С милым и в хрущевке рай

© Калинина Д.А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Глава 1

Визит к любимой тетушке Стеша обычно старалась приурочить к какому-нибудь событию, чтобы у той не возникло бы вопросительных взглядов, а чем, собственно говоря, дорогая племянница, обязаны твоему посещению? Таких взглядов Стеше хотелось избежать.

Нет, не то чтобы тетя не любила, когда Стеша к ней приходила или чтобы она вовсе не любила Стешу, такого тоже никогда не наблюдалось. Тетя всегда была подчеркнуто внимательна к Стеше, неизменно поздравляла ее со всеми праздниками и дарила племяннице хорошие и зачастую дорогие подарки. Но все-таки у тети были своя семья и собственная весьма насыщенная событиями жизнь, куда Стеша допускалась лишь по особым случаям. Например, по праздникам.

Со своей стороны, тетушку Стеша любила, но в то же время она и немного робела перед ней. Тетушка была человеком ярким, имела большой круг общения, в котором пользовалась большим уважением. Она уже отпраздновала свой восьмидесятый день рождения, но при этом пребывала в здравом уме и почти что здоровом теле. Разные мелочи вроде ухудшившегося зрения и раз в месяц разыгрывающегося радикулита или ломоты в коленях в счет, конечно, не шли и жить тете полной жизнью никак не мешали. Это была сущая ерунда. И когда тебе идет девятый десяток, обращать внимание на такие мелочи, как говорила сама тетушка, – просто Бога гневить.

До самого последнего времени тетушка вела настолько активный образ жизни, что Стеша, которая была моложе своей тети на добрых сорок лет, чувствовала себя в какой-то степени ущемленной. Как у тети получается дважды, а то и трижды в год совершать заграничные турне? И ведь иногда тетя отправляется в очень далекие путешествия. А Стеша? Прямо зависть берет, как сравнишь себя с тетей.

Сама Стеша в последний раз выбиралась дальше чем за сто километров даже не в прошлом и не в позапрошлом, а позапозапрошлом году. И то это была не Европа, не Азия и даже не Краснодарский край, а всего лишь Выборг, до которого всего-то километров сто восемьдесят. И это происходит в ту пору, когда тетушка посещает Каталонию, Норвегию и даже в Китай слетала не один, а целых три раза, мотивируя это тем, что страна эта слишком велика и разнообразна, чтобы за один раз составить о ней полное мнение.

В деньгах тетушка стеснения не ощущала. Хотя она уже была на пенсии, но достойный уровень жизни ей помогала поддерживать стабильная рента, которую тетушка получала от двух квартир, сдаваемых ею в аренду. В общем, жизни тетушки можно было бы только позавидовать. Немногим удается просто дожить до ее лет. А уж дожить, продолжая получать от жизни удовольствие, – таких и вовсе считаные единицы. В глубине души Стеша всегда мечтала быть похожей на свою тетушку. Быть всегда такой же расположенной к людям, доверчивой, искренней и откровенно интересующейся всем, что происходит вокруг тебя.

– Как бы я хотела быть похожей на вас!

Тетя в ответ неизменно отвечала:

– Ты и похожа!

Но, конечно, обе они знали, что это не так. Стеше не хватало энергичности своей тети. Стеша была домашней девочкой. И еще она была мечтательница. Могла часами сидеть в задумчивости, думая неизвестно о чем. А вот тетушка мечтать совсем не любила. Или мечтала о вполне конкретных вещах, которые хотела получить и которые обязательно получала.

Для тетушки все изменилось с кончиной ее очередного супруга, то ли третьего, то ли четвертого по счету. Стеше казалось, что на этот счет у самой тетушки не было четкого мнения, потому что количество мужей менялось у нее в зависимости от настроения и погоды. А то случалось, что и просто в течение одного разговора количество мужей то увеличивалось, то уменьшалось.

– Все мои мужья были людьми исключительными, – нахваливала при этом своих супругов тетушка. – Жить с ними мне было всегда необычайно интересно. И я благодарна им всем за то, что они выбрали в свое время в жены именно меня. Виктор Геннадьевич, Сергей Геннадьевич и Александр Геннадьевич – все они были людьми незаурядных качеств и потрясающей работоспособности. Работа, их дело было для них всем!

