К северу от первой парты
- -
- 100%
- +
Учителя поохали для порядка, да и продолжили собирать всяческую дань с родителей. Иногда при молчаливой поддержке совести, иногда совершенно бессовестно. Иногда и вовсе – по необходимости. Девятый класс, например, не ремонтировали со времен войны. И, вполне возможно, что не второй мировой, а первой русско-турецкой. Так что ремонт был действительно нужен.
Вьюношу ремонтные радости не вдохновляли. Еще меньше его радовала перспектива собирать средства на оный ремонт. И ведь ни в какой должностной инструкции не написано, что учитель должен обзванивать родителей и клянчить у них деньги. На практике оказалось что должен.
С другой стороны, оказалось, что родители и сами мечтали о ремонте. Они хотели. Они были готовы. Они улыбались. Однако между решением отдать деньги, и его воплощением лежит немало страданий.
Когда пришла пора вырвать из ранимого своего бюджета конкретные деньги, в тонкой родительской душе от этой необходимости начались спазмы и колики.
– По частям, – твердо решили родители. – Всю сумму сразу, умрем, но не дадим!
– И вообще, пусть деньги носят дети. – Добавили они, представив, как будут отдавать своих кровиночек в чужие руки. Деньги то есть, не детей.
Последствия этих решений не заставили себя ждать. Очень скоро один из школьников заявил, что принес уже всю сумму, и больше ничего никому не должен. Его мама, в свою очередь сказала, что не помнит, сколько точно давала, но ребенку верит. Вьюноша печально вздохнул, добавил недостающих средств из собственного кошелька и ответил на апперкот судьбы четким бюрократическим хуком.
Отныне деньги он принимал только в подписанном конверте, и то, строго после занесения соответствующей записи в специальный бланк отчетности.
Ну что сказать, вьюноша не был бы вьюношей и евреем, если бы не потерял этот бланк.
В итоге, к началу ремонта, по словам родителей – сдана была вся сумма, а на руках у вьюноши было только две ее трети. Причем, кто именно смухлевал, несчастный классный руководитель догадывался. Только вот доказательств не было.
На месте вьюноши можно было бы поступить по-разному. Например, предъявить администрации собранные деньги, и заявить, что это весь имеющийся бюджет. Потому как, формально, никаких денег, вьюноша, разумеется, не собирал. И ничего бы ему школа не сделала.
Только вот вредные предки священники были иного мнения. – Смирение! Принятие! Подвиг! – Кричали они со своих райских облачков. Конечно, у них же там сплошной шведский стол и воплощенный коммунизм.
Вьюноша пыхтел, пускал одинокую еврейскую слезу и смирялся. Выгреб заначку, ополовинил последнюю зарплату, одолжил, и таки провел ремонт.
ЗЫ. Ремонт не продержался и года. Зимой в Петербурге неожиданно выпал снег. Школьная крыша была к таким неприятностям не готова. Своей целью № 1 талая вода выбрала, разумеется, свежеотремонтированный кабинет. И был он уничтожен всего за одну-единственную жалкую ночь. Дирекция вспомнила, что дышать черной плесенью вредно, и кабинет закрыла. Так он и стоит с тех пор, ждет, когда в школу придет новый еврей.
ВзяткаШкольник № 1 – А давайте договоримся?
Молодой учитель (злорадно улыбаясь) – Давай. Ты выучиваешь материал и сдаешь его на 5. Я ставлю тебе 5.
Школьник № 2 – А вы взятки берете?
Учитель – Разумеется. Пятерка на контрольной – миллион долларов.
Школьник № 1 – А если со скидкой?
Учитель – (Делает вид, что задумался) Пожалуй, можно… С тебя, Вася возьму 999 тысяч долларов. Но только по большой любви.
Делай деньги, а остальное все дребедень!«Быть учителем – это призвание. А если хочется деньги зарабатывать, есть масса прекрасных мест, где можно сделать это быстрее и лучше. Тот же самый бизнес. Но вы же не пошли в бизнес, как я понимаю? Ну вот!»
Эта фраза нашего премьер-министра, произнесенная на всероссийском молодежном форуме, мгновенно обрела крылья и разлетелась по необъятным просторам России, сея небывалое возбуждение в умах и сердцах учителей. Впрочем, напрасно – зарплаты от возбуждения не растут, по крайней мере, у педагогов.
