- -
- 100%
- +
Глава 1
Приближаясь к месту своей работы, Ксюша всякий раз испытывала сложную гамму чувств, то и дело переходящую от неописуемого восторга, что ей повезло работать в таком замечательном музее, до легкого замешательства, а достойна ли она того, чтобы тут трудиться. И всякий раз девушка для себя четко понимала: даже если сейчас еще и не очень достойна, то в будущем выправится, потому что она хочет работать именно тут, и больше нигде.
Это место ее очаровало с первого взгляда. И здание, и сами люди, сотрудники музея, с которыми ей предстояло работать бок о бок, с самого начала встретили ее как родную дочь, а кто и внучку. Все они были уже в возрасте, так что юная Ксюша являлась приятным разнообразием в их коллективе.
Инна Карловна – главный хранитель фондов – так ей и сказала:
– Дорогая моя, не удивляйтесь тому, как хорошо к вам все у нас относятся. Например, что касается меня, то мою симпатию легко понять, у меня самой есть дочка ваших лет. К сожалению, видимся мы с ней крайне редко. Алекса вместе со своим мужем и его родителями живет в другом городе. Так что, когда вы появляетесь у меня перед глазами, я невольно думаю о ней. И это бывает очень приятно.
Другая сотрудница их отдела выразилась проще:
– Ксения, вы у нас словно солнышко. Всегда с улыбкой. Когда вы входите в помещение, в нем словно бы становится светлее.
Что касается мужской части музея, то все они были покорены красотой и обаянием девушки с первого взгляда. И все, начиная с охранника и заканчивая директором, являлись ее верными друзьями, покровителями и просто оруженосцами. Если бы Ксюша была чуть хитрей, она могла бы вертеть всеми ими, как ей заблагорассудится. Но в обаянии девушки не было никакого намека на расчет. Она стремилась быть милой и приветливой с людьми просто потому, что находила это приятным для себя. Куда лучше встречать со всех сторон ответные улыбки, чем косые враждебные взгляды.
Вот только в последнее время на прежде безоблачном горизонте стали собираться какие-то непонятные тучки. И чем дальше, тем гуще и черней становились тучки.
Как уже говорилось, когда Ксюша была принята на работу в музей, то костяк его сотрудников составляли преимущественно люди пожилого и даже сильно пожилого возраста. Из молодежи, если не считать парочки ночных охранников, никого и не было. Самыми молодыми в музее были до прихода Ксюши двое – Георгий и Кристина. И хотя им обоим уже перевалило за сорок, они считались в музее молодежью. Но потом в музей взяли Андрея. И на этом безмятежная жизнь девушки закончилась.
Нет, не то чтобы Андрей как-то угрожал ей или грубо к ней обращался, но она почему-то сразу невзлюбила этого молодого человека. Девушка не могла понять причину этой антипатии и долгое время пыталась убедить саму себя, что Андрей – отличный парень и что она просто ревнует. Ведь теперь «ее старички», как она привыкла называть своих коллег-сотрудников, увлеклись им. А Ксюша с ее лучезарной улыбкой вроде как отошла на второй план.
Не в этом ли крылась причина Ксюшиной неприязни? Девушка старательно пыталась анализировать новое для нее чувство. Раньше ей как-то не случалось испытывать антипатию к кому-либо без какой-то веской причины. Случалось и раньше, что Ксюшу обижали и какое-то время она строила относительно своего врага различные мстительные планы или таила глубоко внутри обиду. Разумеется, потом со временем все прощала и забывала. Надо сказать, что прощала Ксюша легко и всегда от всего сердца. Вот забывала она уже значительно сложнее, всегда помня про себя мудрую русскую пословицу: «Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто старое забудет, тому оба».
Но в случае с Андреем дело было в чем-то другом. Андрей ничем не обижал Ксюшу, ничем не вызвал ее гнева или даже раздражения. И в том, что старые сотрудники музея были увлечены новым коллегой, не было ничего удивительного. В музей приходили работать на долгие годы, а иногда и на всю жизнь, и поэтому на Андрея многие смотрели как на своего преемника. И присматривались к молодому кандидату соответственно очень пристально.
Точно так же смотрели и на Ксюшу. И вроде как им с Андреем полагалось составить костяк будущего научного ядра музея. Именно так им все в музее и говорили:
– Вы – молодые, за вами жизнь. Старая гвардия постепенно отойдет в прошлое, музей останется на вас. Очень важно, чтобы вы смогли достигнуть взаимопонимания и двигаться в одном направлении.