То обстоятельство, что все трое супругов тетушки имели одинаковое отчество, всегда забавляло Стешу. Причем Геннадьевич – это вам не Александрович и не Алексеевич, таких отчеств не так-то много. Кот наплакал, если честно. А вот тетушке повезло наткнуться в своей жизни на Геннадьевичей трижды.

Образ первого мужа тетушки, Виктора Геннадьевича, девушка могла воссоздать лишь по фотографиям. Виктор Геннадьевич скончался уже давно, еще до рождения самой Стеши, и потому на его счет в памяти девушки сохранился лишь очень размытый образ невысокого человека с быстрым и веселым взглядом на фотографии у тетушки в альбоме. По словам своих близких, Виктор Геннадьевич был большой шутник, любил и умел рассказывать острые сатирические анекдоты и при этом, кажется, служил в КГБ. Кажется, потому что никто особо не распространялся о службе Виктора Геннадьевича.

Сам же Виктор Геннадьевич по этому поводу шутил так: «В каждой советской семье имеется близкий друг – кагэбэшник. Но не каждая семья знает об этом». От него у тетушки был сын Слава.

Второй муж тети, Сергей Геннадьевич, был военный, старый друг семьи, с ним тетушка прожила на Кубе несколько счастливейших лет своей жизни, наполненных ярким солнцем, морем и чудесным дружелюбным народом. С распадом СССР закончилась и эта сказка. Военное присутствие СССР на Кубе было свернуто, военные базы закрыты, техника и воинский состав выведены с острова. Тетушка с мужем вернулись домой. Муж распада державы, которой верно служил и чьим идеалам искренне верил, не вынес и по возвращении пустил себе пулю в висок.

Не мог, понимаете ли, видеть, как все рушится.

Но поговаривали, что идеологические соображения в этой истории имели опосредованное значение. Дело заключалось главным образом в том, что против Сергея Геннадьевича военной прокуратурой было возбуждено дело о хищениях в его части. Но так или иначе, после смерти Сергея Геннадьевича всякое расследование на его счет было прекращено, что позволяло тетушке утверждать, что ее второй супруг ушел на тот свет с незапятнанной репутацией, и получать его пенсию.

О третьем, предпоследнем супруге тетушки известно было меньше всего, прямо сказать, даже совсем мало. И это было странно, потому что по временной оси он был ближе, чем Виктор Геннадьевич и даже Сергей Геннадьевич, но об этих Стеша хоть что-то знала, а вот насчет третьего мужа тетушки не знала даже его имени. Да и четкости в хронологии его появления в жизни тети тоже не наблюдалось. То этот таинственный персонаж возникал между Виктором Геннадьевичем и Сергеем Геннадьевичем, то появлялся уже после них, а то иногда совершенно неожиданно прорезывался в рассказах у тетушки где-то совсем уж в ее ранней юности.

Об этом человеке тетушка говорила всегда мимоходом, брак их то ли не был зарегистрирован вовсе, то ли прекратился слишком быстро, об этом оставалось только гадать. Никаких подробностей тетушка не выдавала. И даже имени этого своего таинственного мужа не называла.

Все друзья и подруги тетушки также не имели информации на этот счет. Никто из них третьего супруга тетушки не видел, ни с кем тетушка его не знакомила, что при ее открытости было довольно странно. Стеша даже иногда думала: а был ли этот муж? Но склонялась к мнению, что все-таки был, потому что тетушка не была склонна привирать и даже фантазировать не любила. Как было, так и рассказывала, не заботясь, как к этому отнесутся слушатели.

– На правду не обижаются, – поговаривала она. – Что есть, то есть. К чему что-то там скрывать, таить и лукавить? Лучше уж честно сказать, что думаешь о том или другом, чем солгать, а потом мучиться.

При этом она почему-то всегда смотрела в сторону Стеши и выглядела при этом смущенной, словно знала за Стешей какой-то грех или подозревала свою племянницу в сокрытии чего-то тайного. Стеша всегда от этого тетиного взгляда смущалась и не знала, как ей реагировать.

Итак, полная ясность была лишь с четвертым супругом, которого Стеша хорошо знала и даже любила. Этот четвертый и последний на сегодняшний день супруг тетушки Александр Геннадьевич скончался не так давно, пару месяцев назад, но жизнь тетушки его кончина изменила кардинально. Оставаться одна в огромной и опустевшей квартире она не пожелала. Несмотря на то что рядом с ней была толпа приятельниц и племянница, тетушка хотела переехать в Москву поближе к Славе, сыну от первого брака, и Васе – своему любимому внуку.