Ну а, если по-честному, то все правильно сказал премьер. Учителя в золоте не купаются, ни в России, ни где-либо еще. За несметными богатствами – и впрямь в бизнес. Ну, или в политику.
Если же молодые люди, отправляясь учиться в педагогический Вуз, все-таки лелеют в душе картину, как вскоре они будут, подобно мультяшному Скруджу Макдаку купаться в личном хранилище золота… Что же, таким молодым людям рекомендуется найти психологов, работающих во имя призвания…
Итак, государство по вопросу учительских доходов высказалось весьма определенно. Вот и приходится педагогам искать недостающее злато самим, кто во что горазд. Вариантов тут не особо много. Так, что, по тому, как учителя решают финансовый вопрос, можно разделить их на несколько видов.
Сразу же хочется заметить. Учителя «по призванию», эдакие подвижники, фанатики педагогического плуга и впрямь существуют. Живут они, ориентируясь на высокий идеал церковных мышей. Причем, по слухам, дома этих бессребреников мыши помечают специальным мышиным знаком «не трогать». Знаете, как в бородатом анекдоте. «Увидев на холодильнике всего два магнита, из Магадана и Воркуты, воры покормили кота и вымыли посуду». Вот из этой же серии.
Увы и ах, – таких учителей настолько мало, что их еще попробуй, найди. Да и, кроме того, именно они размером зарплаты публично не возмущаются. Заняты другим, – детей учат.
К числу подвижников можно с некоторой натяжкой отнести еще один вид учителей: учителя-трудоголики. Верные заветам, избранного ими правительства, эти люди пашут. Помимо родной школы они ухитряются успеть еще на 2–3 работы. Они рыщут по родному городу подобно стервятникам, и стремительно обрушиваются на любую недостаточно живую или шуструю халтуру. Они грузят вагоны, красят ногти, пишут на заказ дипломы и собирают яблоки. Разумеется, не забывая параллельно репетировать с десяток детишек.
В тот неверный утренний час, когда петухи уже досматривают последний сон, и начинают неосознанно разминать голосовые связки, такие учителя, наконец, добираются домой и засыпают. Только для того, чтобы вскоре взметнуться с постели и полететь к своим школьным птенцам.
Парадокс, но третий вид учителей, тоже связан с «призванием». Правда, на этот раз с ярко выраженным гендерным нюансом. Есть такие учительницы, женский род обязателен, финансовый вопрос у которых решен удачным замужеством. Школьная зарплата в их жизни не играет практически никакой роли. И соответственно, работают они, по большому счету за идею. Кто-то за педагогическую, кто-то за идею, «ты не можешь меня упрекнуть в том, что я не работаю».
Следует заметить, что очень часто это действительно хорошие педагоги. Аккуратные, ухоженные, не замордованные житейскими невзгодами, такие учительницы имеют время, силы и желание сделать свои уроки интересными. Да что там! Одним своим видом они влюбляют школьников в предмет.
В школе «А», была, например, такая учительница французского языка. На ее уроках ответить мечтали все. Лес рук над партами не опускался почти никогда. Дело в том, что отвечать на французском надо было, садясь к учительскому столу. Счастливчики, которым досталось право ответить, могли, таким образом, вблизи созерцать роскошное декольте Ирины Васильевны. И надо сказать, что две верхние пуговицы ее рубашки, вечно не застегнутые, били, бьют и будут бить все самые сложные педагогические техники вместе взятые. А уж если добавить к декольте время и силы на то, чтобы готовиться к урокам, а также жизненный опыт, который мог поразить воображение не только ребенка, но и взрослого… ЕГЭ по французскому ученики школы «А» сдавали в числе первых в городе.
Ну и, наконец, еще один вид учителей. Назовем их, скажем, хм…, бизнесмены. Желая, как и все остальные кушать хлеб не только с маслом, они при этом уверены, что именно в стенах школы они должны получить достойное денежное вознаграждение. Это, по своему, талантливые люди. Они умудряются выделить себе премию из самых разных источников. Из покупки учебников, ремонта класса, любого организованного выхода из школы. Кроме того, в день учителя, именно таким педагогам принято дарить бытовую технику. В крайнем случае, можно заменить технику сертификатом из хорошего магазина. Правда, только если с очень красивым числом нулей.
