими подругами, я свои отметки всегда получала заслуженно. Так вот, тогда-то Ядвига Прокопьевна и представила классу эту… принцессу фей. Стройная, очень невысокая девчонка, каштановые длинные прямые волосы, на кончиках выкрашенные светлой краской. Большие черные глаза, нос картошкой, небольшие губы. Разодетая в белую блузу с короткими рукавами в сочетании с вызывающим, но на вид не новым красным даже алым сарафаном. Из-под его подола выглядывали длинные ровные, словно высеченные из мрамора, ноги. Венцом всего ее образа оказались старомодные красные босоножки на невысоком каблуке. Некоторые одноклассники даже привстали, чтобы рассмотреть ее обувь, для многих успевшей стать символом женского порабощения канувшей капиталистической эпохи. Кстати, мать моя, человек прагматичный, всегда твердила, что девушки подобным видом выставляют себя как товар, и с этим нездоровым явлением нужно что-то делать, а именно бороться. И здесь я соглашусь с ней, я бы себе никогда не позволила надеть что-то столь яркое и вызывающее, да и зачем это? Меня устраивал мой сегодняшний образ: просторный вишневый вязаный свитер, полосатые брюки и черные кеды с белой подошвой, правда, последняя слегка поблекла от пыли.

Особенно меня задело, что эта новенькая красовалась в красном пионерском галстуке и пилотке. У кого поднялась рука такой фифе завязать на шее этот символ самого светлого и прекрасного? Чем думал этот человек? Маленькой деталью, которая выбивалась из общего внешнего вида Габриэллы, были исписанные маркером руки и даже ноги, какие-то заметки, зарисовки, цифры, а еще, это я заметила гораздо позже, вечно у нее была какая-то черная грязь под ногтями. Усадили новенькую за первую парту рядом с моей лучшей подругой, что тоже не вызвало у меня большой радости, ведь теперь я буду вынуждена лицезреть ее каждый день до конца года. Когда Габриэлла усаживалась на свое место, мне удалось разглядеть на лице преподавателя высшей кибернетики едва уловимую гримасу отвращения, явно вызванную мещанским нарядом новенькой. Когда урок начался, мое ухо уловило, что это горе луковое знакомится с моей лучшей подругой Хуонг, а затем, повернув голову, девчонка поздоровалась с нами. Бен вежливо кивнул и поздоровался в ответ, я тоже. Для себя в то сентябрьское утро я твердо решила одно, подругами мы с этой девочкой точно не станем. Но по неписаным правилам школьного устава, мы все, и я в том числе, должны были встретить ее радушно. А также должны тепло относиться на протяжении всего периода обучения, не создавать напряженных ситуаций, трудноразрешимых конфликтов, не говоря уже о каких-либо попытках травли.

Тем не менее, Габриэлла, не желая замечать какие-либо невербальные намеки по поводу ее экстравагантных нарядов, среди которых были и яркие шорты, брюки с неоновыми вставками, разнообразные топы, плиссированные юбки и курточки, разрисованные вручную, продолжала в том же духе.

Вела себя эта девчушка на уроках более чем скромно, да и в целом оказалась настоящим интровертом. Наверное, можно посчитать на пальцах одной руки, то количество раз, когда мы с ней общались. Пару раз я заговорила с ней первая, когда судьба свела нас в вестибюле школы. Тогда мне стукнуло в голову уточнить, где она купила такие босоножки, она ответила, что на барахолке, потом она спросила, нравятся ли они мне, и я ответила, что я бы такие не надела. На этом разговор был окончен.

Второй раз наш с ней разговор состоялся уже спустя два месяца после начала учебы. Все дети нашего общества с большим удовольствием и энтузиазмом активно участвовали в тимуровском движении. Для тех, кто не в курсе, в двух словах могу сказать, что на добровольных началах мы вели волонтерскую деятельность в госпиталях, больницах, детдомах, на продуктовых, продовольственных складах, помогали престарелым, инвалидам, немощным, наводили чистоту и порядок на улицах и в парках. И как-то выпало мне с Габриэллой помогать с доставкой продуктов для одной пожилой пары. Ничего сложного, погрузили продукты в небольшую тележку и повезли к ним домой. Но всю дорогу меня переполняло чувство некоего стыда за мою компаньонку. Сами посудите, я была одета более, чем скромно: в белой блузке и брюках со стрелками, а рядом эта фифочка в мини-юбке. Я решила аккуратно намекнуть ей, что ее наряды, могут негативно отразиться на мнении окружающих о ней и о пионерском движении в целом. Что подобные пестрые, вызывающие образы ассоциируются с мещанством и индивидуализмом, что в плане внешнего вида предпочтительнее перейти на что-то более традиционное. На что она отмахнулась и продолжила все также задумчиво толкать тележку с продуктами. Я обратилась к ней более решительно, намекая, что настоящий коммунист всегда считается с мнением окружающих, иначе рискует потерять их доверие. В ответ знаете, что она заявила? Поблагодарила меня и заявила, что сама, в состоянии подобрать себе одежду, а проблема скорее во мне, точнее, в моих непростых отношениях с матерью. Да… об этом стоит поговорить отдельно.

