Яблоневый сад для Белоснежки

– Кис-кис, иди сюда.

Кошка, видимо, не понимала русского и, презрительно фыркнув, спрыгнула с шезлонга на траву. Но не ушла, а села чуть поодаль и вперилась в меня изучающим взглядом разноцветных глаз – голубого и желто-карего. От того, что ее глаза были такими контрастными по цвету, от того, что смотрела она на меня так пристально, мне стало не по себе.

– Иди сюда! – попыталась расшевелить я ее, лишь бы избавиться от этого взгляда. – Кис-кис!

Кошка потянулась, томно выгибая спину и не спуская с меня глаз. «Я здесь хозяйка, а ты кто?» – прочитала я в ее взгляде.

– Тоже теперь хозяйка! – попыталась пошутить я с ней. На что кошка, громко фыркнув, повернулась и, задрав кверху распушенный грязно-белый хвост, с достоинством удалилась по направлению к дому. Мой статус хозяйки она не приняла, это точно.

Оставшись в одиночестве, я задумалась о своей жизни, которая представлялась мне раскрытой книгой: прочитанные страницы, отделенные от непрочитанных линией переплета. Моя «книга» разломилась на две части: первая – «до». До нашей первой встречи с Антонио, до писем от него, до этого аэрофлотовского билета в одну сторону. И вторая – «потом», к чтению которой я приступила с волнительным ожиданием чего-то нового, необычного, чего еще никогда не было в моей жизни и, казалось, никогда и не будет. Прочитав лишь первую «страницу», сложно сказать, насколько тебе понравится сюжет и не разочарует ли финал своей недописанностью или нелогичностью. Я боялась ошибиться в своих надеждах. Но что с уверенностью могла сказать себе, лежащей в шезлонге на краю бассейна, так это то, что на данный момент моя «прочитанная» жизнь на фоне новой бассейно-шезлонговой казалась более тусклой.

Я окончила экологический факультет, после вуза отправилась работать не по профилю (честно говоря, мне как-то сложно представлялось, куда бы я могла пристроиться со своей специальностью), а в первую откликнувшуюся на мое краткое резюме, не изобилующее трудовыми подвигами, фирмочку, торгующую посудой. Работа мне не нравилась, но я прилежно выполняла обязанности и за довольно короткий срок сделала карьеру сомнительной прелести – от помощника менеджера по продажам до старшего менеджера. Можно сказать, что в отношении учебы и работы я просто плыла по течению, отдавая предпочтение некой стабильности, чем рискованным, но делающим жизнь менее монотонной поискам себя.

Одно время по молодости мне пророчили неплохую модельную карьеру. Вроде обладала внешними данными, нужными для подобной деятельности: высокий рост, худоба до костлявости. Однако я, как девочка-подросток, которая видит в зеркале лишь гадкого утенка, не любила свою внешность. Не комплексовала, просто не любила. Хотя парадокс: именно в подростковом гормонально-слезном периоде я себе нравилась. Что случилось потом? Не знаю. Мне просто хотелось быть другой. Иметь темные, отливающие глянцем, идеально прямые волосы, а не белобрысый «одуванчиковый пух», который не укладывался ни в одну прическу (единственным выходом было носить длинные волосы и заплетать их в косу). Мое лицо люди называли «кукольным» и хорошеньким, а мне отчаянно хотелось отделаться от этого сомнительного барбиобразного комплимента. Я и в самом деле была чем-то похожа на куклу: фарфорово-белая кожа, чуть вздернутый маленький нос (предмет маминой гордости, которая считала, что по-настоящему хорошенькая девушка должна обладать маленьким аккуратным носиком) и светло-голубые глаза. Я могла бы любить свое лицо и гордиться им, но не любила за эту всеми признаваемую кукольность. И чтобы хоть как-то бороться с ненавистным мне «имиджем», вместо ожидаемых от меня оборчатых и кружевных юбок и платьев носила джинсы, спортивного стиля свитера, толстовки, футболки и обувь на плоской подошве. Можно было порадоваться тому, что моя фигура отличалась от барбиобразной тем, что у меня хоть и были аккуратные узкие бедра и ноги длиной не подкачали, но отсутствовал бюст. Но это отличие от Барби доставляло не радость, а, понятное дело, огорчение.

У меня даже имя было кукольное – Даша.

Антонио говорил, что моя внешность в Испании экзотична и потому еще более привлекательна. А мне, напротив, нравилась южная красота, и я боялась, что на фоне ярких испанок острее почувствую не свою экзотичность, а блеклость.