Организаторские таланты таких педагогов способны изумлять. Например, одна из коллег молодого историка, не жалея сил устраивала дни рождения для своих учеников. Была она классная руководительницей второго «Б», но праздники творила с поистине взрослым размахом. Вьюноша раз за разом поражался тому, как ей удается убедить родителей второклассников, что день рождения без катания на лимузине – и не день рождения вовсе. Талант! Сметы каждого такого праздника впечатляли. Зато и педагог, спустя недельку после очередного дня рождения появлялась в новом наряде.
Бездонный колодец вознаграждения для таких бизнесменов – двоечники. Вот скажем, у одной математички получить тройку всегда было непростой задачей. По крайней мере, до тех пор, пока глупый ребенок не начинал ходить к ней после уроков на платные групповые занятия. И тут, о чудо, баллы начинали расти. А не взятка ли это, засомневается скептик? Нет! Сугубо добровольный выбор родителей, которые искренне желают, чтобы их чадо освоило хотя бы азы математики.
Примеров много. Хотя по закону, учитель не имеет права, ни под каким видом собирать с родителей деньги, он собирает. На книги, мероприятия, чаепития. Он благосклонно принимает подарки не только на день учителя, но и в любой другой день. Он продает свои волшебные авторские пособия, купить которые в другом месте решительно невозможно. И многое другое.
Так что, все-таки, премьер не до конца прав. Бизнес и школа не обязательно далеки друг от друга.
Глава 7. О трудностях перевода
Из коллекции послеобеденных цитат Павла Семеновича– Учителя часто говорят что-то из серии – дети стали хуже. Так вот это не дети, а учителя стали хуже. Даже не хуже – просто старше. Они уже слишком старые, чтобы хватало любопытства узнать, чем интересуются дети. Что чувствуют, чем дышат.
Павел Семенович откидывается в кресле, и какое-то время внимательно изучает потолок. Потом делает протяженный во времени и пространстве глоток кофе и добавляет.
– Но вообще-то, только за то, что педагог должен разбираться в молодежной музыке, надо выдавать ему молоко. За вредность.
Он с грустью переводит взгляд на свой кофе, глубоко вздыхает, и тихонько добавляет.
– А лучше – водку.
Кошмар наявуПоднятая вверх рука Гоши Смирнова плавно переместилась в горизонтальное положение, указывая на нечто за спиной молодого историка.
– Там паучок, – с необычной для пятиклассника нежностью в голосе сообщил Гоша. Эмпатия, равно как и нежность, в число сильных сторон пятиклассников традиционно не входит. Так что, неудивительно, что Смирнов, равно как и весь остальной класс, не заметили, что с учителем что-то не то.
С учителем истории было достаточно всего «не того». Но арахнофобия в списке «не того» безусловно, занимала одну из ведущих позиций. И то, что в Петербурге опасных пауков не водится, нисколечко вьюношу не успокаивало.
Обычно, при виде паука, молодой историк совершал стремительное отступление в любом противоположном от членистоногого направлении. Если же паук обнаруживался неожиданно, то свое отступление героический вьюноша сопровождал тем самым визгом, что слышат все и вся: от глухих собак до сейсмографов глубокого залегания.
Так учитель поступал всегда: дома или на свидании, скоропостижно завершая свое выступление на конференции или вылетая голым из душа. Всегда, но не сегодня. Потому как, в этот самый момент его арахнофобия впервые встретила достойного противника – чувство долга.
Не может учитель позориться перед детьми. Он им должен показывать пример выдержки и отваги. Защищать, в конце концов.
Так что, побледневший вьюноша не завизжал – он медленно развернулся, и лицом к лицу встретил свой оживший кошмар. Конечно, это был никакой не «паучок». На стене, аккурат за спиной учителя находилось изготовившееся к атаке чудовище. Что-то, по ошибке небес сбежавшее в нашу реальность прямиком из фильмов ужасов.
Своими размерами монстр легко бы посрамил Годзиллу. Капли яда, срывавшиеся с его острых жвал, мгновенно проедали линолеум и стекали прямиком в чан для готовки супа в школьной столовой. А количество конечностей давно перевалило все известные математикам цифровые значения. Иными словами – СТРАШИЛИЩЕ!