В коммунистическую партию мать вступила еще до революции. Как она сама рассказывала, принимали ее за многочисленные заслуги в борьбе с капитализмом. Это и многочисленные публикации, литературные труды, агитационная деятельность и непосредственное участие в демонстрациях, организация стачек, забастовок рабочих Индии, и даже участие в съемках документального фильма об условиях жизни самых бедных слоев населения. Думаю, ни у кого из вас не возникнет подозрения, что в КПСМ ее взяли случайно. После революции именно на членов партии легла нелегкая задача по преобразованию общества. Конечно, нельзя отрицать, что всемирный искусственный интеллект – мобильная автономная машина (М.А.М.) – приложила немало усилий для преодоления послевоенного экономического кризиса, продовольственного дефицита и голода. М.А.М. была создана учеными в конце революции, чтобы помочь нашим войскам победить в войне против всемирного капитала. Но именно партия и такие люди, как моя мать, стояли на пороге создания новых идеалов.

Но, как вы уже успели заметить, моя мать была членом КПСМ, именно была. Но не потому, что ее «поперли» из партии, нет, ее партбилет до сих пор был при ней, а потому, что «поперли» партию. Не так давно, буквально пару лет назад, обвинив коммунистическую партию в умышленном стремлении к элитарному типу общества. Отовсюду была слышна риторика, мол, партийное руководство, являясь правящим меньшинством, сосредоточило в своих руках всю существующую власть, строит патернальные (покровительственные) взаимоотношения с народом, и что партия, прикрываясь коллективизмом, планирует возвести уже знакомую всем форму индивидуализма – вождизм. Сыпались обвинения в росте социального неравенства между номенклатурой (партийной элитой) и остальной частью населения. Итогом этих громких заявлений стала революция в послереволюционном обществе. В решающий момент единственная существующая силовая структура – ЧКБВЭ (Чрезвычайный комитет по борьбе с враждебными элементами) – стала на сторону народа, за что мать их люто возненавидела. Радовало лишь то, что все это обошлось без жертв и насилия.

Мама утверждала, что ликвидация правящей структуры – партии – приведет к тотальному хаосу и всеобщему замешательству. Но, к ее огорчению этого не произошло. Моя бедная матушка, она смотрела, да и сейчас каждый вечер смотрит, ежедневный выпуск новостей, ожидая услышать хоть какой-то намек на то, что общество без них не справляется. Она приговаривала мне, что-то вроде: «Вот поглядим, чем обернется эта их анархия, как можно было взять и отдать заводы в руки рабочих? Будто они знают, как ими управлять?» Ранее мать была начальником отдела текстильной промышленности, гордилась своей должностью. Но народ на всепланетном референдуме ликвидировал начальнические посты и должности, полностью уравняв население. Далее уравниловка не закончилась, и взялись за бартерную систему, вернее, ее постепенную отмену. Я была свидетелем, как постепенно некоторые товары снижали в стоимости, а со временем цена на них вовсе исчезла, при этом количество этих товаров на прилавках возрастало десятикратно. Зарплата уже не имела значения, поскольку самые ходовые и важные товары первыми лишились цены. Магазины расширялись, массово достраивались новые секции, чтобы увеличить количество стеллажей с продукцией. Изобилие продукции обуславливалось индустриализацией и колоссальным человеческим ресурсом, который был задействован на производстве. Но вместе с этим всемирный искусственный интеллект М.А.М. фиксировал одиночные случаи тунеядства, чему несказанно радовалась моя мать. Она возбужденно размахивала указательным пальцем, приговаривая: «Вот они ягодки! Доигрались в анархию?!»