Узнав о решении тети, Стеша огорчилась.

– А как же я? Я уже привыкла, что вы тут.

– Как привыкла, так и отвыкнешь, – доброжелательно, но в то же время не терпящим возражений тоном сказала ей тетушка.

У Стеши на глазах навернулись слезы.

– Не плачь, Стеша, может, я еще вернусь.

– Когда?

– Как помру, так точно приеду, – бодро отозвалась тетушка. – Потому как положить меня прошу все-таки к Александру Геннадьевичу.

И пока Стеша пыталась совладать с дыханием, чтобы не задохнуться совсем от слез, тетя невозмутимо добавила:

– Вот ведь как бывает в жизни, Стеша, когда умер у меня Виктор Геннадьевич, я думала, что когда-нибудь с ним рядом лягу. И местечко себе присмотрела под березкой рядышком с ним. Потом вышла замуж за Сергея Геннадьевича, овдовела и думала, что устроюсь я рядом с Сергеем Геннадьевичем. А теперь вот уже мне окончательно ясно, что место мое будет возле Александра Геннадьевича. Слышишь меня, Стеша? Только рядом с ним! И ты уж проследи, если никого другого не будет, чтобы я оказалась именно там, с Александром Геннадьевичем, а не где-нибудь в другом месте.

Стеша шмыгнула носом и предположила:

– Тетя, да вы, может быть, еще замуж успеете сходить.

– Нет, Стеша. Поздно мне уже юбкой крутить. Да и не хочу. Стара я для таких глупостей. И мысли все какие-то неподходящие крутятся.

– Какие еще мысли?

– Знаешь, когда рядом с тобой твои ровесники с неприятной регулярностью переселяются один за другим в мир иной, поневоле задумываешься, а кто следующий? Вдруг ты сама? Я как-то раньше о таком не задумывалась, а теперь вот думаю.

– Вы и до ста лет проживете.

Стеша сказала это машинально, но тетя откликнулась с живостью:

– Есть такие планы, – призналась она. – Не знаю, осуществятся ли. А то страшно умирать-то. Но не скоро это еще будет. Ведь у нас в роду по женской линии все долгожители. Бабушка моя умерла в девяносто семь, пережила она и Первую мировую, и Гражданскую войну, и Великую Отечественную. Твоя собственная бабушка в девяносто три скончалась, война, эвакуация – все ей оказалось нипочем. А до этого еще были страшные 1930-е годы, когда твоя бабушка почти совсем по ночам не спала, каждую ночь все ждала, что раздастся на лестнице стук подкованных сапог и что за ними всеми придут. Они ведь из дворян, ты это знаешь, так что все могло быть. И другие женщины у нас в роду, если в молодости не умирали, потом долго жили. Так что поживу еще, как ты думаешь?

Стеша кивала и молча соглашалась, что при нынешнем уровне медицины у тетушки были хорошие шансы отметить свой столетний юбилей. Стеша искренне желала тетушке долгих лет жизни, потому что была к ней очень привязана. И ей совсем не нравилась мысль, что тетя уедет жить в другой город, и Стеша, возможно, ее не увидит еще очень долго. Со Стешиной-то мобильностью и семьсот километров превращаются в семь тысяч.

– Может, останетесь? – печально пыталась разжалобить она тетку.

– Нет, уеду. Что мне тут делать? Никого у меня здесь нет.

– Как это никого? А я!

– Ах, ну да, ты у меня есть, – вроде как спохватывалась тетушка.

Слышать это было немного обидно, но Стеша молчала. Она отдавала себе отчет, что как племянница она не может конкурировать с обожаемым сыном. Ну и ладно. Лишь бы тетя была счастлива. А со Славой и Васей ее тетушке будет хорошо. Сын у тети получился замечательный, внимательный и в матери души не чает, внук тоже славный парень. Правда, в жизни еще не определился, но образование получил. А если есть диплом, то и работа рано или поздно хорошему человеку тоже найдется.

Тетя уже не первый день занималась улаживанием различных юридических тонкостей, чтобы вступить в наследство после Александра Геннадьевича без помех. Требовалось раздобыть то одну бумажку, то другую, то третью. Но тетя мужественно продиралась через все эти хитросплетения юридической системы, потому что планировала на полученные от продажи этой квартиры в Питере деньги купить рядом с сыном еще одну квартиру в Москве. Площадь терялась больше чем в два раза, но что за беда, если рядом будет любимый сын и его семья?

