Время светлячков. Дверь в лето. Проект Таши Калининой

Сказ о том, как две девицы за женихом ездили

Екатерина Лиханова

1.

Моя подруга увлекалась рыбалкой и решила меня приобщить к этому приятному, по её мнению, времяпрепровождению. Я долго отказывалась и пряталась, потому что ценю комфорт и не готова сидеть в камышах ранним утром, ждать, когда клюнет рыба, безостановочно отмахиваясь от мошкары.

При встрече с подругой я убегала на другую сторону дороги; уезжала жить в другую страну; улетала на Марс, но она была непреклонна.

Во что бы то ни стало подруга хотела затащить меня в секту рыбалкопоклонничества.

В поисках компромисса мы решили поехать в деревню.

«Ах, деревня летом – лЯпота!» – подумала я, саркастически кривя брови дугой, в то время пока подруга, захлёбываясь от восторга, рисовала мне все прелести деревенской жизни.

И дом там со всеми удобствами есть, и баня с берёзовыми вениками, и речка голубая рядом, и ягоды в огороде, и даже сосед молодой, красивый, мускулистый в наличии – заливалась соловьем подруга.

И крепость моя пала.

Я кинула в сумку пару купальников, крем для загара, подумала и кинула ещё пачку презервативов. Ну а как же?

Я за безопасный загар.

Мы ехали в полном комфорте: автомобиль с кондиционером, шампанское и лёгкая музыка из динамиков. (НЕТ).

Мы ехали на старом дребезжащем микроавтобусе, в который плотно набились люди:

женщина с тремя детьми,

пожилая семейная пара,

старушка с корзинами,

группа подростков.

В корзинах у старушки кудахтали куры. Дети постоянно что-то делили и салон автобуса наполнялся детским плачем. Пожилая пара громко обсуждала «поганку Нельку». Дед плохо слышал и время от времени вскрикивал: «А? Чегой говоришь-та?»

Подростки на задних сидениях веселились и громко матерились. Периодически женщина или старушка, сидящие впереди салона, оборачивались и кричали на них: «Замолчите, поганцы!».

Нам достались места в середине автобуса – между двух огней, между Сциллой и Харибдой, между молотом и наковальней.

А оливка в этой безумной солянке – водитель автобуса, оказавшийся фанатом группы «Тату».

Небо уронит ночь на ладони!

Нас не догонят! Нас не догонят!

Небо уронит ночь на ладони!

Нас не догонят!

Нас не догонят!

Нас не догонят!

Нас не догонят!

Нас не догонят!

– фальцетом неслось из динамиков, смешиваясь с воплями детей и гоготанием подростков. Автобус на скорости 100 км/ч вспахивал пыльную дорогу и прыгал на ухабах, увозя меня всё дальше от городского комфорта. Незабываемые ощущения, скажу я вам.

Через два часа мы вывалились из автобуса пыльные, вонючие, потные, грязные, но радостные, что наконец-то поездка закончилась. Однако моя радость быстро улетучилась, потому что от остановки до самой деревни идти пешком ещё несколько километров.

Я была обессилена, морально и физически, и всё равно упорно шла вперёд, невзирая на боль в ноге, не обращая внимания на пот, заливающий лоб. Шла, как путник в пустыне, подгоняемая надеждой. Я видела миражи, от которых открывалось второе дыхание: дом на берегу голубой речки и сосед – молодой, красивый, мускулистый – протягивает мне лукошко с ягодами.

2.

«Ну всё! Пришли» – слышу я и постигаю дзен ужасное разочарование. Картинка, нарисованная в моей голове по рассказам подруги, и реальность никак не хотели синхронизироваться. Ощущение, что меня обманом заманили в это ужасное место, накрыло медленным липким потоком.

Дом со всеми удобствами – это покосившаяся избушка, а все удобства в конце огорода. Речка оказалась не голубой: из-за песка вода приобрела серовато-коричневый оттенок. Три куста неухоженной смородины – вот и вся ягода.

Я осторожно ступила на крыльцо и со всей силы вцепилась в перила, когда под моей ногой застонали доски. Показалось, что земля разверзлась, увлекая меня в пучину ада.