Что же имела в виду Габриэлла, утверждая, что причина моих проблем в матери? Когда я настойчиво попросила ее дать ответ на этот вопрос, она, остановив тележку, выпалила: «Знаешь, Ида, мать твоя, человек, славящийся иерархическими замашками. И после ликвидации партии, вся ее управленческая нереализованность, не найдя подходящее вместилище, выплеснулась на тебя. Скорее всего, ты страдаешь от ее тирании, но сама, будучи ребенком, перенимаешь ее манеру. Ты знаешь, что элита, всегда обосновывает свое право руководить, продвигая всевозможные учения – социобиологию, религию, которые и объясняют способы появления у них этой власти. Кто, по сути, дал тебе власть решать, как мне правильно одеваться? Возможно, Ида, потому что у тебя мать – член партии, ты и получаешь право давать другим наставления?» Призна́юсь, я не была подготовлена к такому ядовитому уколу. Выслушав этот бред, я не стала медлить с репликой, сказав: «Мать моя здесь совершенно ни при чём, власти у меня столько, сколько и у тебя, но ты, по всей видимости, личность из категории индивидуалистов? Та еще эгоистка, поступки твои ведут к разложению коллектива, даже общества!» Я торжественно подняла голову, высказав, что я о ней думаю. Представляете, – она проигнорировала мои слова, ухватилась за тележку и принялась толкать ее далее. И когда я догнала ее, Габриэлла вдруг очнулась и произнесла: «Я презираю абстрактный капиталистический индивидуализм с его фиктивной свободой одного за счет притеснения другого. Но и марионеткой в иерархическом коллективе тоже становиться не буду. Вот, учти, одеваться я буду, как захочу, ведь это никому не мешает, и лепить из меня безвольную массу я не позволю».

Ответ оправдал мои опасения: буржуазная индивидуалистка, бестактная, асоциальная и девиантная личность, такие к своим целям идут, не считаясь ни с кем и ни с чем.

Я мысленно плюнула на нее, сказав себе, что больно оно мне надо, спорить с ней на эту тему, все равно рано или поздно жизнь ее научит и накажет. Сказать по правде, после этого разговора внутри меня остался крайне неприятный осадок. Помню, в ту ночь довольно долго не могла уснуть. Мне вспоминались слова Максима Горького, которые как нельзя лучше характеризовали личность мещанина: «Вырождается личность мещанина, вырождается его мысль, засоренная чепухой, отравленная грязным бытом… Но хотя он мелок, он всё-таки вреден, как вредна пыль, вредны испарения болот и газы органического вещества, которое гниет».

Из всех преподавателей Габриэлла была на особом счету лишь у капитана Киттинга. Сложно вообразить, что этот робот во время Великой социалистической революции был капитаном огромной субмарины. О своих боевых подвигах рассказывал он весьма неохотно, оправдываясь тем, что помнить о тех исторических временах нужно, но жить этими воспоминаниями не стоит. Поговаривали также, что война унесла жизни кого-то из его близких. У нас капитан Киттинг вел уроки творчества и развитие аналитического мышления. Предмет этот весьма эксцентричный, мне он давался непросто, порой приходилось буквально выдавливать из себя все остатки креативности до капли. Первый урок не забуду никогда. Преподаватель буквально ворвался в кабинет, плюхнулся в кресло, попросил каждого вырвать из тетрадки листок, а затем нарисовать дом своей мечты. Не ожидая никакого подвоха, я нарисовала самый простенький домик, прямоугольный, два этажа, дверь, антенна. Закончив быстрее остальных, я еще успела нарисовать пару деревьев по бокам. Когда все справились с заданием, капитан собрал наши работы, просмотрел, разложил на столе в две стопки и лишь один листик положил отдельно. Тогда он поднял эти две стопки и объявил, что поделил наши домики на две категории, домики коробочкой и домики с треугольной двускатной крышей. За исключением, этих двух особенностей в них более нет ничего примечательного. Небрежно положив наши рисунки на стол, он добавил, что если это дома нашей мечты, то он весьма огорчен. По его мнению, наши представления об архитектуре весьма стереотипны, зажаты, если выстроить по ним улицу или город, то среди таких строений несложно будет заблудиться. Капитан упрекнул нас в робости, скованности иерархической системой, несамостоятельности, призвал раскрепоститься и отправить фантазию в полет – тоже мне, педагогический подход. Затем он взял листик, который отложил отдельно и положил его перед Габриэллой, затем едва слышно произнес: «Молодец». Он не восхвалял ее, не приводил в пример, сказал лишь одно слово, от которого у меня невольно пальцы сжались в кулак. Ну, спрашивается, что там такого могла нарисовать эта инфантильная девчушка? Кстати, для многих содержание этой ее почеркушки так и осталось тайной. Да и черт с ним, один урок – это еще не показатель всей успеваемости ученика.

