Служу Советскому Союзу 3

Глава 1

– Приготовьтесь к выполнению гимнастических упражнений! – задорным голосом сообщила коробочка радио на стене. – Выпрямитесь, голову повыше, плечи слегка назад!

Я легко спрыгнул с подоконника, но выпрямляться и тем более отводить плечи назад не собирался. Наоборот, чуть сгорбился и застыл, прислушиваясь к происходящему в незнакомой квартире, а заодно осматривая небольшое помещение, в которое проник.

Пожелтевшая плитка над газовой плитой, на самой плите пережившая не одно падение на пол кастрюля с торчавшей изнутри ручкой поварешки. Слегка облупленный короб под умывальником. Пыльная люстра в виде перевернутого горшка под прокуренным потолком. Засохшие полевые цветы в высокой вазе на изрезанной клеенке стола. Два стула. Посудная утварь. Небогато, но привычно, так жили многие в СССР, кому выпала участь существовать в хрущевках.

Вот только не всем выпадает участь стать известным маньяком, чье имя потом станет знакомо всей России…

– Вдохните! На месте шагом марш! Раз, два, три, четыре! – продолжил вещать диктор Николай Гордеев.

К его задорному голосу прибавились звуки фортепиано. Они веселыми звуками наполнили кухню.

Мда, мне это было не совсем в тему, но выключать или приглушать звуки радио я не стал – «клиент» может проснуться. Это только кажется, что человек крепко спит, но любое постороннее вмешательство в привычные звуки заставят очнуться.

Я двинулся дальше. Коридор с выгоревшими обоями, где на одной двери был нарисован стульчак, а на другой лейка душа, привел меня в прихожую. Стандартные ботинки, войлочные тапочки, старый коврик на полу. Детские сандалики, а также резиновый мяч с полосой по центру показывал, что у «клиента» был ребенок.

Что же, и у гиен бывают дети…

Дальше меня ожидала комната, в которой на сложенном диване спал учитель русского языка и литературы Андрей Романович Чикатило. Красноватый ковер на стене, люстра со стеклянными висюльками, старый телевизор в углу комнаты и неизменный сервант, в зеркале которого я отразился за стоящими чашками и цветастыми чайными блюдцами.

Я бесшумно прошел к стулу возле стола и аккуратно сел. Подобные стулья обладали способностью скрипнуть в самый неподходящий момент, а мне этого не нужно. Я смотрел на спящего.

– Теперь надо потянуться и глубоко подышать, – сообщил мне голос с кухни. – Ноги поставьте на ширину плеч, руки согните перед грудью. Пальцы соприкасаются, локти в стороны…

То, что я собирался сделать, можно классифицировать как казнь. Достаточно было подойти к спящему, ударить в висок, а потом подтащить тело… Да хоть к этому же стулу, на котором сижу.

Проснулся учитель русского языка и литературы, встал, потянулся, запнулся за ножку дивана и в результате несчастный случай.

Да-да, именно так я себе это и представлял вчера вечером. Ещё днем в форме почтальона я разносил письма и присел на лавочку возле этого двухэтажного дома. Бабушки, бесценный источник информации, уже грели косточки на майском солнышке, делясь последними сводками. К двум таким я и подсел.

– Здравствуйте, бабушки, я посижу тут немного? А то ногу натер, ноет аж страсть, – спросил я, чуть прихрамывая.

– Откель же к нам такого молоденького почтальона занесло? – спросила одна из бабушек, убеленная сединами и с морщинистым лицом, похожим на печеное яблочко.

– С почты, бабушки, с почты, – ответил я неопределенно, махнув рукой в сторону отделения. – Вот, разношу письма, телеграммы. Работать начал недавно, купил ботинки, будь они неладны. Они ещё не разношены, вот и натер мозоль… А вы местные? Всех тут знаете? А то я новенький, пока ещё со всеми не познакомился… Кто тут живет?

На меня тут же обрушилась лавина информации по поводу живущих в радиусе километра. Как у всех лиц пожилого возраста, у бабушек был дефицит общения. Ну да, дети разъехались, внуки только на лето – пообщаться особо не с кем, только если с такими же людьми на стадии «счастливого доживания». В моё время подобные бабушки оккупировали интернет и теперь свободно болтают часами по скайпу и другим соцсетям. В СССР же объектом для коммуникации престарелого поколения была лавочка.

