- -
- 100%
- +
Кто-то уже успел посмотреть «Терминатора», а кто-то ещё нет. Посмотревшие с упоением рассказывали про то, как пришедший из другого времени робот хреначил всех направо и налево, а в конце его раздавили под прессом. Я улыбался, слушая эти россказни. Думал, что сейчас я похож на Кайла Риза, который тоже пришел из другого времени, чтобы спасти…
А кого я должен спасти? Страну? Людей? Знания?
В это время подъехали «Жигули» Гурыля. Из них неторопливо вышел сам владелец, Малыш и ещё двое старших – Перец и Горбыль. Они осмотрели стоящие кучки пацанов и двинулись к нам. Поздоровались, узнали, кто чем дышит.
Ребята отвечали, шутили, беззлобно скалили зубы. Я подумал, что сейчас настало время, когда смогу привлечь внимание Гурыля и произнес:
– Жень, можно тебя на пару слов?
– Наехать хочешь? – спросил он с улыбкой.
– Да нет, потрещать надо немного о том, о сем.
– Ну, давай отскочим, потрещим.
Мы отошли чуть в сторону. Я сразу взял быка за рога:
– Жень, сейчас сам видишь, что со страной творится. Дальше будет только хуже. Ты человек справедливый и пацанский кодекс чтишь. В общем, у меня к тебе такое дело – мы можем организовать круг, основанный на спорте. Покажем, что Вокзальные чтят здоровье и не позволяют обижать тех, кто живет под их защитой. Дальше мы можем развернуться и переложить своё влияние на всю Южу. Поделим защиту с ворами, а потом их оставим в стороне, а сами перейдем на новые рельсы.
Гурыль усмехнулся и взъерошил мне волосы:
– Ни хрена себе у тебя мечты под черепушкой гуляют. Не боишься, что кто-то захочет их выпустить наружу?
– Не боюсь, Гурыль, за людей переживаю. За пацанов… Времена реально тяжелые наступают…
– Ну да, ну да. Перестройка, мать её. Ладно, Сашок, мы с тобой ещё на эту тему потрещим потом. Может и к старшакам придем, чтобы обсудить всё. Но давай это потом. Сейчас же потрясем жирком.
Потом Гурыль взглянул на «Командирские» и мотнул головой в сторону клуба, крикнул остальным пацанам:
– Ну что, пошли порвем танцпол, танцоры диско?
– Да-а-а! – протянули ждавшие этого вопроса пацаны.
Ну что же, потом, так потом. Главное, что я заронил зерно в нужную почву. Если всё срастется, то и Гурыль останется жив, и другие пацаны не потеряются в жизни. Сможем пережить подступающие девяностые с минимальными потерями.
Другие группы тоже потянулись в сторону клуба. Особо не толкались, ждали своей очереди. Внутри клуба было негласное правило – не драться. Даже если заденут, то обязательно выходить на улицу. Такое правило появилось после сходки одной улицы с другой. Тогда клуб закрыли для танцев на пару месяцев, а это означало, что из-за дурости пары людей пострадало большинство.
Поэтому старшаки следили за этим и могли навесить сами, если человек из его команды не сдержался и дал волю чувствам на танцполе. Хочешь выяснить отношения? Предложи выйти на улицу и там уже разбирайся. И никак иначе…
Мы зашли в зал на первом этаже, всё ещё украшенный красными флагами и цитатами Ленина. В этом зале светил самодельный стробоскоп, а под потолком вращался большой шар, обклеенный кусочками зеркала. Поговаривали, что пару раз с этого шара кусочки падали вниз, поэтому под ним старались не вставать.
Сашка Мостовой, отвечающий за музыку, ставил в основном группы «Мираж», «Комиссар», «Ласковый Май». Однако, были и «Модерн Токинг», «Абба», «Бони М». Иногда пробивались «Кино» и «Скорпионс». Было весело и задорно. Было молодо…
Как-то так повелось, что сначала звучали три быстрых композиции, а потом наступал «медляк». И на этом принципе строилась дискотечная программа. Пацаны танцевали мало, в основном подпирали стенки, а вот на медленных танцах выходили «на охоту». И в этой «охоте» я редко оставался без «добычи».