И все же вьюноша не дрогнул. Он отважно посмотрел в наполненные жаждой крови глаза монстра, попрощался с миром и схватил чей-то учебник с первой парты. И так, вооруженный лишь стареньким учебником истории для пятого класса, тщедушный человек сразился с эпической тварью.
Нет во вселенной пера, что могло бы достойно описать эту битву. Да и не нужно. Главное другое – сила человеческого в итоге победила. Монстр был повержен. Только грязный след на обоях остался.
И в этот момент вьюноша понял, что не зря стал учителем. Все сомнения внезапно растворились в эйфории победы. В узнавании ответа на страшный вопрос – а как бы я повел себя в критической ситуации? В осознании верности выбранного пути. В…
В глубинах аудитории раздался первый, робкий, всхлип. Потом еще один, еще. А спустя еще пару мгновений хором рыдал уже почти весь класс. На самой первой парте заливался слезами Гоша – …паучка убил!
Интриги с иных планетКоллектив – слово с душком. И букет его богат. С одной стороны, «коллектив» бережно сохранил ностальгический аромат поздней советской столовой. Той самой, куда дружно направлялись строители коммунизма, отчитавшись о колоссальных успехах надоя на очередном партийном собрании. С другой – чутко улавливая ветры перемен, «коллектив» живо откликнулся на новости 90-х. Никто и моргнуть не успел, как он уже впитал в себя кроваво-прелый дух западных «аквариумов» для менеджеров низшего звена. С их улыбающимися бойскаутскими интригами и спортивными «забегами по головам». Смесь получилась забористая.
И вот сегодня, ловко вместив свои пышные телеса в новенький костюм известного туркестанского бренда, «коллектив» с неослабевающим энтузиазмом обсуждал, как избавиться от одного глупого историка.
* * *Аня Пупкина вернулась в класс чрезвычайно возбужденной. Была она румяна сверх привычного, подвижна сверх разумного и вообще с трудом могла сидеть на месте.
Явно что-то произошло и с Пашей Орловым. Он стремительно ворвался в класс, притянул к себе соседское ухо, и начал вещать туда что-то горячее. Раз в десять энергичнее, чем делал это когда-либо раньше.
– Странно, – мимоходом подумал молодой историк, но урок прерывать не стал.
Тем временем, в класс зашел Витя Семечкин, зашел и тут же ушел в себя. Он вытянул клюшки, заменявшие ему ноги, сложил руки на впадине живота и предался безудержной медитации.
Королева готов всея Руси, жестокой подлостью журнала известная как Аграфена Васенкова, также впала в грех задумчивости. Она села поближе к окну, телепатически приманила к нему всех окрестных ворон, и беззвучно, одними глазами стала с ними что-то обсуждать.
– У нас в школе завелись инопланетяне, – заключил молодой историк. – Это единственное разумное объяснение.
Всем известно, что пришельцы постоянно похищают людей, и что-то такое с ними делают, что люди потом от психолога как от огня шарахаются. После пришельца только два пути: либо на амвон, либо в бункер.
– Стоп… психолога… – уцепился вьюноша за мелькнувшее слово. Дети как раз от психолога и приходили. У них параллельно с историей были индивидуальные консультации по вопросам поступления. Называлось это мероприятие профориентацией. Додумать эту мысль учителю не удалось, потому что в класс вернулась Таня Силкина. И с ней тоже, очевидно, произошло что-то невыразимо ужасное. Настолько, что она села, сразу же открыла учебник истории и стала его пугающе внимательно изучать.
– Плохо дело, – заключил вьюноша. Считалось, что Силкина и учебник существуют в разных слоях реальности. По крайней мере, вместе их, до этого момента еще никто не видел.
Теперь он мог окончательно отмести психологическую гипотезу. Школьный психолог Бэла Витальевна была, конечно, дамой своеобразной, и с Гранитовной они дружили. Но! Ну не родилось еще такого Фрейда, что смог бы сломать всех прошедших через его руки детей за жалкие пять минут профориентации. Витальевна же и вовсе могла считаться психологом только с большой натяжкой. Она вообще-то Лесгафта заканчивала. А четыре месяца курсов переподготовки если и делают из человека психолога, то только на бумаге.