Так надо ли говорить – насколько женщины были рады подставившимся свободным ушам? Да ещё такого уважительного молодого человека, причесанного, аккуратного… И это в то время, когда молодежь начинает распробовать западную культуру и юноши начинают носить длинные волосы, во время сильного ветра становясь похожими на пьяные одуванчики.

Мне оставалось только поддакивать, покачивать головой, а иногда задавать наводящие вопросы. Вот и всё, что нужно для счастья пожилым людям.

Я терпеливо слушал, ведь в сферу моих интересов входила семья Чикатило, живущая на первом этаже соседнего дома. Да, рассказали и про них. А также про то, что жена, сын и дочь Андрея Романовича укатили к бабушке в Родионово-Несветайскую на неделю. Теперь Андрей Романович холостякует один дома.

Что же, это было для моего дела как нельзя кстати. Счастливое стечение обстоятельств, так сказать. Я потратил на разговор полтора часа, зато в это время смог продумать и даже рассмотреть пути подхода.

Ночью можно было проникнуть без особых проблем – я даже с помощью проволоки сумел подтянуть и вытащить из оконных щеколд задвижки. Металлические штырьки с трудом вышли из покрашенных скоб. Всё-таки привычка оставлять форточку открытой подвела Чикатило.

Я бы вошел и раньше, но прогуливающиеся по ночному воздуху молодые парочки спугнули меня. А одна парочка даже уселась на лавочке, где ещё днём я сидел с бабушками. Парень с девушкой занялись любовным курлыканьем, а я терпеливо ждал в кустах шиповника.

Если бы эта парочка не смылась, то мне пришлось бы откладывать проникновение в дом маньяка. Но, Фортуна и в этот раз мне улыбнулась – с первыми лучами солнца пара исчезла, словно утренняя роса.

Залезть в окно было делом техники. Пока ещё советские граждане под играющий гимн размыкали глаза, я разомкнул окно и бесшумно проник в квартиру.

И вот теперь, сижу перед человеком, который не совершил своего первого убийства, но уже начал приставать к девочкам в интернате, в котором преподавал. Пока что его дьявольские наклонности были в зарождающейся стадии, но… Я решил, что их нужно пресечь заранее. Чтобы не находили растерзанную девятилетнюю девочку возле моста через реку Грушевку. Или чтобы не убивались родители двенадцатилетней девочки , а потом ещё семерых детей в возрасте с девяти до шестнадцати. И остальных…

Чтобы не расстреливали из-за него других людей, ложно обвиненных и с выбитыми показаниями. Чтобы могли жить пятьдесят шесть людей, которых нашли изуродованными, порой изнасилованными, и даже со следами каннибализма.

Может быть я не прав, ведь я не судья и не имею права судить до совершения всех этих преступлений, но…

– Три-четыре, продолжаем. Наклониться, выпрямиться. Наклониться, выпрямиться, – вещало радио.

Ну что же, продолжаем, значит, продолжаем.

Я вдохнул, выдохнул и встал со стула. Подойдя к мужчине, я тронул того за плечо. Он вздрогнул и тут же открыл глаза.

Моя ладонь сразу же накрыла ему рот. Чикатило испуганно заморгал, задергался, но я прижал палец к губам:

– Тихо, не нужно криков. Я сейчас кое-что скажу и уйду. Ты не будешь кричать, хорошо? Кивни, если понял.

Мужчина снова моргнул два раза, а потом кивнул. Я неторопливо убрал руку с его лица.

– Вы кто? Почему вы здесь?

– Я тот, кто пришел наказать тебя, – ответил я и почувствовал, насколько же пафосно и глупо это прозвучало.

Нет, не рожден я был для роли супермена в обтягивающем костюме и надетыми сверху красными труселями.

– Вы из-за Любы Костиной? Это всё неправда, я не залезал к ней в трусики, – тут же быстро проговорил Чикатило. – Я ей просто двойку поставил, а она начала на меня поклёп возводить. Это всё неправда. И с Тоней Гульцевой тоже неправда. Они сговорились. Я лишь хотел им помочь улучшить оценки, а они… За что меня наказывать? Я ничего не делал!

Я слушал и мне становилось противно. Так погано, что не передать. Он лежал, юлил передо мной, а его глаза дергались по сторонам в поисках спасения. Я снова накрыл его рот рукой и помотал головой, призывая к молчанию. Чикатило затих, расширив зрачки.