А Инна Карловна пошла еще дальше и предрекла Ксюше в женихи именно Андрея:
– Тут и думать нечего. Вы – молодая девушка, он – молодой мужчина. И ни у одного, ни у другого нету второй половины. Вам прямой путь к алтарю!
– Но мне Андрей совсем не нравится.
В ответ Инна Карловна неодобрительно поджимала губы, которые и без того были у нее тонкими, а тут вовсе вытягивались в одну сплошную линию. И цедила:
– Раньше бы вашего мнения, Ксения, и спрашивать даже не стали. Помните, как Суворов обвенчал молодых парней в своей деревне?
Ксюша помнила эту историю почти дословно. Вернувшись как-то в свое имение из боевого похода, фельдмаршал обратил внимание на то, как мало детей бегает по его имению. Вызвал старосту, спросил: отчего это? Не мор ли был какой у них? И почему ему не сообщили? Староста же отвечал, что жители деревни находятся в добром здравии. А детей нету оттого, что молодые парни не женятся. А не женятся они по причине отсутствия в деревне свободных невест.
Услышав такое, Суворов осерчал на непорядок. Он тут же приказал управляющему отправляться за невестами. Было время крепостного права, за невестами дело не стало. Купили, привезли молодых девушек на нескольких подводах. Суворов тут же приказал выстроить по росту в две шеренги всех вновь прибывших девиц и холостых парней. И, когда это было исполнено, приказал бить в барабаны, трубить в трубы и маршировать молодым в церковь. Там местный батюшка быстро обвенчал все пары.
И казалось бы, все очень славно получилось. Легко и быстро. Вот только при выходе из церкви возникла давка, сумятица, пары в суматохе потеряли друг друга, и на улице никто не мог понять, где же его муж или жена. Оказалось, что впопыхах ни женихи не успели разглядеть хорошенько своих невест, ни невесты не успели заметить, за кого они вышли замуж. И в результате в рядах новобрачных началось настоящее смятение, плач и форменная паника.
Не растерялся один лишь фельдмаршал. Он вновь приказал выстроить парней и девушек в две шеренги по росту, и таким образом только что обвенчанные пары нашли друг друга. И после этого скомандовал маршировать им домой. Через два года по улицам имения уже вовсю бегали многочисленные народившиеся ребятишки. Суворов был доволен. Будет кому землю от врага защищать. Будет кому новых воинов рожать.
Инна Карловна была солидарна со своим любимым фельдмаршалом:
– Вот как надо!
– Сейчас не те времена, – пыталась отнекиваться Ксюша.
Но Инна Карловна была в вопросах семьи и брака неумолима не хуже самого фельдмаршала. Отговорки невесты в том, что потенциальный жених ей не нравится, Инна Карловна в качестве стоящих не воспринимала. Молодая девушка должна выйти замуж, или же со временем ей придется принять постриг и уйти в какой-нибудь монастырь. Так или иначе человек должен приносить пользу своей стране. А жить молодой женщине одной – это только грехи в мире плодить.
– Ксюша, поймите, вы – молодая девушка, находитесь в опасном положении. Любой может вас обмануть.
– Да зачем же меня обманывать?
– Знали бы вы, какие нынче нравы! Многие мои подруги и сами матери, но матери взрослых сыновей считают, что пусть их мальчики рано и не женятся. Зачем мальчикам жениться, говорят они мне. Найти себе подружку можно и так. А я считаю, что это непорядочно в отношении девушек. Всякая девушка, когда молодой человек начинает делать ей авансы, в первую очередь думает о будущей семье, о браке. И поэтому она вступает в связь с мужчиной. А он наобещает девушке золотые горы или даже замужество, а сам имеет лишь одну мысль – как бы ему удовлетворить свои животные инстинкты. И получается, что девушка оказывается обманута. Не хочу, чтобы с вами, Ксения, получилось так.
– Инна Карловна, да ведь Андрей на меня и не смотрит даже! А вы его мне сватаете.