Возможно, причиной такого ревностного, граничащего с паранойей отношения к южной красоте послужило то, что мой бойфренд Иван, с которым мы встречались без малого пять лет, за месяц до нашей свадьбы изменил мне с одной знойной красоткой. Не знаю, как там у них сложилось дальше. По слухам, Иван недолго переживал мой уход и закрутил уже открытый роман с разлучницей.

Я грустила по поводу измены и расторгнутой свадьбы ровно десять месяцев – до января этого года. А потом поддалась Веркиным уговорам, и мы с ней отправились в брачное агентство, которое специализировалось на знакомствах с иностранцами. У моей подруги, имевшей не один неудачный опыт несложившихся отношений с нашими соотечественниками, возникло стойкое убеждение, что мужчину мечты нужно искать не на родине и в республиках-соседках, а за рубежом. Честно говоря, я не разделяла подобной одержимости подруги и отправилась с ней за компанию. Но анкету все же заполнила, положенный взнос уплатила и фотографии сделала.

Отклики пошли сразу. Не могу сказать, что все написавшие нам «женихи» были сплошь принцами. Верке, которая параллельно мониторила в поисках иноземных женихов просторы Интернета, порой попадались такие экземпляры, что с них можно было писать многотомные истории психиатрических заболеваний. Хорошо, подруга благодаря своему выстраданному опыту нескладывающихся отношений раскусывала таких «букетников болезней» еще во время переписки и нокаутировала личные встречи. Я же в отличие от нее наивно встретилась с первым попавшимся «женихом», который как раз гастролировал по великой и могучей России в поисках невест.

Ко мне в Москву на свидание заглянул в день отлета в свою картофельную Америку уже поистратившийся и, я бы сказала, поистрепавшийся «принц» (о, этот чуть ли не в совершенстве владел русским, что меня и подкупило), поскольку, как выяснилось в ненавязчивом разговоре, он совершил довольно долгий и утомительный «гастрольный тур» по невестам. И из этого путешествия американец увозил в своем сердце трехфиалковый букет русских красавиц: ярославской Маши, ивановской Юли и московской Даши, то есть меня. Жених терзался сомнениями, какому «цветку» в итоге отдать предпочтение. Святая простота, он даже разложил на не совсем чистом столике в дешевом кафетерии, где мы с ним встретились, веер из фотографий русских красавиц и спрашивал у меня совета. Я мстительно ткнула пальцем в самую страшную «невесту» из Тамбова – чудовищно толстую тетку с накрашенными алыми губами и выбеленными перекисью почти до прозрачности волосами, составляющими незабываемый контраст с угольно-черными мохнатыми бровями.

– Эта! – уверенно ответила я обескураженному «жениху». У того даже отвисла челюсть, а открытый рот стал идеально круглым, как буква «о».

– Но почему? – спросил меня этот то ли Билл, то ли Джон.

– Гром-баба! – с восхищением ответила я. – Посмотри, какая красавица! Куда твои глаза смотрели, когда ты эту девушку отверг? К ней и возвращайся. А таких, как мы…

Я пощелкала пальцами по почетно занимающим самый чистый уголок стола отобранным фотографиям трио Даша – Маша – Юля.

– Таких, как мы, в твоей Америке полно! А вот таких – нет. Настоящая русская красавица! Ее и бери в жены. Она тебе и борщ сварит, и картошки с луком пожарит, и на груди своей пригреет.

– А ты? – с надеждой спросил Джон-Билл.

– А я – нет. Потому что картошка у меня подгорает, а грудь такая, что и прижать не к чему, – усмехнулась я. Не знаю, наверное, иронии моей он не понял. Потому что улетал Джон-Билл в свою Америку с растерзанным сердцем, в котором бились за место ярославская Маша, ивановская Юля, ваша покорная слуга и тамбовская тетка, против мощи которой наше трио ничего поделать не могло.

А я после первой и единственной встречи с иноземным женихом решила завязать с этой авантюрой. Но в тот день, когда собиралась набрать номер агентства, чтобы заявить о том, что выхожу из игры, меня опередила звонком взволнованная «сваха» Нина. Она велела срочно приехать в агентство, а все мои хлипкие возражения и просьбы убрать анкету из базы данных решительно отмела.

– Приезжай, и немедленно! – таков был ее приказ. Я повиновалась – отчасти потому, что хотелось узнать, что такое приключилось, ради чего меня вызвали в срочном порядке.