– Я хочу обратно! – мой безумный крик спугнул деревенских собак. Под громкий лай я опустилась на ступени, тихо бормоча под нос:

– Когда рейс в город? Когда?

– Послезавтра, – ответила подруга, протягивая мне большую алюминиевую кружку.

Успокоительное вино в большой алюминиевой кружке начало действовать и я всё-таки вышла на берег не голубой реки. Зря, что ли, купальник с собой взяла? Подруга о чём-то оживленно беседовала с молодым, красивым, мускулистым соседом. Они смеялись, жестикулировали, выглядели вполне счастливыми и не заметили меня.

«А ведь сосед действительно молодой, действительно красивый, действительно мускулистый», – подумала я, наблюдая за ними поверх большой алюминиевой кружки. Хоть в чём-то слова подруги оказались правдой.

Зачем я согласилась на эту авантюру…

Мне нестерпимо захотелось домой и нестерпимо захотелось расплакаться. Я отхлебнула вина из большой алюминиевой кружки, и в этот момент услышала радостное: «Представляешь, Олег может отвезти тебя в город! Сегодня!».

Старенький ИЖ-5 нёсся по гравийной дороге, выплевывая из-под колёс брызги из камней и песка. Я тряслась в люльке мотоцикла: было неудобно и некрасиво в зелёном круглом шлеме, в котором моя голова выглядела как арбуз. Только радость от того, что я скоро окажусь дома, помогала мне не обращать внимания на эти неприятности. Подруга сидела позади молодого, красивого, мускулистого соседа, а её руки крепко сжимали его торс, нежно сминая хлопковую ткань белоснежной футболки.

– Ты не останешься в городе? – полувопросительно-полуутвердительно сказала я подруге, неуклюже выбираясь из цепких лап мотоциклетной люльки. Ответ я уже знала, ибо только слепой не увидит искр, которые вспыхивали в воздухе между этими двумя.

– Нет, – начали они хором и рассмеялись, а подруга продолжила:

– Мы завтра пойдём…

– На сомов, – закончил молодой, красивый и мускулистый сосед.

«Рыбак рыбака видит издалека» – старая пословица крутилась у меня в голове, пока я смотрела вслед рычащему мотоциклу.

А через полгода мне пришло приглашение на их свадьбу.

Из одной страны в другую – через Алтай

Александр Лилявин

Раз пять я был на Алтае. Один раз водил группу детей, а остальные – дикарями. Два раза сплавлялся по Катуни.

В первый поход мы собрались втроём – я, Костя и Лёпа, мои друзья – посмотреть гору Белуху.

Из Томска выехали на поезде до Бийска. Это было начало августа 1991 года. Ехали спокойно. От Бийска – на автобусе до Горно-Алтайска. Автобус выходил часов в семь утра, касса открывалась в четыре. Мы с вечера заняли очередь. На вокзале просто все на полу лежали. И потом в автобусе шестнадцать часов стоя, как селёдки в банке.

Доехали до деревни Тюнгур. Дальше населённых пунктов нет. Кто-то рассказал, что вот уже Китай, а вот – Монголия. И горы.

Мы приехали после шести вечера. Километров пять прошли, и стало темно. Мы сделали остановку. И привязался к нам пастух. А у нас была фляжка спирта. Так он у нас почти всё выцыганил, «сказки» рассказывал про местных, обещал медвежью желчь.

Интересно, что все, кто нам попадались на пути, какой бы национальности не были, – все здоровались. И русские, и немцы. Видел детей алтайцев, а они с разноцветными волосами, интересно было смотреть, необычно.

И так целую неделю в пути: день – идёшь, ночь – отдыхаешь.

Когда подходили к Телецкому озеру, то нужно было перейти перевал. На высоте даже уши глохли – такая тишина! И как будто деревья не колышатся. В самой верхней точке на перевале было невероятно! Я держался за тонкое дерево и где-то далеко внизу озеро, а с другой стороны – лес. И это всё далеко подо мною.

