Маленькие шалости примадонны

– Хочет женить нашего Сему на Хризантеме.

– Какой еще Хризантеме? – разинул рот мальчик.

– Актриса.

– Хорошая?

– Говорит, что хорошая, но ее в театре не ценят.

– А Семе зачем это нужно? Жениться, в смысле? Сема на одиночество не жаловался. Наоборот, рассказывал, какие у него грандиозные планы на холостяцкую жизнь.

– Это нужно тете Альбине. Она не может видеть, когда другим людям хорошо. А раз так, то Семе придется завтра идти и восхищаться невестой, которую она для него присмотрела.

Придя домой, Фима обнаружила, что родители смотрят новости по телевизору. Она взяла себе со сковородки пару блинчиков с мясом, которые мама купила в магазине и разогрела, а потом подсела к родителям.

– Как тебе блинки? – поинтересовался папа.

– Пойдет.

– С домашними, конечно, не сравнить. Но, как говорил мой дед, третий сорт не брак.

Диктор с экрана тем временем возбужденно докладывал:

– Сегодня прямо со сцены была госпитализирована оперная дива, прима нашего театра Вологодская Евдокия Петровна.

– Я ее видела! – ахнула Фима и уронила последний блинчик с тарелки.

Она проследила за траекторией его падения, но не сделала попытки поймать и даже ничуть не расстроилась, потому что блинчик и впрямь был так себе. И к тому же блинчик не пропал, его моментально подобрал Пятница, который вообще мог бы работать пылесосом.

– Заслуженный деятель… – бубнил диктор. – Золотой голос… Состояние врачи оценивают как среднетяжелое. Предположительный диагноз уточняется. Свою жену в больнице пришел поддержать супруг Евдокии Петровны с коллегами.

Дальше замелькали какие-то лица. Средних лет ухоженный и подтянутый мужчина с седыми висками и в щегольском пальтишке. Наверное, тот самый Геннадий. Опечаленным он отнюдь не казался. Даже напротив, в глазах его горела надежда. Кто-то бы сказал, что это надежда на выздоровление любимой супруги, но что-то мешало Фиме так думать. Может быть, то и дело мелькающее в кадре рядом с потенциальным вдовцом лицо молоденькой актрисы – той самой Муси. А вот Папагено не наблюдалось вовсе, чему Фима изрядно огорчилась. Она бы с куда большим удовольствием полюбовалось на него, чем на этих двоих.

Увы, пришлось удовольствоваться статьями из интернета. Благо что Никита Нестеров – Папагено – был фигурой примечательной. Имелись и его многочисленные фотографии, и статьи, и в друзья к нему можно было свободно добавиться, что Фима и сделала. Также она подписалась на группу «ВКонтакте», которая была заполнена фанатами Никиты. И с этого момента Фима официально встала на тот путь, который привел ее к очередному расследованию.

На другой день они снова были в театре. Слушать предстояло все ту же «Волшебную флейту», в чем ни тетя Альбина, ни Сема не видели ничего особенного.

– Даже очень хорошо! Пусть Алечка видит, что ради нее ты готов слушать одну и ту же оперу и по второму, и по третьему разу!

Сегодня тетя Альбина, помимо билетов, принесла им еще и огромный букет.

– Это зачем?

– Прямо сейчас пойдешь к нашей Хризантеме и подаришь его ей!

Нужно ли говорить, что букет состоял из одних лишь хризантем, умело скомпонованных по оттенкам. Тут были не только лимонно-желтые, белые и сиреневые, но и насыщенно-синие, ярко-малиновые и неестественно-зеленые цветы. Было ясно, что производитель проявил фантазию и не пожалел красителя, чтобы получить такие диковинные оттенки.

Сема послушно сходил, цветы подарил, но назад вернулся озабоченным.

– Не понравились? – опечалилась тетя Альбина.

– Нет, не в том дело. У них там невесть что творится. Только я вошел, Алечка меня увидела, ручки к цветам протянула. А тут влетает какой-то мужик, начинает рвать на себе волосы и орет, что у них ЧП, сегодня днем старая корова откинула копыта. И что к ним в театр едет следователь, чтобы провести предварительное дознание. Все должны быть готовы и отвечать на его вопросы четко, ясно и правдиво.

– Корова? Какая ко… Ах! Вот оно что! Евдокия умерла?

– Да!

– А следователь зачем?

– Подозревают, что это было убийство.

Фима не сдержалась и присвистнула.

– После таких новостей, наверное, твоей Алечке было уже не до цветов.

– Ты удивительно догадлива.

– Так сегодня оперы не будет?

– Почему же не будет, – удивилась тетя Альбина. – Евдокию заменит другая певица.

Весь первый акт Сема барабанил пальцами по бортику, чем нервировал всех зрителей как в самой ложе, так и рядом с ней. Ему делали замечания, он извинялся, на время прекращал, а потом начинал снова.

Фима неоднократно пыталась выяснить:

– Что случилось?

– Не мешай! Я думаю!