– Ну и что с того, что сейчас не смотрит! – возмущалась хранительница. – А ты обрати на себя его внимание, он и посмотрит. Вот уж поверь, глаз от тебя не оторвет. Возьмем, к примеру, меня. Чтобы ты знала, мой муж тоже не смотрел на меня вначале, все работа и работа у него на уме была. Мы с ним в одном КБ работали. Я простая чертежница, он старший инженер – руководитель нашей группы. Молоденький был совсем, но умел так выстроить отношения с подчиненными, что все его уважали. В первую очередь потому, что знали: Саша ни с кого лишнего не требует. И сам на работе выкладывается больше, чем кто-либо другой.
Муж у Инны Карловны был человеком ответственным. Это все признавали. Если уж он что-то обещал, то можно было быть уверенным, дело будет сделано в кратчайшие сроки и наилучшим образом.
– Так вот, ко мне он относился ровно, как ко всем прочим своим сотрудникам. А мне он нравился. И я ему сначала улыбнулась, потом на совещании какой-то совет осмелилась дать. Совет стоящим оказался, мы с ним поговорили немножко после совещания. Он меня похвалил. Я расспросила, как ему удалось добиться таких результатов. Он мне стал рассказывать про свою семью, какой у него был требовательный отец, как строго его воспитывали. И я все слушала очень внимательно, не потому что мне было так уж интересно, а потому что видела, для него эта тема крайне важная. Так у нас с ним зародилось что-то вроде приятельских отношений. Как-то мне мама дала два билета в театр, я Сашу пригласила. Потом он меня на балет пригласил. Так и пошло у нас дело. Новый год справляли вместе у его родителей. Я им понравилась. Мы очень хорошо провели вместе время. И на следующий год мы с Сашей уже поженились. В общем, любая настоящая женщина знает, как себя повести, чтобы обратить на себя внимание понравившегося ей мужчины, чтобы он был уверен: эту женщину он выбрал исключительно сам и по своей воле.
– У меня так не получится.
– Получится! Ты только попробуй!
Но Ксюше и пробовать не хотелось. Не нравился ей Андрей. И обращать его внимание на себя Ксюше совсем не хотелось. Тем более что вскоре у них в отделе появился еще один молодой человек – Веня. Он появился по протекции Андрея, который и не скрывал своих давних дружеских отношений с Веней. Вот с этим новеньким Андрей мог проводить все свое время. Сначала все недоумевали, что за дружба такая между этими двумя, что водой их не разольешь. Потом стали замечать, что в дружеских отношениях с Веней в большей степени заинтересован Андрей.
Также вскоре выяснилось, что у Вени высоко наверху имеется то ли отец, то ли какой-то другой близкий родственник. И что в Москве, в самом Министерстве культуры, персону Вени хорошо знают. Так что принять или не принять Веню к ним в музей на работу, такого вопроса даже не стояло. Веню уже ждали, когда он явился. И его взяли сразу же на ставку младшего научного сотрудника, хотя диссертация у Вени была еще только в проекте. Да и не было никакой диссертации, одни наброски к ней.
Изучивший материалы этой «диссертации», Глеб Михайлович потом целый день ходил в шоковом состоянии и делился злым шепотом со всеми, кто хотел его слушать:
– Они там в министерстве что, вообще с ума сошли?! Какая там научная работа! Фуфло! Мусор! Несколько сканов из книг по фалеристике, соединенные ничем не обоснованными связками-выводами. Мой внучок в третьем классе писал реферат про знаки отличия в Красной армии, так у него работа и то с большим основанием может претендовать на кандидатскую, чем эти писульки нашего Вени!
– Так ведь внучок под вашим руководством свой реферат писал. Вот и Вениамин с вами запросто напишет свою кандидатскую.
– Ага! А потом мое же место займет!
– Вам давно пора на покой. Сами жаловались, что сменщика нет.
– А его и нет! Этот сопляк разве фалеристикой увлечен? Как бы не так! Я его к стенду подвел, показываю, тут у нас знаки Суздальского полка, тут офицерские, тут солдатские, тут медали, которые при посвящении в полковые офицеры кидали на банкете по случаю прибытия в полк в бокал с шампанским. А Веня стоит, ногами перебирает, только и думает, как бы ему от меня сбежать. И плевать ему на то, что всякому новому офицеру в полку обязательно заводили отдельный столовый прибор – серебряные ножи и вилки, фарфор, хрустальный бокал с символикой его полка. И в бокале медаль обмывали. После обмытия ее обычно носили на шее.