И много таких штрихов. Шли по тропинке – видели кусты малины. И почти всю дорогу сильно ощущалось, как воздух спирает лёгкие. А в самом озере до чего леденющая вода – зубы чистить невозможно было. Из Телецкого неглубокий ручеёк бежал, и мы в нём между валунами купались. Гора тоже очень впечатлила – большая, красивая. Она на другом берегу Телецкого озера, и туда другой путь.

Иллюстрация: Ксения Башкова

На озере мы пробыли три дня. В первый день Лёпа готовил еду, а мы с Костей поднялись выше – посмотреть, там малина была. Собираем и едим. Вкусная, крупная, а рядом с нами медведь ест ягоду. Мы так бежали, что кубарем скатились. Когда вернулись к палатке, то сразу и стемнело. А ночью, когда все спали, к нам приходил этот медведь. Я проснулся, а он вокруг ходит, рычит, палатка ходуном, котелки все наши проверил. Было очень страшно.

На вторую ночь рысь приходила, разодрала столб – оставила свою метку. Но мы спали как убитые. Наутро обнаружили много следов и решили за ней проследить – глупые были. Рысь, конечно, не нашли, но высоко поднялись в горы в своих поисках.

Когда обратно спускались, мы с Костей по пути грибы собирали. Мы спустились, а Лёпы нашего нет. Уже темно стало. Пожарили грибы, переночевали вдвоём. Утром Лёпа так и не вернулся, поэтому мы решили отправиться в путь – у всех встречных спрашивали, не видели ли они нашего друга. Наконец-то кто-то сказал, что видел. Мы с Костей пошли, куда люди подсказали, и нашли нашего Лёпу возле костра. Он всю ночь просидел возле какого-то дерева, а вокруг глаза, десятки глаз – дикие звери рядом бродили.

На пятый день у меня воспалился глаз – конъюктивит. Ничего не помогало. И снова встретились нам какие-то прекрасные люди в пути – дали тетрациклин. Сразу полегчало и помогло.

Дорога обратно была быстрее и легче. И когда ехали в автобусе, мы узнали по радио, что Советский Союз закончил своё существование. Поверить было невозможно. Но уже на железнодорожном вокзале стало понятно, что происходит что-то непонятное. На обратный поезд не было билетов. В итоге ехали на третьей полке, где чемоданы должны лежать.

На Алтай мы в тот раз поехали дикарями и, как в фильме «Три плюс два», решили не бриться. Поэтому когда вернулись в Томск, отправились к Лёпе бриться. Родителям своим я не говорил, куда собирался, они думали, что я на сборах.

Золотое кольцо почти даром

Марина Успенская

«Мир не без добрых людей»

Народная мудрость

«Ой, девки, сидели бы вы дома», – произнёс мой друг, наблюдая, как я собираю рассыпавшиеся по полу шарики от подшипника. Скорбно-комичным зрелищем выглядели наши сборы: поезд через несколько часов, а мы только учимся разбирать и собирать велики, теряем запчасти, пытаемся впихнуть в малюсенькие рюкзачки побольше вещей. Бабушка и мама сидят с зелёными лицами и ничего уже не советуют – все доводы иссякли за неделю уговоров. Я стараюсь не поддаться всеобщему тревожному страху, коряво отшучиваюсь: «Что за зал прощания? Мы же в отпуск едем. Отдыхать». Бабушка не выдержала, запричитала: «Нормальные люди отдыхать в санатории ездят. А вы… Две молодые девки, одни, на каких-то дорогах, в лесу… Прибьёт какой маньяк, и косточек не найдёшь». Моя недавняя эйфория скисла, наплывала тревога. А ведь какое яркое либретто задумано! Вдвоём с подругой на велосипедах проехать по Золотому кольцу, пусть и «малому» на первый раз – от Владимира до Москвы.