– Все же инопланетяне. – Вернулся к первой версии молодой историк, и задался новым вопросом. – Что же это за опыты такие, если отличница Пупкина до сих пор подпрыгивает на стуле, будто ей кто иголок на стул насыпал? Изверги!
Урок плавно подходил к концу. Дети бурлили, историк безуспешно пытался открыть в себе Шерлока Холмса и уфолога. Что там с историей не интересовало уже совсем никого. Кроме, возможно Тани Силкиной. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.
Настоящим детективам приходится изрядно попотеть, чтобы распутать планы хитроумного злодея. Страниц триста, как минимум. Впрочем, на то злодей и хитроумный, чтобы Шерлок Холмс не дремал.
Вьюноше же долго мучиться не пришлось. Он узнал разгадку инопланетной тайны всего-то через две жалких перемены. От самих детей. Причем, их депутация пришла к молодому историку по собственной инициативе.
«Депутаты» излучали богатый спектр эмоций. Они немного смущались и одновременно с этим злились. Умная Васенкова так и вовсе веселилась.
– Знаете, о чем нас спрашивала Бэла Витальевна? – Заговорщически улыбаясь, спросила она. После чего, вредина, качественно сдирижировала чертовски длинную паузу.
– Она спрашивала о Вас…
Выяснилось, что всю свою консультацию, школьный психолог уговаривала детей рассказать какие-нибудь гадости про нелюбимого ею коллегу-историка. Убеждала, что это в интересах самих детей. Кое-кому даже угрожала. Вот такая вот жизненная профориентация.
ЗЫ. Хочется выступить с официальным обращением. Уважаемые инопланетяне, заберите, пожалуйста, Бэлу Витальевну к себе!
Предопределение– Главный плюс молодого учителя в том, что он не понимает, чего несет.
Этим своим заявлением Анна Михайловна вьюношу не успокоила, но зато озадачила изрядно. Захотелось сразу уточнить, что же в этом хорошего? А еще понять, почему это «не понимает», и усомниться в том, что именно «несет»? И желательно все сразу.
Вопросы рванулись к выходу, столкнулись в дверном проеме рта и основательно застряли. И покуда они пихались, выясняя, кто тут самый интеллигентный и пропустит остальных галантнее прочих, прозвенел предательский звонок на урок.
Разговор прервался, и вспомнил о нем вьюноша только спустя пару лет.
Надо сказать, что в первой своей школе (школе N), молодой историк выживал недолго. Слишком много «часов», слишком много впечатлений, слишком много мата – всего оказалось слишком много. Неокрепшего вьюноши хватило только на одну четверть. Впрочем, это был тот редкий случай, когда совесть встала на сторону «защиты». Она решительно призвала все чувства к порядку, строго ударила молотком по судейской кафедре, и непререкаемым тоном заявила – невиновен!
Время шло, и спустя пару лет молодой историк понемногу начал понимать, кого и чему он учит на самом деле. Тут-то его и перекосило.
Совесть оценила перспективы, резво вернула на голову судейский парик и со злорадным смешком начала перебирать дела о первых годах работы. Ей, совести, было глубоко наплевать на то, что закон, якобы не имеет обратной силы. Это она тут – закон!
Вьюноша вспомнил многое. Вспомнил, как во время объяснения кальвинистской доктрины о предопределении девятиклассники устроили задорную драку. Или как целовались восьмиклассники в ходе его рассуждений о легитимности концепции «Третьего Рима». Или какие матерные пассажи выдавали пятиклассники прямо во время битвы при Тапсе. И многое другое. Вспомнил, и исполнился сочувствия к школьникам.
Подросший, хотя все еще молодежно-прыщавый профессионализм выступил главным обвинителем.
– Материал был слишком сложный. Дети не могли его понять. У них не было банальных базовых знаний, а к ним лезли со сложными нюансами. – Заявил он.
– Два с лишним месяца отнимал у детей время. – Дало показания занудство.
– Дерьмо ты, – выкрикнула из зала самооценка.
Вьюноша покрылся испариной и попытался скрыться от правосудия в мире алкоголя. Старшие коллеги посоветовали. Намекнули, что беженцев оттуда не выдают.
* * *На самом деле громкое название «бар» изрядно бы польстило тому заведению, где молодой историк обычно пытался договориться с совестью. Это был самый натуральный шалман, главное достоинство которого заключалось в дешевой водке и относительно человеческой шаверме.