– …Испанец. Состоятельный и важный господин. Наш VIP-клиент, – с придыханием перечисляла Нина достоинства нового жениха, который остановил выбор на моей анкете. Я же слушала ее безо всякого интереса и лишь выжидала, когда она сделает нужную мне паузу для того, чтобы вставить свое веское слово о том, что импортные женихи меня больше не интересуют и я собираюсь расторгнуть контракт.

– Огромный частный дом с садом и бассейном недалеко от Барселоны. Винный бизнес, экспорт во многие страны, – продолжала наизусть расхваливать мне жениха Нина. При этом ее глаза лихорадочно блестели, будто она оценивала редкостной величины алмаз. Я же всегда была равнодушна к золоту и камням, поэтому и бровью не вела, слушая сваху. Откуда Нина все это знала, волновало тоже мало. Я была тверда, почти тверда в своем решении завершить эту брачную авантюру сегодня же, не встречаясь с этим, как его…

– …Антонио Мартинес Баррэра, – торжественно, словно представляла на дипломатическом приеме, объявила сваха полное имя кандидата на руку и сердце.

– Его так зовут, да? – наивно поинтересовалась я, уже знавшая по латиноамериканским сериалам, что «там» любят называть детей трехэтажными именами: между первым именем в честь папы и последним в честь мамы вставить все имена игроков любимой футбольной команды, не забыв при этом и запасных.

Нина посмотрела на меня как на полную дуру и нахмурилась.

– Антонио – это его имя. А Мартинес Баррэра – фамилия. У испанцев по две фамилии.

Она, проработавшая в сводническом бизнесе не первый год, наверняка уже изучила тонкости каждой нации. Я мысленно в знак уважения к знаниям Нины сняла перед ней шляпу.

– В общем, Дарья, прихорашивайся, в субботу он собирается с тобой встретиться.

Ох. Вот это удар под дых. Я даже невольно согнулась на стуле, будто и в самом деле получила удар в живот.

– Нина!..

– Слушай, детка, – приблизила ко мне она свое мастерски накрашенное не юное, но выглядевшее молодым лицо. – Я уже не одной нашей девочке счастье устроила. И некоторые кривлялись похлеще тебя, а теперь вон из-за кордона письма благодарственные шлют. Этот Антонио настолько завидный жених, что ты себе и представить не можешь. Богатый, знатный, красивый, несмотря на то что ему сорок девять лет.

– Сколько?! – ужаснулась я. Старше меня на двадцати три года, чуть ли не вдвое. Кого мне сватает эта плутовка Нина? Наверняка какого-нибудь самого завалящего хрыча, которого никто брать не хочет даже с наклеенной бирочкой, заманчиво сулящей: «Распродажа! Скидка 70 %». Этот Антонио, запылившийся на самых дальних полках брачного агентства, видимо, решил щедро заплатить Нине комиссионные, лишь бы его пронафталиненную персону выставили в витринный ряд.

– Детка, ты этого Антонио не видела! Говорю тебе, мужик стоящий. И не только кредитная карта в нем привлекательна, поверь мне, он и внешне еще о-го-го. Некоторые мужчины с возрастом лишь краше делаются. А уж испанцы и сами по себе красивы. Я знаю Антонио уже порядочный период времени, он наш давний клиент. Поверь: многие девочки желали с ним познакомиться, я ему гору фотографий наших девушек предлагала – таких красавиц, что не устоишь. Но Антонио всем во встрече отказал. Искал свою жемчужину, как говорил. А тут увидел твои фотографии, которые я ему позавчера отправила, и тут же перезвонил сообщить, что в пятницу прилетает встретиться с тобой. Ты только представь – летит специально, чтобы увидеть тебя!

– И чем я ему так глянулась?

Странно это. Странно. Первой красавицей я себя не считала, а фотографии, которые мне сделали в агентстве, не были удачными.

– Глянулась, и все, – сердито отрезала Нина. И с надеждой спросила: – Ну как, Даш? Поедешь к нему на встречу?

Я в знак согласия лишь обреченно вздохнула, подумав про себя, что, может, отправлю на эту встречу Верку…

И все же поехала на свидание сама. Но если сказать честно, ехала без особого энтузиазма, ожидая увидеть клон американского жениха Джона-Билла, чье сердце разрывалось между несколькими русскими невестами. В этот раз не американец, а испанец, но суть от этого, на мой взгляд, не менялась. И неважно, что там пела мне сваха Нина про разборчивость нового жениха, остановившего свой выбор на моей анкете, я все равно была уверена, что этот незнакомый мне Антонио тоже проехался жениховским туром по российским просторам.