– Вы всегда очень интересно рассказываете. Вас даже школьники слушают с вниманием.
– А этот парень не стал меня слушать! Скучным Вене мой рассказ показался. Длинно больно. Вы, говорит, мне только краткие сведения давайте. Все только вкратце, я вас очень прошу. А разве можно про историю нашей армии, про наших героев и вкратце? Как человек, явившийся работать в музей, вообще осмеливается о чем-то таком просить? Чтобы вкратце? Нет, это у меня в голове не укладывается! Наоборот, он жадным должен быть до знаний. Ему все должно быть интересно. Он меня просить должен, чтобы я рассказывал и рассказывал. У него глаз должен гореть, когда он на кресты и медали смотрит. А у этого глаз тухлый! А значит, и нутро у него тухлое. Не желаю я себе такого сменщика, и пусть там в министерстве хоть что делают.
Однако невзирая на бурчание Глеба Михайловича, мнение которого все очень уважали, ссориться с директором – Иваном Петровичем, который стоял за Веню горой, – и неким всемогущим родственником из министерства никто не отважился. Веня получил экскурсии, часы для научной работы, а Глеба Михайловича сделали его научным руководителем и вроде как ответственным за будущую кандидатскую Вени.
– Обложили меня! – жаловался старик. – Со всех сторон обложили! Не буду этому гаденышу помогать, он такую ерунду напишет, что мне же потом стыдно будет.
– И все равно защитится, коли у него такая лапа наверху.
– Вот это и обидней всего. Защитится и на мое место сядет. А знаний у него ноль. Я лично проверял. Книжки ему давал читать, ничего не усваивает. И обидней всего, что такой человек может занять мое место. Как подумаю, прямо как ножом по сердцу. Он же один способен всю научную работу запороть. У него ни знаний, ни чутья, одно лишь высокомерие и снобизм.
Ксюша была целиком и полностью на стороне Глеба Михайловича. Ей тоже претило, как презрительно Веня общался со стариком. Будто бы тот был ему что-то должен. Будто бы все вокруг были Его Сиятельному Величеству Вениамину что-то должны.
А Глеб Михайлович еще и от себя добавлял:
– И хуже всего то, что не любит Веня нашу историю. И страну нашу не любит. Ему бы все только иностранное нахваливать. А к таким людям у фельдмаршала свое отношение было. Помните, как он одного своего адъютанта французам захотел отдать?
Был у фельдмаршала адъютант, который все иностранное, в частности французское, нахваливал. В Париже сейчас шоколад пьют, в Париже сейчас променад по Елисейским Полям делают, в Париже то, в Париже сё. И все-то ему нравится, все-то он чужое хвалит. Фельдмаршал долго терпел. Встретит молодого офицера и все спрашивает у него, где батюшка с матушкой у адъютанта живут, под Парижем, чай, у них имение. А юноше и невдомек, что фельдмаршал его к разуму призвать пытается. Решил, что чудаковат фельдмаршал к старости стал, головой слаб, не помнит, что раньше спрашивал. Видит фельдмаршал, что молодой офицер его намеков не понимает, и другую штуку придумал. В ту пору между пленными русскими и французами был обмен. Насчитали пятерых французских офицеров к обмену, но фельдмаршал потребовал, чтобы к ним добавили шестого – своего адъютанта.
– Отдайте его французам, ребятки.
Тот услышал и на колени бух:
– Как же так, помилуйте, я коренной русак, за что же вы мне такой доли хотите?
Фельдмаршал в ответ:
– Нет, нет, француз он. Возвращайте его к своим.
Тут уж офицер смекнул, что к чему, и взвыл:
– Да не француз я, русский! Простите меня! Больше не буду французское нахваливать!
Фельдмаршал остался своей наукой доволен:
– Так-то! Всегда помни, где ты родился, кто твои отец с матерью и кто ты сам есть на самом деле!
Но рассказанная Вене история не произвела на него никакого впечатления. То ли аналогии между собой и глупеньким адъютантишкой не провел, то ли считал, что не найдется на его голову нового Суворова. Только вести себя Веня продолжал по-прежнему, а именно – очень заносчиво и высокомерно.