Вот и сейчас я нацелился на Марию Вахотину и пригласил её на танец. Она не отказалась. Пусть она и с Серовки, но сейчас мы в перемирии, а это означало, что я смогу её безопасно проводить и… может быть… даже буду вознагражден легким поцелуем…
– Ты отлично двигаешься! – крикнул я в розовое ушко, чуть крепче прижимая горячее тело.
В небольшом зале дискотечного клуба по-другому общаться невозможно, а говорить что-то нужно, и так целую минуту топтались без слов. Скоро песня закончится, и неизвестно – когда ещё получится пригласить на танец эту феечку. То, что она из сказок не оставляет никаких сомнений – такое совершенное существо не может быть обычным человеком.
Глаза девушки сверкнули апрельской небесной синевой, и нежный голосок ответил:
– Спасибо, ты тоже хорошо ведешь!
Сердце застучало с частотой заводящегося мотора, словно в первый раз, когда увидел её в компании других одноклассниц. Красавица плыла по коридору легкой походкой, почти не касаясь вытертых досок многократно крашенного суриком пола.
Проходя мимо нашей группки, Машка улыбнулась именно мне, хотя могло и показаться. Зачесанные светло-русые волосы спускались ниже плеч и легонько покачивались при каждом шаге. Красивое лицо, бездонные глаза и сногсшибательная фигурка лучились таким внутренним светом, что я тогда невольно замер, не закончив свежий анекдот.
А теперь мы танцевали медленный танец, и я почти счастлив. Я отпустил воспоминания о прожитой жизни прочь, на время превратившись в обычного пацана по имени Сашка Лосев. На время дал молодому мне волю…
Лучи стробоскопа оглаживали танцующие пары, скользили по возвышению ди-джея, облизывали транспаранты и флаги на стенах, предательски выдавали сосущиеся парочки. Таких быстро вычисляли стоящие наблюдательницы, которые показывали на нарушителей спокойствия сержантам милиции, дежурившим рядом.
Друг Серёга подмигивал и выставлял большой палец, то ли оценивая Машку, то ли подбадривая. Он обнимал Ленку неподалеку от нас и также топтался на плиточном полу. Периодами что-то увлеченно трещал ей на ухо. Насколько мне помнится, Машка с Ленкой была в каком-то дальнем родстве, но я этим не заморачивался. В небольшом городке живет много родственников по той или иной линии.
Колеса нигде не было видно, похоже, что сегодня он решил пропустить танцы. Может быть, залечивал раны… А может просто не отпустили на танцы. Что же, без него даже лучше. Мы танцевали, были молодыми и счастливыми…
Я заметил, что Левон с Карасем двинулись в сторону выхода. За ними пошел ещё один из старших Серовки, Лимон. Вроде бы ничего не значащий момент, может они просто вышли покурить, но глаз как-то зафиксировал это движение.
Разговор нужно вести дальше. Однако мыслей так много, а язык словно обложили камнями. Что говорить, чем заинтересовать? Я уже успел немного подзабыть, как прибалтывать девчонок. Наконец, отбросил сомнения в сторону, и выбрал привычную линию ненавязчивой болтовни:
– Меня Александр зовут, но чаще всего прихожу незваным. Я с соседнего класса. А как называть упавшего с неба прекрасного ангела, что составляет мне компанию в танце?
Во задвинул… Как же банально! Но слово не воробей – выплюнешь и неизвестно, когда придется напиться. Мысли метались в разгоряченном мозгу. Блин, опозорился? Или зашло?