Дабы иностранец более-менее сориентировался в линиях московского метро и не потерялся в их паутине, встречу мы назначили в кафе неподалеку от брачного агентства. Эта дорога была знакома и Антонио, и мне, так что найти друг друга не составило бы особого труда. Предполагалось, что испанец сам узнает меня по фото. Впрочем, сваха Нина тоже показала мне его фотографию. Однако испанец мне не запомнился. Помню, мелькнула мысль, когда я увидела фото, что да, в общем-то, Нина права, недурен собой, но фотография могла оказаться и десятилетней давности. Откуда мне знать, сколько лет анкета этого Антонио пылится в архивах брачного агентства в ожидании «жемчужины»? С такой разборчивостью жених успел уже и состариться.

Мы сразу узнали друг друга, будто были знакомы и виделись неоднократно. Едва я вошла в кафе, на ходу растирая варежкой покрасневший на февральском морозе нос, из-за столика возле окна навстречу мне поднялся невысокий, как мне показалось на первый взгляд, импозантный мужчина в представительском костюме. Он больше сошел бы за бизнесмена, поджидающего партнера на бизнес-ланч, чем за мужчину, ожидающего девушку на романтическом свидании.

– При-ивьет! – неожиданно поздоровался Антонио по-русски и, притянув меня к себе, по-свойски расцеловал в обе щеки. Уже потом я узнала, что испанцы при встрече и прощании целуются два раза, а тогда, помнится, смутилась и немного растерялась. Внешне Антонио выглядел моложе своих сорока девяти лет и был довольно привлекателен, даже, пожалуй, гораздо привлекательнее, чем на бездушном цифровом фото. Черные, с благородной проседью волосы, несколько пижонски удлиненные и зачесанные с помощью геля назад. Легкий загар и идеальный, словно вылепленный скульптором профиль. Антонио сразу же объяснил мне, что немного говорит по-русски (я тут же ответила, что не знаю по-испански ни слова, а английский, который учила в школе и университете, успела забыть), но чтобы нам проще было общаться, у него в ноутбуке установлен переводчик. К слову сказать, мы с Антонио тогда, в нашу первую встречу, умудрились разговориться, почти не прибегая к машинному переводу. К концу вечера я запомнила несколько слов на испанском: «ола» («привет»), «грасиас» («спасибо»), «гуапа» («красивая») и еще пару-тройку, чем привела моего собеседника в неописуемый восторг.

Помню, Антонио то ли в шутку, то ли всерьез посетовал на то, что ему очень нравится Россия, но вот кофе оставляет желать лучшего. И рассказал об испанских кофейнях, которые есть на каждом шагу. И можно прийти туда в любое время, взять газету, заказать кофе и сидеть так долго, как тебе хочется. Почему-то эта кофейная тема расположила меня к испанцу еще больше. Он рассказывал, используя простые русские слова, но картинка, которую пытался обрисовать, нисколько не страдала от нехватки словесных красок, напротив, иностранный акцент, игнорируемые спряжения и падежи лишь придали ей особую пикантность, даже уютность. Мне в тот момент ужасно захотелось оказаться в солнечной Испании, сидеть в маленькой кафешке, пить расхваленный кофе со взбитым до пены молоком и читать какую-нибудь интересную книгу. И никуда не торопиться. Принять испанский ритм жизни, по сравнению с которым московский – это бег на выживание по узким улочкам от раздразненных быков. Я, потягивая горячий чай и слушая Антонио, смотрела в заснеженное окно на рано спускавшиеся на землю сердитые сумерки, и мне хотелось сойти с дистанции, сделать остановку, передышку, чтобы, глянув со стороны на несущуюся эскалаторную ленту московской жизни, осмыслить спокойно, что я хочу, чего добиваюсь, зачем оказалась на этой ленте и нужно ли это мне. Антонио ничем не напоминал американского «гастролера» Джона-Билла, он создавал впечатление серьезного человека, уверенно идущего к своим целям и не мечущегося меж нескольких возможностей, не зная, какой отдать предпочтение. И вместе с тем, несмотря на кажущуюся серьезность, он был не лишен чувства юмора, чем нравился все больше. Мне казалось, что главное препятствие в общении, которое может возникнуть между русским и иностранцем, – это разное чувство юмора. Но, к моему удовольствию, смысл многих шуток и поговорок оказался одинаковым. Мы в тот вечер увлеклись поиском общих пословиц и почти ничего не рассказывали о себе. Будто действительно были знакомы очень давно и успели хорошо изучить друг друга.

