- -
- 100%
- +
Глава 1
– Эге-гей, бандит в законе Миша Барс. Ниче, что я тебя сюда притащил? Да, тут тебе не здесь, но всё равно неплохо.
Я смерил недовольным взглядом вертухая Серёгу Флакона. Постарался, чтобы он понял – насколько я мне на него насрать. Вот прямо до кончиков волос, до самых его корней с сугробами перхоти.
Сукин сын!
Он всегда добавляет к моему имени эту гребаную приставку. Добавляет и улыбается во весь свой щербатый рот. Прямо-таки тащится, как хер по стекловате… Знает, что меня это бесит и добавляет.
Флаконом его прозвали за то, что таскал спирт в небольших флакончиках, которые прятал среди риса или гречки. За флакон в пятьдесят граммов брал как за бутылку водки, но зекам особенно выбирать не приходится. Только если разбавить один к одному и хряпнуть "соточку" после трудного рабочего дня.
А что до «бандита в законе»… Тут пародия на тюремный сленг. И естественно данный мне «титул» носит далеко не уважительное значение. Я не мужик, не блатной, не вор… Вот и придумал для меня новую масть…
Тут у нас, как в карточной колоде, всех меряют по масти. Тех, кто сидит в тюрьме спокойно, работая и сотрудничая с администрацией, называют «мужиками». Кто шел в отказ по работе и считал сотрудничество самым большим западлом мог относиться к блатным. «Воры в законе» заходили редко, но были самой высокой мастью. Практически королями.
Были ещё низшие касты с названиями «чушки», «черти», «шерстяные», «шныри», «солдаты», «торпеды»… Социальная игра в жизнь, где главными фигурами являлись человеческие судьбы.
А также существовали погоняла, наполненные презрением и издевкой. И одно из них произнесено в насквозь прокуренном кабинете, где обычно следаки общались с зеками.
– Да уж, место тут не по кайфу, начальник, – привычно ответил я. – Что-то нерусским духом пахнет.
Я научился отвечать. Без преклонения, но с сарказмом. После этого опустил жопу на стул, стоявший в центре комнаты. Считалось, что я был одним из немногих заключенных, которые не боялись выступить против охраны. А чего бояться тому, чья жизнь висит на волоске?
– Да, тебя должен был дернуть начальник оперчасти, но… Он попросил меня, вроде как мы с тобой давно уже знакомы… Чего молчишь? Бандиту в законе нечего сказать? Может чифирнешь? Недавно заваривал, – проговорил Флакон.
Хм, настроен вроде бы дружелюбно. Впрочем, подобная дружелюбность в тюрьме тоже была оружием. Расслабишься, поверишь и тут же тебе воткнется нож в спину. Всё предельно просто. Всё предельно ясно.
Вот только мне уже было наплевать на всё это. Я чувствовал, что всё не так просто. Что-то большее скрывалось за простым предложением. Не для чифира Серёга меня позвал. Не для простого распития…
Я отхлебнул из кружки. Горячий алюминиевый край обжег немного губы.
– Благодарю. Зачем вызвал?
– Эх, Миша-Миша…Очень скоро ты будешь свободен, навсегда. Как быстро пролетели десять лет. У меня даже что-то щиплет в горле при мысли, что мы никогда больше не встретимся.
– Что-то я в непонятках. Ты о чем? Кончай спектаклю, начальник.
– Да, да. Ты всё правильно понимаешь… Остался всего один день.
Почувствовал, как в груди застучало сердце. Забилось с частотой мотора «Ферари». Невольно вырвался стон. Гадство! А я-то думал, что уже потерял все эмоции. Зачерствел среди отбросов общества…
– Начальник, давай ближе к делу, – хмыкнул я, отпивая очередной небольшой глоточек.
И так было понятно, что мне кранты, но чего же томить-то?
– Ближе к делу, ближе к телу, – вздохнул Серёга и посмотрел на меня. – Суд отклонил твою апелляцию. Адвокат сбежал. Ведь…
– Я уже в курсе, – оборвал я словоохотливого охранника.
Если его не заткнуть, то ещё несколько минут придется выслушивать его фальшивые сожаления. А они мне на хрен не упали! Знаю, что пиздит и сокрушается впустую, так чего же слушать?
Флакон хмыкнул и передал мне упакованные в красную пластиковую папку бумаги.
– Что это? – спросил я на всякий случай.