Через две недели капитан Киттинг вновь предложил порисовать, он притащил рулон обоев, развернул его на полу. Затем прошел по классу, пригласил всех покинуть места и сесть на пол, из сумки извлек большую пачку фломастеров и огласил задание. На сей раз нас ждало настоящее испытание – работа в коллективе. Нужно изобразить многоэтажный дом длиною в пятиметровое бумажное полотно. Каждому ученику, а нас было 12, на импровизированном холсте выделялся равный участок, рассчитанный, на пять этажей. Разрешалось смотреть лишь на работу соседей снизу и сверху, частично рисовать на их зоне, а главное, нельзя было разговаривать и подавать любые жесты. Воцарилась тишина, мы дружно принялись рисовать. Так сложилось, что мне выпало нарисовать самые верхние жилые этажи, а Габриэлла сидела рядом и рисовала крышу. Долго она сидела и просто наблюдала за мной, не прикасаясь к фломастерам. Я тщательно вырисовывала волнистые полосы, желая сделать этажи, как можно необычнее, где-то этажи расширялись, где-то сужались. Подо мной мальчик изображал развлекательный комплекс с бассейнами, кинотеатрами, я отметила его работу оригинальной. А Габриэлла все сидела и наблюдала за мной. Взяв фломастеры, я аккуратно закрасила окна голубым, бирюзовым, а бетонные промежутки белым, взяла черный, тонко и аккуратно навела оконные рамы и тут с ужасом заметила, что моя инфантильная соседка рисует на моем рисунке что-то напоминающее дельфина. Я так старалась, так аккуратно рисовала, а она каким-то дельфином все испортила. Затем появились еще несколько разноцветных дельфинов, но уже на ее половине. Они, словно прыгали из… воды. Стоит признать – это был неплохой ход. Габриэлла выждала, пока я нарисую что-то конкретное, и свою часть работы выстроила, основываясь на моей. Да, и на этот раз ее хвалили, но уже не учитель, а ученики. Приятные слова говорили и мне, мол, как хорошо мы сработались с Габриэллой, как легко поняли и почувствовали друг друга. Вздор. Как истинный материалист после этого занятия я уточнила у Габриэллы, каким образом ее дельфины будут парить над нашим зданием? И она, блеснув своей воспаленной фантазией, ответила, что это могут быть голограммы, дельфинчики будут чередоваться с корабликами, пикирующими в воду чайками, луной и звездами.

Глупо было предполагать, что Габриэлла не станет посещать еженедельные школьные вечера. Каждую субботу после обеда, все желающие собирались в школьном клубе, общались, танцевали, помогали друг другу с уроками, даже совместно готовили ужин. Помню, я делилась с одноклассниками своими планами на будущее, как вдруг в зал вошла Габриэлла, наряженная в широкие цветастые шаровары и крохотный топ, волоча за собой большую черную сумку. Как вы думаете, что там было? Да, что было в этой самой сумке? Это просто вишенка на торте: там были самодельные музыкальные инструменты. В основном из старой металлической посуды, барабаны, духовые и даже струнные. Она, улыбаясь во весь рот, как наивная школьница, хотя именно такой она и была, предложила всем взять по инструменту и сыграть что-то умопомрачительное. Сама Габриэлла села на пол, выхватила из сумки что-то похожее на дудку, думаю, это был кусок полипропиленовой водопроводной трубы. Сначала многие просто улыбались, кто-то даже отшутился, но вскоре один за другим, бросая свои привычные дела, ученики подходили к сумке, рассматривали инструменты и даже пытались на них играть. К этому занятию приобщились и Бен, и моя лучшая подруга Хуонг. Вскоре мой слух уже терзала жуткая какофония из бутафорских инструментов. Кто-то даже умудрялся танцевать под эту омерзительную музыку, а Бен, мой Бен, который вот-вот должен был стать моим парнем, тарабаня вилками по кастрюле, еще и напевал что-то. Лишь небольшая горсть учеников, проигнорировав предложение Габриэллы, занималась своими делами, остальные же сели в круг и предались этой безнравственной музыкальной вакханалии. Представляете мое негодование, когда эта мещанка, эта индивидуалистка, отвлекла наш коллектив от занятий, обсуждения важных тем, в том числе и левых классиков. К моему счастью, Габриэлла не регулярно посещала школьные вечера, но часто в ее поведении прослеживался некий моветон: она затевала просто безумные кулинарные эксперименты, раздавала самодельную газету, декламировала глупые стихи собственного сочинения, рисовала желающим аквагрим, правда каким-либо талантом совершенно не обладала. Но чаще всего она вела себя пугающе спокойно, уединяясь в уголке, записывая что-то в свой потрепанный, запачканный блокнот.