Для умеренно-интеллигентной публики сие заведение имело еще одно неоспоримое достоинство. Шалман делился на две неравные половины. Та, что поближе к выходу предназначалась для тех, кто не готов отстаивать свои национальные, политические и прочие взгляды в честном формате мордобоя.
В глубинах же скрывался «Бойцовский клуб», неряшливо замаскированный под обшарпанную кальянную. Мускулистая часть общества там жила, цвела желтыми бутонами синяков и пахла синими ароматами похмелья.
Благодаря столь мудрому архитектурному решению, хрупкая часть общества могла чувствовать себя преимущественно в безопасности. Впрочем, иногда, мускулистые протуберанцы все же выплескивались ближе к выходу.
Случилось так, что в шалман заглянули двое опьяненных свежей свободой дембелей. Следовали они, конечно, в «клуб», но только до искомого места не дошли, споткнувшись о пожилую американскую супружескую пару. Счастливые солдатики, заинтересовались потенциальным Врагом и вступили с ним в прямой контакт. Вьюношу с другом служивые непринужденно привлекли к беседе в качестве переводчиков.
Встреча на Эльбе прошла в целом мирно. Страшновато было лишь однажды, когда солдатики вспомнили, что у Врага надо обязательно отбить женщину. Вспомнили, и немедленно приступили к делу. Американской барышне, на взгляд было под восемьдесят. Ее воинственному русскому визави около двадцати. Но разве возраст был когда-нибудь помехой любви?! Дембель был горяч, он к тому моменту как раз достиг температуры сорока градусов, придя в состояние полного равновесия с водкой. Душа его требовала поступков. Он решительно увлек старушку на танцпол и наглядно показал ей, что в России тоже умеют танцевать рок’н’ролл. Бабушка летала по залу в немыслимых фусах, тодесах, и, прости небеса, беттаринях. Дедушка и переводчики хватались за сердце на каждом удачном «солнце» или дюлейне. Они бы и хотели вмешаться, но прочно удерживались на месте напарником танцора.
Когда опасно порозовевшую бабушку вернули на место, вьюноша был немедленно отправлен к барной стойке – за добавкой. В голове его лениво фланировали размышления о том, что Вавилон цел, ибо разница в возрасте, языках, и политическом устройстве – все это фикция. Идущие от сердца слова всегда достигнут адресата.
Он было уже собрался обратно к своему интернациональному столику, когда очередной протуберанец «клуба» выстрелил прямо у него на пути. Даже два. Вьюноша задрал голову и осознал, что даже при большом желании, до этих вершин его кулаку не достать никогда. Ни ввысь, ни вглубь.
Он понадеялся было, что столкновения можно избежать и заложил крутой вираж в сторону, да только куда там. Суровые спортивные парни из «клуба», оперативно взяли его в клещи, не оставляя и тени сомнений – пришли конкретно за ним.
– Помнишь нас? – Прогремело басом откуда-то сверху.
Память у вьюноши была неплохая, и такие выдающиеся фактуры она бы точно не пропустила. Вот только в данный момент, то ли от страха, то ли в связи с недавней дезинфекцией спиртом, была она клинически чиста. Историк побледнел, помычал для виду и замотал головой.
К басу тем временем присоединился неожиданно радостный баритон.
– Вы ведь историк? —
– На гласную какую-то – поддержал товарища бас.
Вьюноша поднял глаза ввысь, и память начала подавать признаки жизни.
Над головой обладателя баритона, тем временем вспыхнула надпись «Эврика».
– Помните, Вы нам еще о доктрине о предопределении рассказывали…!? –
Вьюноша ни за что бы не поверил, расскажи ему кто, что было сказано дальше.
– Ваши уроки были для меня в школе лучиком света…
ЗЫ 1. Солдатики, отправившиеся было спасать свою водку, в ситуацию вникли, растрогались и отпустили вьюношу с его бывшими учениками.
ЗЫ 2. Наутро к вьюноше явилась совесть. Была она помята, и такое ощущение, что тоже с похмелья. Дело о плохом преподавании в школе N она закрыла навсегда. Покаялась даже. Разве что, напоследок намекнула, что неплохо было бы навестить Анну Михайловну и поблагодарить.