На пятое апреля был назначен отъезд тети в Москву. Но первого тетя позвонила Стеше и каким-то не своим голосом попросила ее приехать. Часы показывали половину десятого вечера. И Стеша сначала решила, что это нечто вроде первоапрельской шутки со стороны тети.

Она даже проворчала в трубку:

– Немного поздновато вы решили надо мной пошутить.

Но тетя настаивала:

– Ты мне нужна! Приезжай!

И голос у тети был таким, что Стеша тут же выбралась из-под уютного одеяла, набитого легчайшей шерстью мериносов, оделась потеплее, потому что погода на улице стояла отнюдь не апрельская и даже не мартовская, и отправилась в путь. Едва Стеша вышла из дома, как ее чуть не сбил с ног порыв холодного ветра. С Финского залива на город шла буря, градусник застыл на отметке плюс два градуса, но по ощущению было даже холодней, чем в декабре. В те дни в Ботаническом саду вдруг зацвела сирень, и казалось, что весна уже наступила. А вот сейчас казалось, что вновь наступает зима.

Недоумевая, что могло заставить ее разумную тетю выдернуть свою племянницу в такой час и в такую непогоду из дома, Стеша мужественно продиралась сквозь дождь и ветер навстречу к своей единственной близкой родственнице. Сложней всего оказалось поймать машину. Тетя почему-то запретила Стеше вызывать или даже останавливать такси, велела поймать частника.

– И остановиться его попроси, пожалуйста, возле продуктового магазина. Поняла?

– Да.

– Запомнила? Сделаешь, как я тебя просила?

– Да.

– Хорошо, потому что это важно. И приезжай скорей!

Этот магазин находился в соседнем доме. И Стеша решила, что тете нужно что-то купить. Хотя и странно, что ей могло так безотлагательно понадобиться? И вообще, если уж понадобилось бы, тетя и сама могла сходить. Она всегда так и делала. И даже сердилась, когда Стеша пыталась принести тете какие-то продукты, например такие тяжелые, как картошка, молоко или минеральная вода.

– Я отлично справляюсь сама, – твердила она. – Будет надо, я тебя позову. А пока мне ничего не надо.

И вот теперь, выходит, понадобилось. Впрочем, продукты питания тетя не просила принести, хотя выйти Стешу попросила у магазина. Стеша специально спросила, не купить ли чего, но тетя лишь хотела, чтобы Стеша к ней приехала, причем как можно быстрее, но при этом ехала бы не на такси и высадилась у соседнего дома, от которого до дома самой тети надо было еще прилично топать пешком, что тоже отнимало какое-то время.

Все это, вместе взятое, выглядело в высшей степени странно, и Стеша терялась в догадках. Может быть, тетю все-таки накрыло старческое слабоумие? Но почему так неожиданно? Или так оно и бывает?

Увы, посоветоваться девушке было не с кем. Стеша жила одна. Ни мужа, ни любовника у нее не имелось. А после смерти родителей количество родственников катастрофически сократилось. Ни братьев, ни сестер у Стеши не было. Вот тетя имелась, и то хорошо. Да еще двоюродный брат – Слава. Пусть в другом городе, но все лучше, чем совсем никого. Хоть какая-то иллюзия, что ты не одна во всем белом свете.

Самой заветной мечтой Стеши было иметь многочисленную и полнокровную родню. Чтобы и бабушки, и дедушки, и тети, и кузины, и дяди с внучатыми племянниками присутствовали в изобилии. И пусть бы вся эта семья жила по всей стране, а еще лучше – была бы так велика, чтобы расселилась по всему миру. Но… но пока что имелась одна тетя, и Стеша спешила к ней изо всех сил.

Тетя открыла ей дверь так быстро, словно бы ждала в прихожей. Видимо, так оно и было, потому что едва Стеша открыла рот для приветствия, как тетя протянула свою руку и быстро втянула племянницу в глубь квартиры. После этого она плотно прикрыла дверь, защелкнула замок, потом еще один, потом взглянула в глазок и лишь после этого спросила:

– За тобой никто не шел?

– В смысле? В лифте со мной какие-то люди ехали.

– Какие люди? – взволнованно поинтересовалась тетя.