О чем он думал, стало ясно в антракте, когда Сема прямой наводкой полетел по уже протоптанной им дорожке в гримерку к своей Алечке. Он позвал Фиму с собой и по пути излагал ей ход своих мыслей:

– Евдокия умерла. Алечке срочно нужно действовать. Сейчас в театре начнутся перестановки. Алечка должна заручиться покровительством кого-то из нового руководства. Как ты считаешь, кто сможет занять место Евдокии?

– Если произошло убийство, то в первую очередь надо думать не о новых партиях, а о том, чтобы не угодить на скамью подсудимых.

– Алечка вне подозрений!

– Пока мы не знаем, что именно произошло с Евдокией, под подозрением абсолютно все!

– Алечка не такая! Ты ее не знаешь!

– Она сама вчера всю дорогу рассказывала, как ненавидит Евдокию. Та из-за сущей ерунды придралась к Алечке, засунула ее в массовку, а ведь у Алечки за спиной консерватория! Алечка на диктаторшу была очень сердита.

– Да-да, ты права. Но подозревать Алечку, это же уму непостижимо, какая глупость! Ты сейчас ее спросишь и сама поймешь, что Алечка совершенно тут ни при чем.

Но первым, кого они увидели, войдя в знакомую дверь гримерки, был Арсений. Дорогой и любимый друг Фимы, а по совместительству следователь по уголовным делам.

Фима никак не ожидала увидеть Арсения так скоро, поэтому громко ахнула:

– Ты? Ты что тут делаешь?!

– Полагаю, это я должен спросить у тебя. Это что ты тут делаешь?

– Пришла в театр. Второй вечер подряд мы с моим двоюродным братом посещаем эту сцену.

– Да что ты говоришь! – обрадовался Арсений. – Значит, ты и вчера тут была? Заметила что-нибудь необычное?

– Ну, как тебе сказать…

Арсений не дал ей и слова сказать, сразу же вытолкал ее за дверь гримерки.

– Поговорим без лишних ушей. Признаюсь тебе честно, положение весьма затруднительное. Покойницу в театре не любили, и это еще мягко сказано. Как я понял, она никому не давала тут житья, кроме нескольких своих любимчиков. Но и их она жестоко третировала. Одним словом, каждый желал ей если не смерти, то чтобы она исчезла и испарилась, это уж точно.

– Но всех ты подозревать не можешь.

– Всех не могу, – согласился Арсений. – Но кое-кого просто обязан. Например, вот эта Алечка – цветок Хризантемы, ты знаешь, что два дня назад она была на аудиенции у мадам Евдокии в ее личной гримерной, но вылетела от нее буквально пулей, рассыпая во все стороны проклятия и угрозы.

– А что между ними произошло?

– Как я понял, Алечка просила у Евдокии дать ей более серьезную арию в готовящейся в следующем сезоне постановке, а Священная Корова…

– Кто?

– Евдокию так называли в театре, ты не знала?

– Нет. Но зато я слышала, как ее называли Старой Коровой.

– Это лучше всяких слов говорит об отношении всей труппы к ведущей актрисе. В общем, Священная, или Старая Корова нашей Алечке отказала и сделала это на глазах очевидцев и в такой грубой форме, что у Алечки было два выхода: разрыдаться и забиться в истерике либо затаить зло и впоследствии жестоко отомстить диктаторше за перенесенное унижение. И так как никто не видел Алечку в слезах, я делаю вывод, что она приготовила месть для здешнего тирана в юбке.

– Если бы Алечка планировала убить Коро… Евдокию, то она не стала бы вопить об этом на всех углах.

– Возможно, идея расправиться с Евдокией раз и навсегда появилась у Алечки не сразу. Поэтому, когда первый порыв гнева прошел, она натянула на лицо улыбку и сделала вид, будто бы ничего не случилось.

Фима покачала головой.

– Почему-то мне кажется, что у каждого второго артиста из массовки был точно такой же повод, чтобы ненавидеть приму. Она с людьми не церемонилась. За словом в карман не лезла. Вела себя без всяких церемоний даже с самыми близкими – мужем и любовником, что уж там говорить о тех, кого она и за людей-то не считала.

– Согласен с тобой. Ты дала очень точный психологический портрет этой дамы. Была с ней лично знакома?

– Имела несчастье наблюдать ее в течение нескольких минут. Мне хватило, чтобы понять, что это за грубая хамка.

– Да, она была именно такой невоздержанной на язык, резкой и чванливой.

– Но убивают ли за это? Есть много начальников, которые ведут себя еще похлеще, но все перед ними трепещут, и доживают они до глубокой старости. А к ним еще и ходят за рекомендацией и благодарят потом за науку.

– К чему ты клонишь?

– Нужно поискать того, у кого были более серьезные претензии к Евдокии, кроме отказа в повышении.

Арсений вздохнул.

– Я так понял, твой двоюродный брат ухаживает за этой Алечкой? Давно ли?

– Со вчерашнего дня.

– Значит, она могла ему пожаловаться на свою обиду?

– Разве что на обратном пути. Он высадил сначала тетю Альбину, потом меня, а дальше повез уже одну Алечку. И если у нее были разногласия с Евдокией, то она могла нажаловаться Семе. Она такая, мелет, что думает, язык без костей.