С Ксюшей молодые люди даже не пытались дружить. Все свободное время они проводили вдвоем. Что-то горячо обсуждали, хихикали, строили совместные планы. Андрей называл Вениамина – Веней. А тот его Дюшей. Звучало это сюсюканье до того противно, что у Ксюши прямо тошнота к горлу подкатывала, когда она замечала этих двоих, устроившихся вдвоем на одном кресле и склонивших головы… Нет, не над какой-нибудь картой военных действий русско-австрийской армии против французов, а над обычным глянцевым журналом.
– Инна Карловна, неужели вы думаете, что из Андрея получится дельный картограф?
Андрей считался помощником Инны Карловны. Делать он толком ничего не делал. А уж с появлением Вени и вовсе забросил свою работу. Но Инна Карловна все равно была настроена к своему подчиненному либерально:
– Все мы были молоды и глупы. Но все мы со временем чему-то да научились. Андрей освежил нашу работу. Эта его игра очень популярна у детей.
Речь шла о напольной игре, где четверка русских казаков вступала в схватку с четверкой французов. Карта была расстелена прямо на полу, и каждый квадрат что-нибудь да значил. Две команды по четыре игрока в каждой команде, все игроки переодевались в костюмы той эпохи, им давали игрушечных лошадок, и они играли друг против друга. На карте будущих военных действий были и окопы, и броды, и вскопанные пашни, и леса. Любого всадника могли обстрелять, он мог попасть в засаду, но мог встретить проводника, который проведет весь отряд через чащу или поможет найти вражеский штаб. Вроде бы что тут такого? Но дело оказывалось весьма азартным. В интерес дети входили по мере продолжения игры. И если вначале игроки выглядели скорей озадаченными, чем довольными, то, уже сделав первые несколько ходов, оживлялись и совершенно преображались.
Они теперь были не Колями и Петями, они были лихими всадниками с саблями на изготовку, участниками сражения, сами выстраивали свою стратегию, от действий каждого зависел успех или провал всей операции. Дети входили в азарт, радостно кричали и прыгали по клеткам, переправляясь через свежевскопанные пашни и речные броды и разыскивая штаб противника. Они приветствовали удачный ход своих и чуть ли не плакали, когда им доводилось проигрывать.
Что же, пусть это нельзя было хоть в какой-то мере назвать научной работой, которую полагалось вести Андрею, но зато было полезно для репутации музея и, конечно, привлекало в него новых маленьких посетителей. Но Веня и такого дела не делал. Возиться с детьми ему было так же противно, как и слушать Глеба Михайловича. Свои экскурсии Веня проводил с такой рекордной скоростью, что скоро это стало выглядеть просто неприличным. Даже школьники бывали ошарашены, когда через четверть часа им уже объявляли, что они свободны и могут отправляться по домам. Но Вене все сходило с рук. Никто не заставлял его утруждать себя, просто Глебу Михайловичу велели подходить к середине экскурсии и принимать экскурсантов на себя.
– К середине! Как же! Да он уже через десять минут готов от них сбежать! Оставшиеся пятьдесят минут я их по залам вожу!
Таким образом, зарплату платили Вене, а всю работу за него вел Глеб Михайлович. Хотя у старика и прежде было полно своей собственной работы, которую с ним, по идее, и должен был бы разделить Веня. Но последний никак не хотел уразуметь этот простой факт.
Время шло, и напряжение между наставником и его непутевым учеником нарастало. Глеб Михайлович сделал Вене несколько замечаний, после которых Веня стал уже открыто манкировать своими обязанностями. Отныне он считал себя свободным от всех обязательств и при встрече смотрел куда-то в сторону и мимо Глеба Михайловича, не слушая и не замечая старика.
А иногда поведение Вени перерастало в откровенную грубость, когда Веня вставал прямо посредине неоконченной фразы своего наставника и уходил прочь, ясно давая всем вокруг понять, что Глеб Михайлович для него пустое место, его словно бы и нет, он не существует. И если пока что Веня и готов признать существование старика, то лишь в том небольшом объеме, годном для того, чтобы написать для Вени сносную диссертацию. А потом Глебу Михайловичу полагалось тихо и мирно отойти в сторону, на сей раз уже окончательно исчезнув с глаз Вени.
Сотрудники музея все замечали, жалели Глеба Михайловича и шушукались между собой:
– Не повезло старику.
– Вот так всю свою жизнь отдашь работе, а потом из-за какого-то хлыща, у которого папенька в министерстве сидит, тебе пинок под зад, и отдыхай на пенсии.