Я, надо признаться, девушка абсолютно не спортивная. И велосипеда своего нет. Отрывая от сердца, дал на время один друг, не подозревая даже, какие испытания ждут его конягу. Тяжеленный такой велик – совсем не для хрупкой девушки, но иного выбора не нашлось. У подруги Наташки велосипед получше, со скоростями. Мы сами сшили чехлы, чтобы перевозить на транспорте, разработали маршрут, нарисовали карту передвижения. Всё. Только бы скорей очутиться в поезде! И вот комфортных 33 часа в купейном вагоне позади, и Золотые ворота Владимира перед нами: два дня праздного шатания по достопримечательностям средневековой столицы Руси и сибаритствования в дорогом номере гостинице – чем не санаторий?

Настоящее путешествие началось на рассвете третьего дня. Предстояло проехать тридцать пять километров до Суздаля. Первые сорок минут передвижения показались нам адом. Крутые подъёмы. Ветер в лицо. То холодно, то жарко. Дорога – сплошные рытвины. У меня бесконечно слетала цепь.

В Борисове мрачная женщина вынесла нам молоко. Мы пили из банки по очереди. Я загляделась, как пила Наташа: полузакрыв глаза, неспешно, грациозно откинув голову. Белые струйки стекали с губ, на носу поблёскивали бусинки пота и радужные блики. Мрачная женщина невольно улыбнулась, глядя на девушку – её тоже очаровала эта картина. Она не взяла с нас деньги и только перекрестила на дорогу.

В планах у нас было сделать крюк и заехать к церкви Покрова-на-Нерли, но мы сбились с пути, попали не на ту своротку, и крюк получился совсем не тот – накрутили лишних десять километров. Очень расстроились, что планы нарушились, и попилили дальше.

Суздаль возник перед нами как-то неожиданно – мы уже счёт потеряли часам и километрам – и сразу же очаровал своей естественной прелестью. Это было царство ослепительного белого цвета: побелённые стены церквей, белые платочки и кофточки старушек, белые гуси. И золото куполов, делающих эту белизну ещё насыщенней. Мы зачарованно прохаживались по улочкам городка, пока нас не заприметила какая-то пожилая женщина. Она безошибочно угадала в нас туристов и предложила ночлег. Недорогим ночлегом оказалась узкая койка на двоих в чуланчике.

Взяв с нас предварительно оплату и провожая на прогулку, тётя Нюра с неодобрением заметила: «Девушки вы ладные, только вот в штанах в церкву грешно ходить». «Не беспокойтесь, тётя Нюра, – сказала я, выуживая из рюкзака мятые юбки, – у нас всё, что нужно по правилам, имеется», – и приложила юбку к талии. Но тётя Нюра опять поморщилась: «Коленки-то прикрыть надоть». У Наташи юбка была длиннее, и это понравилось нашей хозяйке, как и сама Наташа. Моя подруга вообще всем нравилась: высокая, статная – кровь с молоком, чернобровая, с тугой косой ниже пояса. Настоящая русская красавица с обложки журнала «Крестьянка». Эта красота не раз помогала нам решать проблемы. Так, взмахнув Наташкиной косой, мы получили номер в гостинице во Владимире.

…Рядом с нашим домишкой – архиерейские палаты и Рождественский собор. Место чудное. Колокола звонят каждые полчаса на разные лады. Подумали, что в Суздале наверняка большинство населения тугоухих. Устав от экскурсий, обилия информации и оглушительного звона, решили уйти подальше, на окраину. Далеко за городом обнаружили тоже огромное количество церквушек. Многие были заколочены. В одну, деревянную, залезли через крышу, рискуя жизнью, и очутились в сумрачной прохладе потустороннего мира. Церковь, видимо, была в процессе реставрации. Обнаружили много икон, сложенных одна поверх другой прямо на прогнившем полу, много церковной утвари. Всё рассматривали с благоговением. Неожиданно на нас обеих напала истома, мы прилегли на лавки, и тут же сон сморил нас. Очнулись поздно ночью и решили, что возвратимся в город утром.

Это было последнее утро в Суздале, надо было двигать дальше – девяносто километров до Иваново.

Тётя Нюра встретила нас с какой-то заискивающе-виноватой улыбкой на лице.

– Мы выезжаем, тётя Нюра, спасибо за приют, – сказала я, начиная сборы. – Стоп, а где наши рюкзаки?

Хозяйка растерянно захлопала ресницами.