– Твои пожелания о еде на завтрашний вечер. Если есть человек, которого ты хотел бы видеть, тоже напиши. Я постараюсь помочь…
Опять лжет? Кого он вызовет? Да и кто придет? Пусть дело и громкое, но я один из тех, кого нельзя касаться, чтобы не сломать свою судьбу. Вот только если родные…
Последний ужин и последнее свидание. Я задумался. Мысли поползли в голове нескончаемым потоком. Потом хмыкнул и начал заполнять документы.
– Хмм, что тут у нас? Борщ? И всё? Ты же можешь заказать всё, что угодно! – заглянул через плечо вертухай.
– С детства любил его. Собирались семьёй за столом, и мама накладывала, – вздохнул я. – Папа тогда натирал горбушку чесноком и отдавал мне, или брату, или сестре. Всегда кому-нибудь одному, но всегда по очереди. Если прошлый раз отдавал эту прелесть мне, то потом горбушка была у брата, потом у сестры. Мы собирались и ели… Да, борщец. С горбушкой и чесноком…
– Необычный заказ. Вот я бы заказал лучшее блюдо из ресторана, стейк хороший или форель… В общем, что-нибудь такое, чтобы ощущал на языке перед тем, как…
– Завязывай, начальник. Я хочу борщ, – посмотрел я на него.
– Ха-ха. Да, не вопрос. Давай побыстрее с хотелками, – Флакон почесал голову и посмотрел на меня. – Однако это первая казнь за сорок лет. Я хуй знает, как себя вести…
Я не отреагировал на заявление охранника. В голове тянулись мысли. Думал – кого же всё-таки позвать? Кто сможет прийти?
Меня посадили в тюрьму по ложному обвинению, а теперь собираются казнить… И охранник этот ещё стоял над душой. Стоял и улыбался. Когда я поднял голову, то он проговорил:
– О, я тут подумал. Уважаемых зэков называют ворами в законе… Так как же назвать преступника, который сделал все возможное, вывернулся наизнанку, но получил смертный приговор? Может быть король в законе? Хаха! Завтра ты станешь королем в законе! Сверхкоролем! Чушок, которого подставили! Да! Король в законе!
Завтра ко мне придет толстый пушной зверек. Последний ужин, последняя встреча, последний вздох и… Чуть больше суток осталось до этого момента. Так на хрена я буду слушать этого вертухая и тратить на него бесценные моменты жизни?
– Слышь, Серёга, а не пошел бы ты на хрен? Не обессудь, но твои тупые приколы меня уже одолели за все десять лет.
– Лады, Барс, чую, что тебя нервяк долбит. Постараюсь сделать всё, что могу. Кто там у тебя? А-а… Ну, попробую их вызвать…
После этих слов Серёга собрал бумаги в папку и вышел. Я ударил кулаком по столу, скривился от боли, но стол остался равнодушен к моей ярости. За мной зашел другой охранник.
* * *
Сутки пролетели, как фанера над Парижем. Вроде бы только-только завели в одиночную камеру после разговора с Серёгой и вот… На пороге камеры стоит всё тот же улыбающийся щербатым ртом Флакон.
Вертухай явно не знает, как себя вести. Он прячет глаза, отводит лицо, но… Его послали за мной, а приказы не обсуждаются. Если не он, то кто-нибудь другой. Кто-нибудь другой отведет на последний ужин, на последнюю свиданку…
И кто-нибудь другой дернет рубильник, обрывающий мою жизнь.
Всего лишь работа…
А ведь моё дело было далеко не из простых. И по количеству упоминаний на телевидении я превзошел большинство знаменитостей. Моими фотографиями пестрели газеты, обо мне спорили в интернете. Правозащитные организации организовывали ежедневные митинги, но безуспешно. Международное право пыталось меня оправдать, но куда там.
Против меня выступили очень могущественные силы. И силам этим нечего было противопоставить обычному человеку, который оказался не в том месте и не в то время.
И вот я сидел в кресле в комнате для свиданий.
Мой разум уже принял неизбежную смерть. Я всего лишь ждал своего младшего брата и старшую сестру. Последний раз мы виделись больше года назад, сидели, разговаривали, они меня пытались приободрить. Я делал вид, что бодрюсь и не сдаюсь. Даже кисло улыбался, как будто только что съел полкило лимонов.
Да не сдавался, но… Всё оказалось напрасно.
Что я мог им сказать? Я хотел поблагодарить Кирилла, потому что тот до конца верил в мою невиновность… Хотел поблагодарить Алёнку за то, что она тоже не сдавалась и ждала меня. Сможет ли теперь сестра, ставшая главой семьи после смерти родителей, жить полноценной жизнью?