Ксюша выразилась ясней всех:
– Глеб Михайлович у нас просто герой! Ему впору орден давать за выдержку. Я бы уже давно этого Веню просто придушила.
Но дальше жалости у сотрудников дело не шло. Открыто дать бой ставленнику министерского папаши никто не решался. Более того, стали ходить слухи, что вскоре Веню повысят, вне зависимости от степени готовности его диссертации. И Ксюша с огорчением наблюдала, как с каждым днем седая голова Глеба Михайловича становится все белей, плечи опускаются все ниже, а походка становится все менее уверенной. Глеб Михайлович явно смирился со своим поражением и теперь думал лишь о том, как бы ему отвести свои полки с наименьшим ущербом.
Ксюше было очень неприятно наблюдать всю эту драму. Теперь и на работу она шла уже без прежней охоты. И хотя лично ее Веня с Дюшей никак не трогали, девушка понимала: стоит этим двоим забрать в музее власть в свои руки, как они примутся назначать на все должности своих ставленников. Таких же противных хлыщей и снобов. И с ними Ксюше будет не сработаться. И тогда ей самой придется уходить из музея. А уходить ей очень не хотелось. И было похоже на то, что аналогичные мысли крутились в головах у многих.
– И зачем мы согласились взять эту парочку?! Сразу бы отказали, теперь голова бы не болела.
Вот уже все стали замечать, что и Инна Карловна поглядывает в сторону Дюши без прежней симпатии. А когда она сделала ему первый в жизни выговор, все поняли: Инна Карловна окончательно прозрела. Тому была своя причина: Инна Карловна в тот день обнаружила множество неточностей в докладе, который она поручила Андрею написать для нее. И женщина поняла, что здорово бы опозорилась, вздумай выступить с этим докладом на вечере, посвященном Отечественной войне 1812 года, и в частности сражению под Малоярославцем.
Кто запамятовал, сражение это произошло уже после отступления Наполеона из Москвы. И основное значение его заключалось в том, что по его исходу французская армия оказалась отрезанной от сытых и богатых южных губерний и была вынуждена отступать по разоренной ими же самими дороге на Смоленск, где французов уже давно с нетерпением поджидало крестьянское ополчение, здорово проредившее французские полки.
Конечно, Инна Карловна знавшая диспозицию сил этого сражения как свои пять пальцев, мигом вычислила все ошибки и неточности. И успела их исправить. Но былое ее доверие и симпатия к Андрею ушли безвозвратно.
– Все! Кранты Андрею. Коли наша Инна Карловна в ком разочаруется, назад ее любовь уже не вернешь. Она и с первым своим мужем так развелась. И в заявлении на развод прямо так и написала: прошу развести из-за утраты им моего доверия.
– Если с Веней она схватиться не решится, все-таки у него папа в министерстве, то у Андрея родители самые простые. За него заступиться некому. Инна его просто пережует и выплюнет!
Но Ксюше не казалось, что изгнание Андрея из музея пройдет так уж легко и гладко. Напротив, чем дольше она наблюдала за происходящим, тем меньше у нее оставалось надежды на то, что Инне Карловне пусть даже при поддержке Глеба Михайловича удастся справиться с молодыми наглецами.
После того как Глеб Михайлович и Инна Карловна отвернулись от своих помощников, в музее произошел настоящий раскол. Кто-то остался верен прежнему курсу власти, кто-то поспешил примкнуть к новичкам, надеясь, что их услуги не будут забыты и что при перераспределении музейных благ новой властью им достанутся тепленькие местечки, занятые нынче старичками.
Когда эти разговоры дошли до ушей Инны Карловны, она окончательно вскипела:
– Пригрела гаденыша на своей груди! Учила его всему! И вот какова его благодарность.
Но Андрей, кажется, не замечал недовольства своей начальницы. Веня с Дюшей образовали костяк группы, к которой примыкали все новые и новые сторонники. И каждый день Ксюша с огорчением наблюдала, как эти двое обрастают все новыми малодушными отступниками и предателями. Подумать только, а ведь все эти люди казались такими милыми, так безоговорочно признавали авторитет старейших сотрудников музея. Но стоило подуть ветру перемен, стоило им почуять, что есть шанс изгнать стариков и самим занять их места, как эти люди охотно встали под знамена врага.