После кафе, помнится, я повезла Антонио ужинать на Мясницкую, в пролетарско-студенческий ресторан популярной сети «Му-му», нисколько не озаботившись тем, что, возможно, такому внешне элегантному иностранцу не с руки будет толкаться в очереди с подносом. Но мне в первую очередь думалось о вкусных салатах и ароматном борще, которые там подавали, и хотелось, чтобы Антонио тоже оценил по достоинству тамошнюю кухню. Оценил. И принял с юмором и неким умилением эту мою выходку – отказаться от предложенного им респектабельного ресторана в пользу дешевого общепита системы самообслуживания.

До его отъезда мы увиделись еще три раза.

– Ты поедешь со мной в Испанию? – спросил Антонио в последний вечер. Для верности он перевел эту фразу с помощью переводчика, потому что вопрос казался ему чрезвычайно важным. И я, думая об испанских кофейнях и размеренном образе жизни, о солнце, которое сияет с безоблачного синего неба круглый год, кивнула, молча принимая предложение. Меня не смутило то, что я дала так скоро, лишь после четырех встреч, согласие малознакомому человеку ехать в его страну. Пусть только и на неделю, с туристической целью.

– Я куплю тебе тур, – пообещал Антонио, вначале переведя эту фразу в компьютере, а потом зачитав мне. Мы в тот же вечер отправились в туристическое агентство и забронировали тур в Барселону. Антонио, несмотря на мои возражения и предложение самой оплатить поездку, отсчитал затребованную девушкой-оператором сумму и решительно сунул ее мне в руки.

В ожидании моего приезда он писал мне каждый день с помощью косноязычной программы-переводчика длинные подробные письма. Так, в письмах, мы постепенно и узнавали друг о друге. Я узнала, что Антонио никогда не был женат, в молодости уехал в Латинскую Америку и там довольно неплохо раскрутил бизнес (какой именно – он умолчал), но пару лет назад вернулся в родную Испанию, занялся экспортом вин, купил старинный дом, бывший в запустении, и постепенно его реставрирует. Дом огромный, живет он в нем один, если не считать женщины Розы, приехавшей с ним из Латинской Америки и помогающей вести хозяйство. Моя мама, которой я читала эти письма, бросалась из крайности в крайность. От излишних переживаний за свою единственную дочь, которая намылилась ехать далеко-далеко к заморскому принцу, она выискивала в письмах фразы, компрометирующие безупречную репутацию Антонио.

– Вот, вот, смотри, ему почти полтинник, а он до сих пор не был женат! Что-то здесь не то! Это ненормально, Даша! Либо он тебя обманывает и у него – богатое прошлое, либо что-то у него не в порядке… гм… ну, в интимном плане. Как так можно!

Я парировала, что она меряет все российскими мерками, по которым женятся-разводятся очень рано, а в Европе семью заводят уже осознанно, имея прочную материальную базу и, следовательно, гораздо позже. Мама хмыкала, поджимала губы и тут же начинала противоречить сама себе:

– Смотри, Дашка, не упусти такого жениха! Ну что ты здесь забыла, какое будущее тебя ожидает в нашей нестабильной стране? Дурой будешь, если упустишь его! Ну и что, что ему уже под пятьдесят, значит, умный и зрелый человек. Смотри, какие письма хорошие тебе пишет!

Я смеялась и уверяла маму, что все сложится так, как и должно сложиться, и если Антонио – моя судьба, то никуда ни я от него, ни он от меня не денемся.

…Кажется, я задремала в шезлонге, потому что чье-то неожиданное прикосновение к плечу напугало меня. Я вздрогнула, мгновенно выныривая из омута сладкой дремы, и резко открыла глаза. Надо мной склонилась Роза.

– Сеньора, – сквозь зубы произнесла она. Видимо, такое обращение ко мне коробило ее. И протянула мне трубку радиотелефона: – Сеньор Антонио.

Слово «сеньор» она произнесла с подчеркнутым уважением, словно стараясь указать мне на лишь ей понятную разницу.

Я кивком поблагодарила Розу и взяла из ее рук трубку.

– Ола? – спросила-поздоровалась я и выразительно покосилась на бестактно оставшуюся стоять на месте домработницу. Ноль эмоций. Обратившись в слух, она замерла выжидающей скульптурой возле моего шезлонга.