Эх, как же трудно бороться с гормонами молодости…
– Маша, и не ангел я вовсе, но за комплимент спасибо! – скользнувший по лицу луч стробоскопа заставил голубые глаза вспыхнуть красным, и на миг превратил партнершу в соблазнительную вампиршу из фильмов ужасов.
Я открыл было рот, чтобы продолжить в этом же духе и, возможно, развить небольшой успех, но "вампирша" приложила тонкий пальчик к губам:
– Давай дотанцуем, а то разговоры сбивают с ритма!
Я невольно вдохнул, и аромат легких духов защекотал ноздри. Пахнуло луговыми травами и запахом малины. С удовольствием кивнул и закружился, держа за талию волшебное творение. Держал как бокал из тончайшего хрусталя, боялся даже дышать, чтобы не спугнуть мечту, сказку.
Под сводом клуба крутился блестящий шар, мелкие зайчики скакали с пары на пару. Вокалист группы «Скорпионс» напевал неизвестной девушке, что он всё ещё любит её. Мы же топтались под эту песню и старались попасть в ритм. И никого рядом, лишь огромные голубые глаза, лишь несмелые прикосновения рук, лишь чудесно пахнущие волосы.
Так не хотелось прекращать сказочный танец и чувствовать прикосновения жаркого тела, но певец закончил балладу. Наши руки и тела разъединились. Машка вернулась к кругу девушек, в котором в центре стояли сложенные сумочки.
– А теперь, для пацанов с Вокзальной звучит композиция группы «Кино» под названием «Хочу перемен»! – провозгласил в микрофон Мостовой.
Конечно же, как и все я поднял руки, словно обозначая свою принадлежность к этому событию. Так делали все улицы, для которых заказывали песни. Подчеркивали своё единство. Своё уличное братство…
Зазвучали резкие аккорды, от которых в венах быстрее заструилась кровь. Сердце застучало активнее. Сейчас надо было попрыгать и подергаться от души. Всё-таки для нас эта песня звучала. Для пацанов с улицы Вокзальной!
Но не успел Виктор Цой запеть, как в помещение ворвался Лимон и завопил:
– Левона убили!
За ним влетел Карась и тоже что было силы заорал:
– Это Вокзальные! Они падлы! Бей пи..расов!
И тут же показал пример, ударив одного из наших пацанов в челюсть. И тут колонки словно взорвались – Мостовой от неожиданности выкрутил звук на максимум.
– Вместо тепла – зелень стекла! – запел голос Цоя.
Хэк! Лимон ударил ещё одного из нашей группы. Гурыль выскочил было к ним и заорал, но его голос потонул в музыке и словах.
– Вместо огня – дым!
Ещё двое ребят с Серовки вступили в драку. Наши начали защищаться. Я отбил один удар, который был нацелен в челюсть и двинул в ответ.
Сейчас не до условностей. Сейчас у Серовки словно сорвало крышу, и они нарушили негласный закон о разборках в клубе. Сейчас они хотели отомстить за своего старшака.
Хэк!
Удар в плечо слева. Я поднырнул и ударил в ответ. Через пару секунд весь танцпол превратился в большое побоище.
Хэк! Хэк! Хэк!
Как будто по полену колуном! Уворот, защита, джеб! В челюсть, по печени, в нос!
– Из сетки календаря выхвачен день! Красное солнце сгорает дотла! День догорает с ним! На пылающий город падает тень!
Музыка грохотала в ушах, перебивая женский визг. Сержанты милиции пытались растащить дерущихся, но их сбили с ног и пару раз двинули по голове, чтобы не мешались.
– Перемен требуют наши сердца! Перемен требуют наши глаза!
Я заметил Машку с Ленкой, они пытались выбраться, но у них на пути сцепились трое наседающих на пацана с нашей улицы. Трое на одного! Так не делается!
Я рванул вперёд, сшиб правого и отбросил левого. После этого дернулся к девчонкам:
– За мной!!!
– В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен! Перемен, мы ждём перемен!