– Соседи. С верхнего этажа.

– Ты их раньше в доме видела?

– Да. Конечно. Иначе откуда бы я знала, что они живут наверху?

Тетя промолчала, озабоченно пожевав губами. Пока Стеша раздевалась, тетя присела на мягком диванчике. Вид у нее было донельзя встревоженный и в то же время растерянный. Честно говоря, Стеше никогда раньше тетю в таком возбужденном состоянии видеть не приходилось.

– Что-то случилось?

– Случилось, да.

Больше тетя ничего пояснить не пожелала, а уставилась сквозь племянницу каким-то отсутствующим взглядом. Стеша ее не торопила. Как уже говорилось, она свою тетю немного побаивалась, поэтому смиренно ждала, когда тетя соизволит ей сама объяснить, зачем выдернула ее в такое время из дому. Время шло, тетя молчала. Стеша переобулась в мягкие домашние тапочки и вопросительно взглянула.

– Скажи мне, – начала тетя, – как, по-твоему, я нормальная?

– Конечно.

– Нет, ты только честно мне ответь!

– Конечно, вы совершенно нормальная.

– А могла бы я убить человека? А?

– Никогда в жизни!

– Вот я тоже всегда так думала, – со странным удовлетворением отметила тетя. – Но теперь я в этом уже сомневаюсь.

Затем она быстро встала с диванчика и двинулась вдоль по коридору, коротко велев Стеше:

– Пойдем со мной.

Они миновали все пять комнат, чьи двери выходили в один просто бесконечный какой-то коридор, тянущийся вдоль всей квартиры, и пришли на кухню. Тут тетя указала рукой на середину кухни и спросила:

– Что видишь?

Стеша пожала плечами.

– Ничего.

– А если присмотреться?

Стеша наклонилась, присмотрелась и честно ответила:

– Ничего! Немного пыли, и все.

– Крови не заметно?

Стеша вздрогнула и взглянула на тетю. Что это? Странная манера шутить, которая у тети прорезалась нежданно-негаданно? Или все-таки ее первоначальная догадка была верна и старческий маразм накрыл-таки ее тетю?

Стараясь, чтобы голос ее звучал ровно, Стеша ответила:

– Крови нет.

– Точно?

– Точней не бывает.

– Посмотри получше, – упрямо настаивала тетя.

– Я хорошо смотрела, – ей в тон ответила Стеша. – Крови нет.

Тетя плюхнулась на стоящий рядом с ней стул. Вид у нее был обреченный.

– Я выжила из ума, – сообщила она Стеше.

– Да что вы, тетя!

– Это точно! Я спятила! Я жалкая полоумная старуха, и мне чудятся вещи, которых нет и в помине.

– Со всеми случается.

Тетя с интересом взглянула на Стешу.

– Что, и тебе случалось видеть тело мертвого человека у себя в квартире?

Стеша опешила и смогла выдавить из себя лишь:

– Ну…

– И часто такое у тебя бывает?

– Н-н-нет, – через силу выдавила из себя Стеша. – Чтобы мертвого – такого не припомню, врать не стану. Но вот в толпе иной раз померещится знакомое лицо, подойдешь, а этого человека там и нет вовсе.

– Такое со мной тоже много раз случалось, – отмахнулась тетя. – Я не о том тебе толкую. Чтобы вот так прямо бы лежал в луже крови у тебя на полу в квартире, такое с тобой было?

Стеша была честной девушкой и потому сказала правду:

– Нет, такого не было.

– А вот со мной было.

В голосе тети прорезались даже нотки какого-то торжества. Мол, обошла я тебя, племянница дорогая. Но тетя быстро спохватилась, смекнула, что гордиться тут нечем, и снова встревожилась:

– Как ты думаешь, мне теперь нужно обратиться к врачу?

– Наверное.

– Ох, не хочу. Вдруг врач объявит меня сумасшедшей? Я всегда так гордилась, что в своем уме, а тут мне вдруг заявит, что я чокнутая, выжившая из ума старая идиотка?

Стеша молчала, не зная, что на это сказать. Но потом ее осенило:

– Тетя, а кого вы видели? Это был какой-то посторонний мертвец?

– В том-то и дело, что нет. Я видела Сережу. Своего… пасынка.