Тот, кто наводил ужас на Россию в будущем, сейчас сам страшно боялся.

– Знаешь, я из будущего, – честно ответил я. – Ты можешь мне не верить – мне на это насрать. Но в будущем ты станешь страшным маньяком, который убьет больше полсотни людей. В основном это будут беззащитные создания, вот как ты сейчас. И чтобы этого не случилось, я хочу это предотвратить. А ты…

В этот момент Чикатило уже всё понял. Не знаю, поверил он мне или нет, но дернулся и попытался освободиться, забил руками и ногами. Вверх взметнулось одеяло, но я был быстрее.

Хрусь!

Одеяло опустилось уже на бессильно упавшие руки. Висок был проломлен точно так, как я и планировал.

– Ладони переведите на живот, мышцы расслабьте, глубоко подышите, – попросило радио с кухни.

Да уж, подышать мне бы не мешало. Адреналиновый выброс заставлял колени подергиваться, противно засосало под ложечкой.

Всё-таки я не палач – я солдат, а это другое. И пусть мы делаем похожее дело, но… У меня к такому делу ещё нет навыка. Вот у Зинчукова, который недавно казнил Гитлера, такое проходило легче, а я… Я к такому ещё не готов.

И не знаю – буду ли когда готов вообще.

Что же, дальше было дело техники. Положить тело на старый паркет, запутать одну ногу в одеяле, старательно вымазать кровью край стула. Зарядка по радио уже закончилась, когда я прекратил выстраивать картину несчастного случая.

Потом люди скажут, что учитель русского языка и литературы утром неудачно встал, запнулся за свисающий край одеяла и скоропостижно скончался. Но это будет потом, а сейчас… Сейчас я аккуратно прошелся платком по тем местам, где мог коснуться пальцами. Не забыл про окно, сквозь стекло которого уже были видны ранние пташки, идущие на работу.

Обратно я не стал выходить там же, где вошел. Аккуратно открыв дверь, я вышел в пахнущий кошками подъезд. Английский замок щелчком уведомил меня о том, что дверь закрыта и войти в неё сможет только человек с ключами.

Мда, неприятный будет сюрприз для вернувшейся вдовы, но… Жизнь полусотни человек на мой взгляд стоили пролитых слез. Может быть, я и ошибаюсь, ведь для каждого человека ближе тот, что роднее, а не какие-то незнакомцы.

Я вышел и двинулся походкой занятого человека в сторону автобусной станции. Да, я проверил, чтобы меня никто не видел. Прочь пошел переулками, а не по основному пути.

Всё вроде бы хорошо и можно было возвращаться обратно в Ленинград, чтобы снова приступить к зубрежке. Ощущал ли я облегчение? Нет, никакого. На душе было муторно, как на утро после вчерашних отличных посиделок. Я утешал себя мыслью, что сделал это не напрасно. Что сделал это для людей.

Автобус пришел по расписанию. Он с легкостью повез убийцу в Ростов, откуда можно было двинуться на Ленинград.

Я сделал всё чисто, однако, я не учел того факта, что одна из бабушек, с кем разговаривал предыдущим днем, любит рано вставать и пить чай, поглядывая за окно.

Глава 2

Я сидел и корпел над математической задачей. Вернее, делал вид, что корпел. На самом деле тянул время, чтобы попасть в ряды среднестатистических студентов, то бишь таких, которые не плетутся в конце, но и не гарцуют в лидерах учебы.

По наводке Зинчукова я подал документы на юридический факультет ЛГУ. В  Ленинградский ордена Ленина и ордена Трудового Красного Знамени государственный университет имени А. А. Жданова. Во как, это вам не хухры-мухры, тут жопу рвать надо!

После моей поездки в Ростов я с головой погрузился в подготовку к экзаменам. Конечно, можно было подключить и гипнотические эпизоды, как это было на Алтае, но тогда могла крыша поехать. Мне это на полном серьезе сказал Зинчуков. В тот первый раз мой мозг был девственно чист и готов к приему информации, а сейчас он уже перестроился и работал в усиленном режиме. Постороннее вмешательство могло привести к неопределенным эффектам.

Поэтому я до самого августа сидел и корпел над учебниками. И это в то время, когда все нормальные молодые люди гуляли и радовались жизни!