Я посмотрел на часы, висящие на стене. Они неумолимо двигали секундную стрелку по циферблату. Шаг за шагом, деление за делением. И каждое деление отнимало у меня жизнь…
Наручники с длинной цепью были прикованы к мощной скобе на столе. Если ломиться на выход, то только со столом вместе, а он весит не меньше полутонны. Между блестящими звеньями стоял поднос с последним ужином.
Мой борщ уже давно остыл и покрылся пленкой. Горбушка хлеба с двумя зубчиками чеснока так и осталась нетронутой. Красноватая жидкость с белым островком сметаны и приправленная мелко рубленной зеленью всё также красовалась перед глазами. Я видел ещё и куски мяса внутри, между свеклой, капустой и картошкой, но…
Как там говорил вертухай? Стейк или рыба? Да хоть торт из трюфелей, заправленный черной икрой – перед смертью жрать не хотелось от слова «вообще».
Дверь скрипнула, открываясь, и я нацепил улыбку на лицо. Пусть и хреновую, но улыбку. В последний момент меня не должны видеть разбитым и унылым. Они должны меня запомнить бойцом, дерущимся до конца!
Я вздохнул, чтобы начать речь, но…
– Эге-гей, король в законе. Расслабь булки, Барс, я не тот, кого ты ждал!
Твою же мать!
Вот кого я меньше всего хотел видеть, тот и приперся. Серёга-вертухай уселся на стул напротив.
А ведь тут должен был сидеть мой брат. Или моя сестра… Кто-нибудь из них, но не жопа охранника!
– Чо? Не рад?
Я опустил голову. Лучше смотреть на сметану, чем на это надоевшее за десять лет лицо. И кусочек укропа гораздо интереснее, чем эта рожа!
– В общем, Барс, тут такое дело… – замялся охранник, не зная, как продолжить.
– Не тяни кота за яйца, Серёга.
– Твои родные… Они не придут!
Не придут? Вот так вот?
В последний раз они даже не захотели меня увидеть?
Нет, я видел по телевизору, как общественное мнение менялось под напором лжи. Меня поливали таким говном, какое не видели даже самые престарелые ассенизаторские машины, но… Родные, они же верили мне до конца.
А я ведь просто хотел их поблагодарить за то, что они были со мной всё это время. За то, что верили в мою невиновность и за то, что старались вызволить меня из темницы.
Но кто я такой в итоге? Михаил Иванович Барсов десять лет назад, а теперь… Обычный зек по кличке Барс? Уголовник, который не увидит полнолуние…
Да. Пришло время жить без Барса. Пришло время забыть о черном пятне на семейной фамилии. Пусть я каждый день молился об их счастье, неумело, неуклюже, но зато от всей души. И пусть теперь они станут счастливее без своего брата-неудачника.
Тут я услышал смешок. Как будто крякнула утка. Утки в комнате для свиданий не было, но её роль запросто мог исполнить вертухай. И это он смеялся…
– Ты уже подумал, что они на тебя забили? Не, Барс, твоя сестренка умерла месяц назад.
– Чего ты чешешь? – я невольно вздрогнул от его слов.
Да нет, не может быть! Я же…
Алёнка!
Сестра! Она же всегда была такой рассудительной, такой серьезной и она…
– Охренел? А как ты хотел? Ты тут, а она там… Желтые газеты с удовольствием обсасывали эту тему. С работы её поперли – нашли какие-то косяки. Она ещё и в какую-то хрень встряла – хотела срубить денег на твоего нового адвоката. Влипла в аферу, её развели… В общем, прогорела, обнищала, осталась в «черном списке» и путь у неё был только один… Кхх-кхх-кхх, – Серёга показал, как завязывает невидимый галстук, а потом вскинул длинный конец вверх, а голову с высунутым языком склонил набок.
– Ты звездишь! Алёнка не могла так поступить!
– Да? А младший братан? Он же у тебя в юридический поступил? Хотел тебя вытащить. Всё собирал информацию и вот… Дособирался, – хмыкнул Серёга. – Пропал без вести и теперь втирает юридическую дичь лещам в Москве-реке. И на хрена он полез в Белый дом?
Я попытался вскочить, но наручники только сорвали поднос. На полу образовалась красная лужа с кусочками мяса и покрасневшим плевком сметаны. Если бы меня казнили при помощи пули в затылок, то на стене могла оказаться такая же абстракция.