Девчонки вырвались из зала. Пришлось снова задействовать кулаки, ноги, колени. Я вернулся за Серёгой, сбив троих по дороге и выхватив от двух по голове. На Серёгу наседали двое. Я вовремя вмешался, ударив одного в «солнышко» и сбив дыхание. Второму Серёга удачно заехал в ухо.
– Электрический свет продолжает наш день! И коробка спичек пуста! Но на кухне синим цветком горит газ!
– Валим!!! – проорал я что было силы.
В ответ Серёга только кивнул. Мы начали пробиваться. Удар, удар, удар…
Хэк! Хэк! Хэк!
Как при колке дров, только поленьями укладывались живые люди.
Я наступил на чью-то ногу, она дернулась, и я потерял равновесие. Рухнул на пол и в этот момент увидел валяющийся нож-бабочку. Как раз в это место упал луч стробоскопа. На зеленой рукояти блеснули полустертые капли крови. Сам Карась бился с Гурылем неподалеку.
В этот момент меня за шкирку дернул Серёга, помогая подняться.
– Сигареты в руках, чай на столе, эта схема проста! И больше нет ничего, всё находится в нас!
Мы вырвались на свободу. На улице тоже шла месиловка. На ребят с Вокзальной наседали все оставшиеся улицы. Кто-то уже валялся на земле, закрывая голову, кто-то пытался отбиться от наседающих. Девчонки визжали, стоял крепкий мат.
– Двигаем в сторону парка! – рявкнул я Серёге. – Вон наши!
У выхода с территории клуба дрались Пашка и Витёк. Коротыша нигде не было видно. Мы начали пробиваться к друзьям. Удары сыпались со всех сторон, но и мы не скупились отвечать на них. Неожиданно засверкали мигалки и над всем побоищем прозвенел крик:
– Атас! Менты!
Тут уже вся дерущаяся орда кинулась кто куда. Как тараканы со стола общежитской кухни, когда неожиданно включили свет. Никому не хотелось попадаться в лапы нашей дорогой милиции, тем более что в зале осталось двое забитых сотрудников. На асфальте остались только те, кому не повезло.
Мы с Серёгой тоже ломанулись прочь. Вдогонку раздались свистки, грохнул выстрел…
Глава 6
«Никогда и ни при каких обстоятельствах не вступай в перебранку в общественном месте»
Памятка «Правила поведения на улице»
Звездная ночь. Справа и слева крики, мат. Позади выстрелы. Визг.
Мы бежим. Ноги, как хорошо смазанные поршни дорогого автомобиля, поднимаются вверх и опускаются вниз. Толкают драгоценные тела в безопасность. Подошвы с силой бьют в асфальт. Дыхание рвется из груди. В ушах барабаны задают дерзкий ритм.
– Стоять! Суки!
– Стоять!
– Б..ди!
– Вали их!
– Заходи слева!
– Вот один!
– А-а-а-а!
Звуки ударов справа. Мат и крики. Состояние безумной ночи…
Останавливаться нельзя – позади толпа жаждущих крови. Кровь пьянит голову. Кровь разжигает другую кровь, подобно искре, попавшей в бочку с бензином.
Ночь взорвалась криками, ударами, выстрелами.
Громкий топот ног позади. Тяжелое дыхание. Справа мрачные сосны и забор – не перепрыгнуть.
Слева дорога, кусты и обегающие враги.
Мы как волки. На нас идет охота. Флажками являются фигуры вдалеке. Они приближаются со стороны Советских домов. Они уже знают, что сегодня валят Вокзальных…
Выход только справа. В ворота, а дальше через кусты и деревья в разные стороны. Мы ныряем туда, уходя от преследователей. Самые быстрые ломятся через деревянный забор, по пути вырывая штакетины.
Мы пробегаем сто метров по асфальту и видим, что со стороны концертной ракушки выбегает ещё одна толпа.
– Ты направо, я налево! – кричу я Серёге, ударяя его по плечу.