Несправедливо всё-таки…

Однако, мне выбирать не приходилось. Я находился на государственной службе в организации, которой фактически не существовало. Ну да, организация «Гарпун» не фигурировала ни в одной из архивных записей. Члены этой организации были друг с другом почти не знакомы. Да что там говорить – я сам знал только двоих, Вягилева и Зинчукова. Причем мне казалось, что таких мелких пешек, как я под управлением Зинчукова было трое, а сколько было таких, как Зинчуков под управлением Вягилева оставалось только догадываться.

Кстати, меня так и не ввели в курс дела. Не объяснили, ради чего я должен буду поступить на юридический факультет. Зинчуков на все вопросы только отмахивался, говоря, что всё узнаю, когда придет время.

Ну что же, я человек военный, пусть пока и не красивый, здоровенный, но умеющий выполнять приказы. Да, по поводу красивого и здоровенного – я решил в ближайшее время записаться в какую-нибудь секцию борьбы или самбо. Для поддержания физической активности и наращивания мускулатуры. А то худощавое тело может и подвести в самый неожиданный момент. Но это будет после поступления. Пока что я сосредоточился на зубрежке и заполнения пробелов в образовании.

По документам, которые сделал мне Зинчуков, мой средний балл выходил на четыре и шесть. Это было совсем неплохо, учитывая то, что при поступлении учитывался этот балл тоже учитывался. Также к документам прилагалась рекомендация от райкома. А это уже солидная бумажка.

Не знаю, кого пришлось подмазать для получения подобной рекомендации, но в конечном итоге я со знанием дела, с честью и достоинством подал документы на вступление в старейший ВУЗ Ленинграда. В здания на Васильевском острове…

Подал документы, погулял по белым ночам, а потом, в середине июля на мой съемный адрес пришло сообщение, что я допущен к вступительным экзаменам, которые начнутся первого августа.

И вот первого августа, чисто выбритый, наутюженный и наглаженный я засел за сдачу математики. В аудитории пахло старым деревом, пылью и всё это сдобрено легкими оттенками аромата краски. Похоже, что совсем недавно в здании был проделан косметический ремонт, и запахи ещё не успели испариться.

 Аудитория напоминала амфитеатр, где парты спускались к доске полукругом. Сквозь огромные окна улыбалось летнее солнце, заливая аудиторию ярким светом. Для Ленинграда, в котором солнце было редким гостем, это был один из отличных дней. Я посчитал это хорошим знаком для себя.

Солнечная среда как нельзя лучше подходила для мотивации.

На огромной доске были написаны задания: арифметическая задача, задание по алгебре, геометрии и еще дополнительное задание. Причем на разных половинах доски были написаны два варианта заданий. С арифметикой справился быстро. Задание по алгебре тоже не было трудным. Вот с геометрией немного пришлось напрячь извилины, но тоже решил. Дополнительное задание нарочно сделал с ошибкой. Чтобы не круглая пятерка вышла, а четверочка.

Всё-таки я не отличник, а хорошист!

Как в анекдоте: «Девушка, вы хорошистка? Нет, я удволетворительница!»

Теперь сидел и наблюдал, как впереди меня молодой человек пытался списать задачу у соседки, а та закрывалась от него ладонью и хмурилась в ответ на его шипение.

– Да ладно тебе, ну что, жалко, что ли? – шипел черноволосый парнишка с прыщавым лицом, похожим на поверхность Луны.

– Отстань. Я сама не успеваю, – пискнула девушка в ответ и отстранилась от сидящего.

На мой вкус она была миловидна. Круглое лицо в обрамлении русых кудряшек было привлекательно даже сейчас, когда она сердилась. Ямочки на щеках появлялись при растягивании губ в улыбку – я это видел до вхождения в аудиторию. Высокую грудь и спортивную фигуру не могло скрыть даже строгое серое платье в полоску.

– Вот же ты крыса, – буркнул парень зло. – Ну что тебе стоит? А?

– Извините! – подняла руку девушка. – А можно мне пересесть на другое место? Тут слишком… – она выдержала паузу, глядя на молодого человека, а потом добавила. – Солнечно. Глаза режет.

Надо было видеть, как искривилось лицо молодого человека. Он смолчал, но было видно, что ругательства так и рвутся из впалой груди. Невысокий, смуглый, похож на цыганенка. Такому бы красную атласную рубаху и гитару-шестиструнку, да пустить его в чистое поле на коне…

Я еле-еле смог подавить зарождающийся в груди смех. Никогда не видел адвоката на коне в чистом поле и с гитарой. В основном они ходили в костюмах и лакированных туфлях.