– Ты звездишь! Алёна не могла встрять в подобную хрень! Она умная девушка! А Кирюха? Да он за меня жопу рвал и…
Вертухай встал и отвернулся к двери. Его плечи сотрясались, как будто он беззвучно смеялся.
– Хрена ли ты щеришься, полудурок? На хрена у меня надежду отнимаешь? Думаешь, что я в последний момент потеряюсь? Да ни хрена! Это вы не пускаете Алёну с Кирюхой, а мне порожняк задвигаете.
– Аха-ха-ха-ха! Ай, как всё расписал. Как расписал… – заржал Серёга.
Или это не Серёга? Вроде бы и голос не тот. И фигура… Блин, да у него фигура другой стала! Если вертухай был мужиком под полтинник с пузом, то со спины этот мужик выглядел и мощнее, и подкаченнее.
– Ты кто?
– А как ты думаешь? – спросил «вертухай» и повернулся ко мне.
У него не было глаз!
Сука! У него вовсе не было глаз!
Черные провалы с сочащейся темно-зеленой слизью. В щеках провалы, сквозь которые видны желтые осколки зубов. Между губами шевелился толстый червяк, не останавливающийся ни на миг.
Этот «красавец» улыбнулся и проговорил:
– Миша Барс, у меня к тебе есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться!
Глава 2
– Твою же мать! – я вскрикнул и проснулся от своего же голоса.
Я проснулся?
Ну, вроде сидел на кровати, весь мокрый, как ёлка под градом, и с бешено стучащим сердцем. Это что было? Кошмар? Реальность? Хренова виртуальность?
Где я? Кто я? Зачем я?
Порой сны бывают такие реальные, что потом сидишь и не отдупляешь – спишь ты ещё или уже проснулся? Где та тонкая грань, за которой прекращаются видения и начинается реальность?
Что это было? Всего лишь говенный сон или…
Меня же ложно обвинили и приговорили к смертной казни через последнее присаживание на трон. На электрический трон… Прекрасное последнее пристанище для жопы короля в законе…
– Да нет же! Нет! Жеваный крот! – выругался я и обомлел от своего голоса.
Вместо хрипотцы от прокуренных легких мой голос звучал звонко и… по-мальчишечьи! Как у пацана!
Что это?
Тут же хлопнул себя по лбу. Да какого хрена я себе задаю подобные вопросы? Я же просто спал и…
И меня приговорили к последнему бодрящему удару тока спустя десять лет отсидки. Меня приговорили, мать твою!
Конечно, я никого не грохнул. Но доказательства были невероятно убедительными. На месте преступления обнаружилась скрытая камера. Отпечатки на пистолете совпадают с моими отпечатками. Был свидетель, который видел меня там… Всё это было и…
– Жеваный крот!
Перед глазами пролетели все десять лет заключения. Бесконечные допросы, сводящие с ума стены и лязг ложки о побитую миску. Единственное развлечение за долгие годы – пожрать безвкусную баланду и опорожниться… Иногда вздрочнуть, когда казалось, что пах вот-вот разорвется от прилившей крови. Пустые разговоры сокамерников, социальные игры в жизнь, помещенную в четыре стены.
И это всё сон?
Я почувствовал, что руки задрожали. Этакий мандраж, как у больного Паркинсоном. Как у Мохаммеда Али, великого и могучего боксера, которого срубила болезнь. Как бы он не кричал о своей крутизне, но болезнь оказалась сильнее!
Да, ну! Хорош! Это всего лишь сон! Всего лишь обычный сон. Пусть он и реалистичен, но это лишь сон!
Но что-то всё равно не сходилось. Чересчур реалистичный. Будто еще пять минут назад я действительно сидел в комнате. И будто пять минут назад ещё пялился на остывший борщ…
Ладно, но если всё мне приснилось, то что в реальности? Я заставил себя осмотреться. Всё-таки надо переключиться на другое. Надо, да… А то так и кукундером можно поехать.
А проснулся я в прежней своей комнате. Комната маленькая, не больше девяти квадратных метров. И тут каким-то чудом умещались две кровати, два стола и небольшой шкаф. Втиснуть всё это было так сложно, что мы с братом могли чувствовать себя чемпионами по «Тетрису», когда всё расставили.
В комнате висел спертый воздух. Пахло носками и лежалым бельем. Черт, надо проветрить комнату и выбросить все залежи носков из-под кровати.
И всё это… этого не было во сне.