– Давай! Встретимся в домике! – кричит он в ответ и уходит вправо.
По лицу хлещут ветки молодой рябины, когда я проламываюсь через кусты. Остается полузакрыть глаза и молиться о том, чтобы ни одна ветка не воткнулась в глаз или не попала под ноги.
– Они здесь! – слышится знакомый голос, а в следующий момент мой левый глаз вспыхивает болью.
Как будто среди ночи вспыхнул танцевальный стробоскоп и мазнул лучом по глазам.
Я отшатываюсь и в этот момент под ноги попадает кирпич. С треском валюсь навзничь, группируюсь, чтобы уберечь голову от повреждений.
– Ты! Падла! – слышится голос Серёги, а следом раздается мат и удары.
Пока я выбираюсь наружу, двое пацанов успели сцепиться друг с другом и сейчас посыпают ударами. Стараются от всей души. Серёга сверху и молотит так, как будто сдает на разряд.
Я встаю и хватаю Серёгу за плечо.
– Бежим! Брось его!
– Да сейчас! Это же Коляска! – вырывается из моих рук Серёга. – Он мне ещё за Ленку ответит!
– Брось!
– Сссука! – шипит вертящийся ужом Коляска.
Теперь и я его узнал. И сам бы добавил, но пацаны лежачего не бьют… А времени всё меньше…
– Бежим же! Бежим!
– Наа! – выкрикнул Коляска.
Среди криков, мата и протяжного воя милицейской сирены я расслышал звучный шмяк. Такой шмяк получается, когда тесто ударяют о столешницу, чтобы сделать его мягче. Вот только рядом никакого теста не было!
Серёга со стоном повалился назад. В темноте я смог разглядеть, как по его виску потянулось вниз что-то жидкое, черное…
Его противник вскочил на ноги. Пнул застонавшего Серёгу.
В руке Кольки был зажат обломок кирпича!
Так он…
У меня помутилось в глазах.
– Тварь!!! – крикнул кто-то рядом и пнул Кольку в область живота.
Пнул так, что он отлетел назад и свалился в овраг. Уже через секунду я понял, что это был я. Что этот крик вышел из моего рта. И пинал тоже я!
Но сейчас не до упавшего противника. Я рванулся к Серёге. Он еле дышал. Пульс не прощупывается! Крики раздавались всё ближе. Только кусты скрывали нас от преследователей.
– Беги, Сашок, – слабо прошептал Серёга. – Нам двоим не выбраться… а ты… беги…
– Я тебя не брошу, – прошипел я и попытался схватить Серёгу за руку, чтобы взвалить на плечо.
– Беги, полудурок… – оттолкнул он мою руку. – Брось меня. Вдвоем не выбраться…
Преследователи уже рядом. Я сорвался с места. Помчался туда, где есть дыра в заборе. Она словно была там всегда и по ней сокращали путь через парк идущие на работу люди. А теперь… Теперь она должна спасти мне жизнь.
– Вон он! Хватай пи..раса! Заходи слева!
И снова бег по пересеченной местности. Снова дыхание за спиной и ощущаются клыки на загривке – вот-вот вцепятся, повалят на землю и тогда…
Нет! Не видать вам Сашки Лосева!
Я, оправдывая кличку, ломился через кусты, молодую поросль и пересекал тропинки. Вслед летели палки, осколки кирпичей, мат.
Но соваться ближе никто не решился.
Я выскочил на Пушкина, свернул на Стадионную и припустил так, словно меня дома ждал просмотр диснеевских мультфильмов. Вот только не ради мультфильмов я так бежал. Нет! Сейчас я бежал ради того, чтобы скрыться от бегущей толпы. От преследователей. От того кошмара, который творился позади.
Бежал и чувствовал, как на глаза выходили слезы.
Я не должен был бросать Серёгу. Не должен был его оставлять! Это всё неправильно! Это всё не так! Не так должно было закончиться!