Седой профессор, к которому обратилась девушка, одобрительно кивнул, едва заметно улыбнувшись. Похоже, что он догадался об истинной причине подобной пересадки. Сколько же подобных молодых людей прошло через этого профессора? Каких только ребят он не повидал…

Девушка забрала листок бумаги, карандаши, ручки и сумочку. Со всем этим нехитрым скрабом пересела туда, где её не мог достать надоедливый сосед.

Тот зыркнул по сторонам в поисках спасительного круга, но остальные студенты были вне досягаемости его пытливого взора. Похоже, что своих мозгов для решения задач молодому человеку не хватало… Тогда он пошел на хитрость.

– Прошу прощения! Можно мне тоже немного сдвинуться? – поднял руку черноволосый пройдоха. – Тут и в самом деле шпарит так, что свариться можно.

Девушка невольно выпрямилась, когда услышала его голос. Она оглянулась на черноволосого и наткнулась на мой взгляд. Я усмехнулся и подмигнул в ответ, мол, не робей. После этого дружеского жеста поднял руку:

– Профессор, позвольте предложить товарищу моё место. Я закончил с заданием, а на этом месте солнышка нет. Тут тепло, светло и мухи не кусают. Пусть садится, я уже ухожу!

– Да, молодой человек, пересаживайтесь на место этого абитуриента. Там вам никто и ничто не будет мешать, – хорошо поставленным голосом проговорил профессор. – И вы никому мешать не будете.

Когда я шел по направлению к профессорскому столу, то мне в спину раздалось шипение:

– Ещё встретимся, мозгляк…

Вот так вот…

Мда, умею я заводить друзей. Но мне кажется, что подобная жертва оправдана появлением ямочек на розовых щечках.

Я не стал ждать после экзамена ни обладательницу ямочек, ни цыганистого. Если пройдут, то увидимся ещё, а так… Ждать их мне не хотелось. Солнечный день редкость для Ленинграда, поэтому следовало насладиться прогулкой по городу и любованием красивых зданий и нарядных фасадов.

Когда на следующий день вывесили списки, то я даже не удивился, увидев свою фамилию среди допущенных к другим экзаменам. Да, как и предполагал – четверка.

Наблюдать, как абитуриенты, сгрудившись толпой, с надеждой в глазах изучают список допущенных к следующему экзамену, пытаясь поскорее увидеть там свою фамилию – зрелище не для слабонервных. Слезы отчаяния, вздохи разочарования, радостные крики и возгласы, отсутствующие взгляды увидевших «неуд» напротив своей фамилии, попытки пробиться поближе к спискам, чтобы убедиться, что у тебя стоит хорошая отметка – все здесь перемешивается и превращается в сплошной гул радости и разочарования.

Среди толпы ребят я увидел вчерашнюю девчонку с кудряшками. Сегодня на её щеках уже красовались ямочки – она улыбалась, увидев свою оценку. Я решил, что если настроение у девушки хорошее, то почему бы его ещё больше не улучшить знакомством с интересным собеседником?

– Привет! Прошла? – спросил я, когда оказался рядом.

Она подняла на меня голубые глаза, через секунду узнала и расплылась в улыбке сильнее.

– Привет! Пять получила! – сказала она.

– Отлично, я в этом даже не сомневался. Уж если солнце мешать перестало, то больше никаких препятствий к мозговому штурму.

– Да, когда сосредоточилась, то решение пришло быстро. Спасибо за помощь.

– Не за что, – улыбнулся я в ответ и протянул руку. – Меня Михаилом зовут. Михаил Орлов.

Ну да, это мои новые имя и фамилия. Я был Семеном, был Борисом, теперь я Михаил. Крайне засекреченный шпион и тайный агент организации, борющейся за справедливость во всем мире.

– Тамара, – пожала девушка мою руку твердой ладошкой. – Тамара Фонова. У тебя красивая фамилия, прямо как у графа Орлова.

– И у тебя тоже хорошая. Но не в фамилии дело, а в человеке, который её носит.

Неожиданно я заметил цыганистого. Он с кислой рожей растолкал других абитуриентов и уставился на список поступивших. Рожа стала ещё кислее, как будто он только что откусил половину лимона. Цыганистый развернулся и в этот момент наткнулся взглядом на нас.