В том самом сне, в котором пролетели пятнадцать лет. Почему пятнадцать? Потому что я не сразу после школы загремел в каталажку.
Я успел ещё немного погулять на свободе…
Черт! Да это всё было во сне! Надо сбросить остатки хмари! В конце концов, чего я так распереживался-то? Подумаешь, очередной кошмар бедняка. Кого он волнует?
Ни-ко-го!
Никого, кроме бедняка.
Я поискал взглядом зеркало. Поискал и тут же поймал себя на мысли – откуда зеркало у двух пацанов? Мы же в конце концов не девки красные, чтобы ежесекундно пялиться в зеркала, краситься и титьки разглядывать.
А что ещё делают девчонки, как не разглядывают свои титьки, когда остаются одни? Разглядывают и сравнивают – выросли или нет?
Ну, по крайней мере мне так кажется.
Понятно, что зеркала я не нашел, но… Мой взгляд наткнулся на лежащий на шкафу смартфон. Он красовался потертостями на нижней полке и… он выглядел странно. Это был не мой телефон. И не телефон брата.
Откуда он у нас? Неужели Кирюха где-то нашел и притащил домой? Или я вчера у кого-то отжал?
Хоть симку догадался бы вытащить, а то ведь по номеру нас запросто могут вычислить! Я тут же взял телефон в руки. На задней поверхности выделялся какой-то рисунок. Что там?
Я перевернул телефон и вздрогнул. На меня черными провалами глаз пялился тот самый вертухай из сна, которого я сначала принял за Флакона. Страшная рожа всё также смотрела на меня, а белый язык извивался в пасти… Да, это не Флакон…
Во как! Даже погоняло охранника запомнил! Так сон это или не сон? Или как в фильме – сон про не сон, а про не сон – сон? Без поллитры не разберешь!
А рожа на обороте смартфона отвратная, похожая на черта из преисподней. Или дьявола, хрен там эту адскую классификацию разберет.
От моего прикосновения указательного пальца телефон ожил. Он засветился и… на экране я увидел фигуристую девушку из какого-то аниме. Тяночка для полшишечки. Ничего так симпапулечка. Я бы вдул…
Прямо противоположное настроение от морды на обороте. Красавица и чудовище…
Так, теперь надо проверить номер. Как оказалось, симка была вставлена моя.
Во как, а ведь я этого ничего не помнил. Неужели вчера приходила птичка «перепил»? Да вроде бы рано для… Где тут фронталка? Ага, вот. Значит, рано для…
Для ученика техникума!
Да, именно в техникуме я впервые подбрил одну бровь, сделав продолжение в виде полоски на правом виске. И, судя по всему, сделал это недавно.
Фронтальная камера показывала молодого человека лет восемнадцати-двадцати. Спортивного, подтянутого, даже отчасти симпатичного. Ну, по крайней мере, мне так хотелось думать.
В это время телефон пискнул. Пришло какое-то СМС. Номер скрыт. Хм… Кто-то шифруется? Неужели дикпик прислали?
А что, с моих друганов-раздолбаев такое станется. Сделают пакость ближнему своему, а потом ржут, как будто их изнутри перышком щекочут.
Я открыл сообщение. Там было всего несколько слов, но первые меня заставили похолодеть:
Наименование: Король в законе
Ранг: Шнырь
Показатель: Начальный
Навыки: Отсутствуют
Шнырь? Король в законе? Это же слова из моего сна! Так меня называл тот хрен… Или этот хрен на задней стенке смартфона. Флакон в его дьявольском обличии…
Это чего же я такое употреблял-то, что меня так накрыло и так расколбасило? Никогда же тяжеляк не хавал, только если травку смолил. Неужели самопляс попался настолько паленый, что он реальность в сон перенёс? А что? Бывают такие бутылочки волшебные, в которые для забористости димедрол добавляют. Обычно такими напитками в поездах балуются, обдирая потом доверчивых соседей по купе до нитки.
А сейчас…
А что сейчас? Пока с пацанами не поговорю, могу только голову ломать. Я снова бросил взгляд на телефон. Странная надпись. Как будто текстовая модель виртуальной игры. Были такие раньше, задротили в них разные ботаны, представляя себя орками, гномами, эльфами…
Я невольно ухмыльнулся. А ведь Кирюха такой же ботан. Может быть, это он меня в какую-нибудь свою секту втравил? Нет, если там эльфиечки нормальные, то я не прочь помахать своим волшебным жезлом…
Потянулся с хрустом и улыбнулся. Нет, всё-таки классно просыпаться в своей кровати, а не на жестких нарах под вечную капель ржавого крана…
И никто меня казнить не собирался. И живу я на окраине Москвы. И учусь я в индустриальном техникуме на втором курсе. И в одной квартире со мной живёт старшая сестра Алёнка и младший брат Кирюха. И кайфово себя ощущать молодым и полным сил!