Не так!!!
А под городским небом продолжали раздаваться крики. Где-то скользили фигуры. Где-то мелькали маячки милицейских машин.
Я бежал и забирал вправо. Уходил от дома. Нельзя мне сейчас домой. Никак нельзя!
Дома могут найти мстители и тогда… Тогда все родные пострадают. Пострадает мама, отчим… Да хрен с ним, с отчимом, а может быть дома Алёнка? Тогда как?
Нет, я уходил прочь. Огибал закоулками места, где могут оказаться противники. Уходил в ночное Нефёдовское поле, где прячась по кустам и пожарному оврагу, добрался до «домика».
«Домиком» мы назвали шалаш, спрятанный в кустах неподалёку от рукотворного пожарного пруда. Пруд создавался ещё в те времена, когда большинство домов были деревянные. И что бы машинам далеко не ездить, выкопали этот и ещё несколько подобных дырок в земле. Для спасения села от пожара.
Сам шалаш был местом сборища нашего круга. О нем мало кто знал, только те, кто был посвящен в дела Вокзальные…
Мы обустроили его как могли. Тут был топчан на случай ночевки. Был стол и несколько стульев. Со стороны «домик» не увидеть и если не знать, что он там есть, то можно пройти в трех шагах и не заметить.
Я с опаской прошел рядом с ним, прислушался – нет ли засады?
Но только ветер шевелил густые кусты сирени и вдали раздавался собачий лай. Цикады вели свою заунывную стрекотню, словно распиливая кости усопших… Молчаливая луна смотрела на меня с осуждением, заливая всё вокруг своим мертвенным светом. Вот только осуждения луны мне и не хватало…
Осторожно раздвинув ветви, я протиснулся на площадку перед «домиком». Снова прислушался. Ничего не изменилось. Тогда я отодвинул в сторону дверь шалаша и забрался в небольшое, три на три метра, помещение.
Рухнул на топчан и дал волю своим детским чувствам. Чтобы не орать, закусил палец и тихо заныл, высвобождая злость, разочарование и ненависть к тем, кто всё подстроил.
Пока из тела выходил адреналин вместе с выплескиваемыми эмоциями, мозг бешено работал. Я взвешивал все «за» и «против».
Понятно, что это Лимон с Карасем всё подстроили. Завалили Левона и решили всё свалить на Вокзальных. Одним ударом ножа-бабочки убили двух зайцев. И теперь, пока всё разрешится, Лимон войдет в число верховодящих старшаков и возьмет власть над Серовкой в свои руки. Гурыль с остальными если и отвертится, то Вокзальные войдут в число чуханов, которые нарушили пацанский кодекс. Вряд ли получится восстановить авторитет.
Что же делать? Что делать? Что делать?
Обращаться в милицию? И сделать Лимону ещё один подарок, когда дам ему повод заорать, что Вокзальные «мусорнулись»?
Обращаться к ворам? Так они встанут за своего. Им пацанские круги были костью поперек горла. И не под ними, и такие же дерзкие – конкуренты. Воры будут даже рады, что всё так повернулось.
А к кому же тогда обращаться?
Я сел на топчане. Ударил кулаком по доске и боль чуть отрезвила.
А ни к кому не получится обратиться. Пацаны сами по себе. Они как стая волчат, неожиданно оказавшиеся на свободе. Злые, дерзкие, резкие. Такие и клыком по горлу полоснут, не считая это грехом. Такие будут бить противника до тех пор, пока тот не окажется на земле.
И если не получится одолеть Лимона с прихвостнями законно или незаконно, то придется побеждать их по совести. А это значит, что придется поднимать Южу на уши…
И делать это нужно будет мне. Справлюсь ли я? Ведь даже друга не смог вытащить…
Справлюсь. Ведь я знаю кое-что такое, по сравнению с чем все наши нынешние разборки кажутся всего лишь возней в песочнице. А с Серёгой… Серёгу завтра или послезавтра навещу в больничке. Ведь по пацанскому кодексу – лежачих не бьют.