– Так это… я думала, вы съехали, ночевать не пришли…

– Как это съехали? Вещи тут, велосипеды тут. Где наши вещи, тётя Нюра?

– Так это… – она затряслась в смятении и стала неловко махать руками в сторону засаленного окошка, – может, Мишка мой взял?

Мы поглядели через окно во двор, где Мишка – муж тёти Нюры, старый опустившийся алкоголик, развалился прямо на поленнице, совершенно невменяемый. Там же валялись наши рюкзаки. Мы выбежали на улицу, пошарили в наших котомках – вещи на месте, скомканные, а денег нет. Все усилия растрясти Мишку не имели успеха. «Не меньше недели, а то и месяц такой будет. Он у меня запойный», – со слезами в голосе проговорила тётя Нюра. Мы тоже поплакали немного – это были почти все наши деньги на весь отпуск, пятнадцать запланированных дней. Какая-то часть их, правда, оставалась в кармане широкой Наташиной юбки, только на это и приходилось сейчас рассчитывать.

Ровно в девять утра под звон часов на башне архиерейских палат мы, немного потускневшие, продолжили наше путешествие.

Дорожные трудности были всё те же: июльское пекло и вместе с тем ветер, ужасно сильный – в лицо, горки. Я на спуске упала, и колесо стало, кажется, квадратным. Добавилось мученье – дополнительные тычки в и так уже отбитое, отнюдь не мягкое место. Часто отдыхали. В Торчино добрая женщина накормила нас парным коровьим молоком с булками. В Курилихе напились козьего молочка. По дороге останавливались, швыряли велики и падали в густую траву, лежали пластом, постанывая. Попалась река Раёк – действительно маленький рай: водица светлая, студёная, с пескарями на мелководье. Купались долго, с наслаждением.

В Иваново я сразу побежала на телеграф звонить маме. Связь была плохая, и я орала в трубку, как говорится, «во всю ивановскую»: «Мам, не волнуйся, у нас всё замечательно. Ну, просто трудности с деньгами… Да, потеряла… Нет, не все. Вышли, пожалуйста, в Кострому до востребования, мы там будем дня через четыре… Не переживай, протянем как-нибудь». Когда я вышла из душной будки, все на меня сочувственно смотрели, невольно оказавшись свидетелями моих проблем. А один мужчина подошёл и протянул десять рублей (это хорошие были на те времена деньги): «На первое время, пока свои не получите». Я ошалело уставилась на него и попыталась отнекаться. Но добрый рыцарь был настойчив. И скромен – удалился, мило улыбнувшись. Спасибо тебе, великодушный человек. Меня вдохновил его поступок, и впредь всегда стараюсь быть щедрой к людям.

Разжившись денежкой, решили завернуть на знаменитый Плёс. О, Плёс – отрада души моей! Ожившее полотно Левитана. Милый провинциальный городок, превращающий любого обывателя в художника или поэта. Три прекрасных дня мы упивались тишиной, утончёнными красотами природы, ночным пением соловьёв, дышали ароматами полевых цветов, ели копчёных лещей и сладкую местную черешню, катались на лодочке, плескались в Волге. Нам и в этот раз повезло: семья из Новгорода, приехавшая неполным составом, презентовала нам за просто так лишних два места в маленькой гостинице. И ещё познакомились с колоритным дядечкой – рыжим-рыжим, и он целый день катал нас на своём катере в кедровую рощу и в другие красивейшие места.

Отдохнув по полной, мы легко мчались по разбитой российской дороге на наших уже раздолбанных великах. Проплывают рощицы, покосы, пшеничные поля, мелкие деревеньки, беспечные коровы, жующие изумрудную траву. Хочется орать или петь от ощущения счастья и свободы. Добавил восторга дождик – тёплый, с солнцем, с радугой, умыл наши разгорячённые лица.

Очень хотелось есть. В деревнях сердобольные бабушки выносили нам из своих ветхих домишек молоко, хлеб. Милые добрые женщины, без вас мы бы совсем пропали. Но за целый день всё равно так изголодались, что, подъезжая к Костроме и учуяв соблазнительные запахи какой-то придорожной столовки, не договариваясь зарулили к объекту вожделения. Глотая слюну, примостились на скамейку у входа. Из храма общепита вышла дородная женщина. Она закурила, поглядывая на нас.