Да, мой брат был ботаном и заучкой. Он любил учиться, а я… я это ненавидел и терпеть не мог.
Я частенько забивал на пары, и моя студенческая книжка не могла покрасоваться пятерками. Если только по физкультуре…
Надо ли удивляться, что преподаватели меня не очень-то жаловали? Впрочем, таких непутевых засранцев как я было немало, поэтому вряд ли выделялся из ребят, которые приходили в технарь за корочками.
Кстати, если касаться брата, то где носит его задницу? Уже слинял на учёбу?
Помимо спертой вони от лежалой одежды в комнате добавился новый запах. Пахло яичницей и овсянкой. Овсянку с детства терпеть не мог, но в качестве пищи для завтрака она, по убеждению сестры, была самым необходимым элементом. Я не спорил. Всё-таки выбирать не приходилось. А кишку набить стоило.
– Мишка, иди есть! – послышался голос Алёны.
Вот, вспомни её и она проявится.
Ну что же, пришла пора набить кишку и на хрен испарить остаточные воспоминания из башки.
Я вышел, почесывая зад, на кухню. Кухня небольшая, даже для троих тут было тесновато, а ещё стояли колченогие табуретки, стол, холодильник, плита и умывальник. В общем, при перемещении куда-либо мы терлись жопами друг о друга.
Во, тут и Кирюха. Никуда он не испарился, а всего лишь уткнулся в очередной учебник. Он витал где-то в гранитных глубинах науки. Когда читает, то весь уходит в свои неведомые дали. В таких случаях ему можно было скормить всё, что угодно – сожрет и даже не поморщится.
– Чего глаза такие красные? Опять калдырил полночи? – спросила Алёнка, когда заметила меня.
– Да ну, чего ты такое говоришь? Как можно? Я же ни капли в рот, ни сантиметра в попу! – плюхнулся я на табуретку.
Так, что тут у нас? Как всегда… Яичница и овсянка. Стандартный набор завтрака бедняков. Ещё потом пакетик чая под гордым названием "вторяк" заварить и залить светло-бурой жижей поглощенные белки и углеводы.
– Чего рожу кривишь? Опять чего-то не нравится? – хмыкнула Алёна.
– Ну да, не нравится. Я бы сейчас тарелку борща лучше навернул, – неожиданно даже для самого себя брякнул я в ответ. – Ага, наваристого такого. И хлебную корочку намазал бы чесноком. Знаешь, Алён, вот чего бы я выбрал даже перед смертью… У тебя борщ получается такой же вкусный, как у мамы…
Сказал и сам на себя удивился. Хотел забыть сон, а он следовал за мной по пятам. А ведь во сне я так и не попробовал борща. Он так и остался растекаться по полу красной жидкостью.
– Ой, подлиза! Ну и подлиза! – улыбнулась Алёна. – Ладно, вот получу зарплату, разорюсь на кусок хорошей говяжьей грудинки с косточкой…
Да, она улыбнулась, но я-то почувствовал, что моя «хотелочка» огорчила её. Я же себя одернул. И какого хрена я так сказал? Ведь знал же, что Алёнка вкалывает в две смены, чтобы прокормить нас и заплатить за квартиру, а туда же…
Конечно, я помогал, как мог, хватался за шабашки, но на работу брали меня крайне неохотно. А мелкие калымы были настолько ничтожны, что их и карманными расходами назвать было нельзя.
Да, Алёнка не покупала себе красивых платьев, дорогой косметики, но… Для нас с братом она была самой красивой девчонкой на свете! Ни одна из журнальных моделей не могла с ней сравниться!
Потерпи, Алёнка, потерпи. Вот только закончу технарь, получу корочки, устроюсь на работу и тогда…
Я даже вздрогнул от своих мыслей. Так неожиданно подкатил недавний сон. И подкатили воспоминания из этого самого сна. Я ведь и в самом деле закончил технарь. Закончил и устроился в охранное агентство. Даже поработал там три года. Ведь это единственное место, куда меня взяли. И то, благодаря моей физической подготовке и внушительному телосложению.