С такими мыслями я провалился в беспокойный сон.
Я вынырнул точно также, как провалился. Упал в темноту и вынырнул из темноты. Как в омуте побывал. Даже надоедливые комары не мешали. После того, как из меня пытались выжать кровь на танцах, мелкие создания казались незначительной помехой.
Проснулся оттого, что услышал рядом шум. Кто-то осторожно подбирался к "домику". Глаза сразу заметались по шалашу – что взять в руки? Чем вооружиться?
Вряд ли кто из знакомых будет так подкрадываться. Увидел в углу сломанный черенок от лопаты, непонятно кем оставленный, и дернулся к нему. Притих возле входа. Сквозь редкие просветы было видно, что на улице уже день, а солнце поднялось чуть ли не к зениту.
Ни хрена себе поспал.
Как только дверь отошла в сторону, так сразу же рванул незваного гостя внутрь шалаша, повалил на пол и занес импровизированный кол. В последнюю секунду рука дрогнула и острие вошло правее головы на расстоянии в нескольких сантиметров.
– Фу, бл.! – выдохнул отчим, глядя на меня покрасневшими белками глаз. – Чуть не завалил…
– Ты чего здесь? – поморщился я от запаха жесткого перегара.
– К тебе приперся, – буркнул он, отталкивая меня и поднимаясь на топчан.
Я обратил внимание на его лицо. Оно имело множество кровоподтеков, ссадин. Если бы не видел раньше подобным, то мог бы и не узнать. А так… Приходилось видеть, когда вернулся после прошлогоднего побоища, где мужики выходили стенка на стенку с нефёдовскими…
– Чего надо?
– Тебя спасти, дурака. Еле нашел вашу лёжку. Если бы не Мишка, то вообще бы хрен отыскал, – буркнул он, недовольно глядя на меня. – Чего зыришь? Думаешь, это ты меня так разукрасил?
Ну да, хотя мы и сцепились не на шутку, но такого количества фингалов я вряд ли бы успел наставить. Это явно не моих рук дело.
– Если не я, то кто?
– Ломились к нам ночью, – вздохнул отчим. – Я с похмелья болел, а эти… Тарабанить начали. Тебя вызывали. Кричали, что пи..а тебе будет. Я тогда только трикошки и успел натянуть, как нам в окно полезли. Догадались же через форточку проволокой шпингалет поднять. Ну, первого я встретил от души. Второй тоже отлетел, а дальше третий шмыганул мимо и открыл дверь. Верткий, сука, оказался… А дальше налетели толпой, завалили и давай пинать. До сих пор с левой стороны стреляет, как вдох поглубже сделаю. В общем, если бы Викторович ружье не достал – могли бы и запинать на х..
Отчим достал полусмятую пачку "Примы", вытащил сигарету и закурил.
Я представил себе, как в нашу небольшую квартиру влетают разъяренные пацаны. Как метелят отчима, а он отбивается, подобно медведю, на которого гурьбой навалились лайки. Алёнка зажалась в угол, мать прикрывает её телом. И если бы не сосед Степан Викторович, дядя Степа, то неизвестно, что было бы с моими девчонками…
Твари! Какие же твари!
Ведь это наши разборки, зачем к родителям-то лезть?
Похоже, что запах крови вообще уронил планку пацанов. До такого беспредела ещё не доходило. Да, драться дрались, порой калечили, но чтобы так…
Нет, надо срочно всё менять. Нельзя оставлять вот так вот всё. Да, милиция попробует навести порядок, но что она может сделать пацанам? Отправить их на малолетку? Так после этого кто выйдет на свободу? И самое главное – куда они выйдут? Совсем в другую страну, где идет война на выживание?
И за что? За драку? Хотя вряд ли это можно назвать дракой… Скорее "хулиганка", за которую получат условный срок.