– Столовая закрыта, – наконец сказала она.

– Да у нас всё равно нет денег, – призналась я.

Женщина после недолгого молчания вдруг предложила:

– У нас тут свадьба заказана на шесть, а Нюрка, зараза, загуляла. Я одна не справляюсь. Если хотите, посуду помоете и потом ужин вам устроим.

Мы согласились. Свадьба была немногочисленная, но всё равно тарелок, рюмок были горы. Приходилось ещё и блюда подавать, и со столов убирать, и за швабру хвататься. К двенадцати ночи всё закончилось, и мы сидели перед изобильным столом. Но настолько устали, что есть, как ни удивительно, уже не хотелось. Тогда Галя завернула нам всё в газеты и положила в большую матерчатую сумку, даже увесистый кусок торта. Потом помялась немного в сомнении и протянула трёшку.

В Костроме прямо с утра побежали на главпочтамт в надежде получить кучу денег, но увы, перевода не было.

– Мам, – снова кричала я в трубку на местном телеграфе, – ты деньги выслала?

– Конечно, почтовым переводом.

– Мамааа, почему почтовым? Он же сто лет идёт. Телеграфом надо! Вышли снова, в Ярославль, мы там послезавтра будем.

Жалкий вид наших велосипедов говорил об острой необходимости ремонта. Когда мы нашли ближайшую автомастерскую и рекомендованного нам дядю Пашу, тот, взглянув на велосипеды, только протяжно присвистнул и произнёс непечатный текст в наш адрес. Он долго отмахивался: «Да ни за какие деньги!» Но Наташка – ох, как неожиданно для меня – вдруг проявила другую сторону своей натуры. «Павел, – нежно прошелестел её мягкий голос, – а у нас и нет денег. Но очень, о-очень надо». В доказательство Наташка изящно повела загорелыми плечами, два раза закатила глаза и улыбнулась томно и обещающе.

Велики – сверкающие, словно новые, промасленные, с упругими колёсами – мы получили на следующий день. Отблагодарили дядю Пашу тремя литрами разливного пива из ларька и отправились дальше.

В Ярославле нас принял на ночлег первый секретарь обкома партии Анатолий Александрович (ну вот так). Обедали-ужинали со всем семейством за большим дубовым столом, покрытом скатертью. Множество разнокалиберных столовых приборов, царственная осанка хозяйки и напряжённое молчание сбивали с толку.

Перевод от мамы мы опять не получили: на почтамте случился форс-мажор – возгорание из-за короткого замыкания, и учреждение решило не работать несколько дней. Ну, какие-то высшие силы явно умышленно чинили нам препятствия. С домашнего телефона я снова звонила маме и просила переслать деньги уже в Ростов Великий. Ситуация или смешная, или печальная. Вспомнился отец Фёдор из книги Ильфа и Петрова.

Мы уже и не страдали из-за отсутствия денег, даже азарт появился выкручиваться. Ночлег и еда как-то сами собой появлялись, музеи и выставки мы умудрялись посещать, нахально внедрившись в группы экскурсантов. Научились без чувства неловкости принимать помощь участливых людей, коих на нашем пути встретилось немалое число.

Вот и в Ростове нам посчастливилось познакомиться с уникальным человеком. Принявший нас на постой Василий – историк, поэт, художник в одном лице – обладал грозной внешностью богатыря и светлой душой ребёнка. Про светлую душу мы поняли сразу – как только при первой встрече он озарил нас широкой радушной улыбкой, отдал ключи от своей квартиры в старом купеческом доме и попросил чувствовать себя как дома. Ростов не выглядел Великим – страшное запустение, разруха. Исполинские соборы, потускневшие и осыпающиеся, вызывали жалость, как и люди, живущие в неблагоустроенных, покрытых плесенью жилищах, построенных ещё в 18-м веке. Понравился городской пляж – с утками и козами, и женщинами, полощущими в реке разноцветное бельё.