Сережей звали сына Александра Геннадьевича от прежнего брака. Сережа был не самый приятный человек. К тому же к тете он изначально отнесся с большим предубеждением, на первых порах водворения ее в семье устраивал тете бесконечные сцены, оскорблял ее, обвинял в разрушении семьи своих собственных родителей. Был он уже в возрасте, имел собственного сына и даже внуков, которых его сынок настругал, когда ему было то ли семнадцать, то ли восемнадцать лет. Причем детей он сделал девушке много его старше, жениться на которой не пожелал.

Но, будучи уже сам дедом, Сережа отнесся к разводу родителей так болезненно, словно был еще маленьким ребенком. Он кричал, ругался, топал ногами и даже временами принимался плакать и требовал, чтобы родители помирились. А когда этого не произошло, то Сережа во всем обвинил отца. Александр Геннадьевич получался у него глупцом, мама – невинной жертвой, а новая супруга при таком раскладе становилась каким-то чудовищем и спрутом, захомутавшим его отца обманом и ложью. Объяснить, что это не совсем так, не получалось. Сережа не желал слушать объяснений. Он вообще ничего не желал слушать. Он для себя уже все решил, и другого мнения по этому вопросу быть не могло.

После десяти лет супружества тети и Александра Геннадьевича ситуация несколько сгладилась. Семьи старшего и младшего поколений даже иногда общались. Но, сидя за общим столом, Сережа нет-нет да и вставлял словечко, которое давало всем понять, что он-то ничего отцу и его новой супруге не забыл и ничего им двоим он не простил.

Одним словом, отношения тети с пасынком нельзя было назвать теплыми и дружественными. Ситуация еще больше усугубилась, когда выяснилось, что Александр Геннадьевич оставил завещание, в котором все свое движимое и недвижимое имущество завещал своей любимой жене Александре Евгеньевне, собственно говоря, тете.

Вот тут-то и начался форменный бедлам!

Сережа кричал так, что подвески на хрустальной люстре тряслись и лопались. Он кричал, что это жуткая несправедливость, чуть ли не грабеж! Он обвинил тетю в таких преступлениях, из которых убийство всех ее супругов было самым меньшим злом. Не удовольствовавшись этим, Сережа проклял тетю всеми известными ему проклятиями и даже специально для нее придумал несколько новеньких.

Стеша все эти выступления тетиного пасынка прекрасно помнила. И теперь не удержалась от упрека:

– И после всего этого вы с ним еще общались!

– Как же нам было не общаться? Ведь по делам наследственным мы волей или неволей, но встречались.

Дело в том, что Сережа не ограничился одними устными угрозами в адрес тети. Он и впрямь обратился в суд, требуя, чтобы ему выделили его долю. И напрасно все юристы в голос объясняли ему, что сделать это вряд ли получится, завещание есть завещание, там все четко указано, но Сережа не терял уверенности, что добьется успеха.

– Мне нужны не деньги и не квартира, я хочу справедливости! Не позволю этой особе жить в квартире, в которой должны были жить мама с папой.

– Ваш папа умер.

– Не важно. Там должны жить его прямые потомки!

То есть Сережа, его сын и внуки. И с этой позиции Сережа не сходил.

Припомнив все эти обстоятельства взаимоотношений тети и ее пасынка, Стеша предположила:

– Наверное, Сережа вас так достал, что ваше подсознание «пожелало» увидеть его мертвым.

Тетя кивнула.

– Я тоже сначала так подумала, когда увидела его лежащим на полу в кухне. Решила, что допек он меня, вот и чудится мне, что я его прикончила. Но потом я подошла к нему и поняла, что он тут и впрямь лежит. Я его потыкала, и он был мягкий.

– Вы… Что вы сделали?

– Я его потрогала.

Стеша изумилась отваге собственной тети. Вот это она молодец! Не побоялась. Стеша бы ни за что не решилась на такое.

– И он был в крови. Я испачкала руки и пошла их вымыть. В ванне мне неожиданно стало нехорошо, я вроде как потеряла сознание.

Ну еще бы!

– Когда я очнулась, то обнаружила, что лежу в своей кровати. Как я туда добралась, я не помню. Но о Сереже я помнила. Я пошла на кухню, чтобы попытаться оказать ему помощь или выяснить, что же с ним произошло, но его там уже не было.

– Как – не было?

– Так. Только кровь…

– Лужа?

– Понимаешь, от лужи к этому времени осталось всего несколько небольших пятен. Но и они уже всасывались обратно в пол.