Тамара тоже заметила его и потупилась. Ямочки с щек как будто стерли ластиком.

Через несколько секунд цыганистый был возле нас. Он ожег меня гневным взором, а потом обратился к девушке:

– Фонова, из-за тебя я тройбан схлопотал!

– Почему из-за меня, Дамиров? – спросила девушка. – Ты сам должен был учить…

– Заткнись! Не могла дать списать, а теперь оправдываешься? – грубо оборвал её цыганистый.

– Слышь, повежливее можно? – осадил я его.

– А ты кто такой? – зыркнул он на меня. – Что за Робин Гуд нашелся? Защитник сирых и убогих…

– Дружище, ты сам лопухнулся, а теперь ищешь на ком сорвать злость, – ответил я с легкой улыбкой. – Учить надо было лучше.

– Тебя не спросил! Будут тут мне ещё указывать всякие…

Я поднял руку, растопырив пальцы. Моя ладонь оказалась в одном сантиметре от его лица. Дамиров невольно отшатнулся.

– Поосторожнее со словами, – предупредил я. – Я не девушка, чтобы безропотно выслушивать хамские выпады. Я и сам в ответ могу кое-чего…

Другие абитуриенты с интересом начали оглядываться на нашу троицу. Разговоры понемногу стихали. Дамиров оглянулся по сторонам. Начинать драку ему было не с руки – в здании университета, да ещё и не поступив толком…

– Мы позже встретимся, – проговорил Дамиров с угрозой в голосе.

– Да в любое время, – с улыбкой ответил я. – Как только, так сразу.

После этих слов цыганистый развернулся и двинулся на выход. Тамара невольно выдохнула.

– Ты знаешь его? – спросил я.

– Ага, мой одноклассник. В школе привык у меня списывать… Почти три класса его тянула, думала, что избавлюсь в университете, а он… Тоже надумал поступать сюда. Как же он надоел… Эх, хоть бы только не поступил. Вот тогда бы я вздохнула свободно, – покачала Тамара головой. – А ты зря так с ним разговаривал. Знаешь, у него же целая компания есть… Как только до сих пор в милицию не загремели.

– И что за компания? – спросил я. – Такие же чрезмерно награжденные интеллектом?

– Похожие. Их в нашей школе даже называли так… Дамиров и компания. Всякие пакости строили другим ученикам, а когда те им возражали или смели противиться, то жаловались завучам или директору школы. Вот такие вот «интересные» личности.

– Да плюнь на них, – махнул я рукой. – Может и не поступит. А если даже и получится пролезть, то обещаю – я не дам тебя в обиду. А чтобы снова улучшить настроение могу угостить мороженым. Ты как? Стукнемся вафельными стаканчиками в честь поступления?

– Знаешь… А давай, – Тамара вернула ямочки на щеки. – Отметим первый взятый рубеж!

Когда мы выходили из здания университета, то я лопатками чувствовал ненавидящий взгляд. Как будто острой веточкой водили по спине. Оборачиваться я не стал. Много чести. Я всё внимание перевел на беседу с новой знакомой.

Глава 3

Через несколько дней я сдавал экзамен по истории. Для кого-то этот экзамен был кошмарен тем, что в памяти нужно было гонять множество фактов и исторических моментов, начиная от событий до нашей эры, заканчивая последним съездом КПСС. Причем нужно было помнить не только историю нашей страны, а всего мира.

Как это все запомнить молодому волнующемуся поколению, особенно даты? И это летом, когда хочется на улицу, когда в вечерних сумерках звучат переливы гитар, а смех и пение беззаботных счастливчиков так и норовят отвлечь от нужных вещей…

Я смотрел в глаза сдающих и видел там полный винегрет. Похоже, что из этого винегрета состояли и мысли абитуриентов. В глазах допущенных к экзамену светились факты из съездов КПСС, масок фараонов, тем революций, битв, войн, имен царей, королей и императоров, восстаний и пятилеток.

В негромко гудящей толпе я увидел склонившуюся над тетрадкой Тамару. Она стояла чуть в сторонке от основной толпы и увлеченно читала, стараясь обновить знания. Чем-то она мне напомнила Наталью Варлей из "Приключений Шурика". Ради эксперимента прошелся два раза мимо неё, чуть ли не касаясь плечом тетради – вообще никакого внимания!