– Ола, Дача! – весело поздоровался Антонио. Он все время забывал, как звучит наша русская буква «ш», и произносил ее на испанский манер как «ч». Вот так я каждый раз в его устах перевоплощалась из девушки в загородный дом.

– Привет, Антонио! Не «дача», а «Даш-ша», – смеясь, поправила я его и бросила еще один выразительный взгляд на Розу, которая чуть заметно нахмурилась, услышав, что мы собираемся общаться на русском. И поскольку домработница вновь проигнорировала мой намек, я встала из шезлонга. Пусть мы с Антонио и собираемся общаться на лишь нам понятном языке, состоящем из набора русско-испанских слов, мне было очень неловко разговаривать под внимательным контролем чрезмерно любопытной Розы. Мелькнула даже нехорошая мысль: а не ревнует ли она меня к своему «сеньору Антонио»? Тогда стала бы понятна та неприязнь, которую она испытывает ко мне.

– Ты где? – Этот вопрос мы задали друг другу одновременно, и оба рассмеялись. Антонио уступил мне право ответить первой, и я, перейдя на испанский (пора привыкать!), сообщила, что нахожусь в его саду. Из его же ответа, составленного специально для меня из максимально упрощенных фраз, стало ясно, что у Антонио есть очень важное дело и что домой он прибудет только к ужину. Но завтра, поняла я с его слов, мы поедем гулять в Барселону и весь день проведем вместе. Хочу ли я этого, спросил он у меня. Странный вопрос! Конечно, хочу!

До прихода Антонио я успела прочитать еще два урока испанского, пообедать (Роза прямо в сад на подносе принесла приготовленную на гриле свинину с жареным картофелем и кофе с молоком), позвонить со своего мобильного маме и разобрать чемодан с сумкой. Я убрала в шкаф свою немногочисленную одежду: три футболки с короткими рукавами, четыре – с длинными, две толстовки, две пары джинсов и легкую болоньевую курточку. Сложила в один выдвижной ящик нижнее белье, в выборе которого тоже отдавала предпочтение спортивному стилю – гладкая ткань без кружев, единственное, на что я «покупалась», так это цвет. Люблю цветное белье. Другой ящик заняла колготами и носками, в третий положила спортивные тапочки, кроссовки и единственные ботинки на каблуке. Заполненными оказались лишь три ящика и оставалось еще два. Я разочарованно заглянула в опустевший чемодан, словно ожидая найти в нем еще что-нибудь, и вздохнула. С собой я взяла лишь любимую одежду и обувь на каждый день, а остальное собиралась купить уже здесь. Но пустые ящики-полки не любила, они создавали тоскливое ощущение незавершенности, нестабильности, казенности. Словно своей пустотой намекали на то, что я здесь временно, как в гостиничном номере.

Что за глупые мысли лезут в голову?

Вынутые из сумки книги и диски я выложила на трюмо – к косметике, взяв на заметку, что надо бы попросить Антонио купить небольшую этажерку. Стопка книг и выставленные по поверхности трюмо баночки-скляночки с моей косметикой создавали некую иллюзию обжитости комнаты. Я, бодро улыбнувшись своему отражению, громко сказала:

– Все будет хорошо.

«Все будет хорошо» – мой девиз. Моя мантра. Моя молитва. Все будет хорошо, иначе и быть не может.

Приняв напоследок ванну, я облачилась в свой любимый, немного вытертый, но от этого ставший еще более уютным домашний костюм. И только собралась устроиться на диване с книгой, как в дверь деликатно постучали. После моего ответа вошел муж.

– Ола, Дача!

– Даша, – машинально поправила я его. Еще чуть-чуть, и стану отзываться на «дачу».

– Даш-ша, – старательно выговорил он. – Как ты? Что ты делаль?

Он, сев рядом на диван, обнял меня одной рукой и уткнулся носом мне в висок. Я чувствовала щекой его шершавый подбородок, и мне были приятны эти покалывающие кожу прикосновения. И я не без удовольствия добавила монетку в воображаемый мешочек в пользу возникающих моих чувств к Антонио. Я, до сих пор еще не разобравшаяся в своих чувствах к мужу – влюблена ли в него или просто очарована нежным отношением ко мне, – считала очки в его пользу. Мне казалось, что по мере наполнения вымышленного «мешочка» монетками-очками мои чувства к Антонио растут. И когда-нибудь, когда этот мешочек окажется полным, я смогу сказать себе: «Дашка, а ты влюбилась раз и навсегда. В собственного мужа».