Время светлячков. Дверь в лето. Проект Таши Калининой
- -
- 100%
- +
Анна Еффа
Тёплый день, воздух прогрет горячим солнцем. Я переминаюсь с ноги на ногу, ожидая автобуса, как и остальные. Инструменты в чехлах стоят в одной куче, готовые на погрузку. Ольга Аркадьевна, носится туда-сюда, как истинный организатор поездки, создавая суету. Я, Алинка и Пашка стоим, улыбаясь, и разглядываем окружающих. Я впервые отправляюсь на фестиваль авторской песни, а Алинка и Пашка уже опытные, хотя и младше меня. Они нашёптывают мне на ухо – who is who из присутствующих: дуэт, группа, солист.
– А эти женщины, они всегда ездят на все фестивали и поют на сцене песни, – говорит мне Пашка.
И я смотрю на трёх весёлых женщин лет пятидесяти, одна из которых держит в руке маленький бубен, больше похожий на игрушку, чем на музыкальный инструмент. Её волосы кудряшками торчат из-под почему-то матросского козырька.
– А это дядя Костя, он очень красиво поёт, потом сама услышишь, – поясняет Алинка.
И мой взор перемещается на статного мужчину лет сорока.
– А это…
Мне двадцать два года, Пашке – шестнадцать, а Алинке – семнадцать. Люба, подруга Алинки, тоже едет с нами, хотя давно не является членом бардовского клуба, но она всех знает. Илья и Катя стоят, держась за руки. Катя впервые будет петь со сцены, а Илья её поддерживает морально. Катины длинные тёмные волосы спадают по плечам. Люди, люди – новые лица, новые знакомства. Вот чем будут наполнены три дня поездки. Наконец-то подъезжает автобус, и Ольга Аркадьевна велит всем проходить внутрь. Собственно, и то, что Ольга Аркадьевна – Ольга Аркадьевна, мне тоже нашептали Пашка и Алинка.
Два часа в дороге, но я её не ощущаю. Дороги нет, есть только автобус, летящий сквозь небо и время, наполненный голосами, звуками гитар и смехом.
Мы въезжаем в Артыбаш, за окном расстилается широкая река Бия. Мы глядим в оконные стекла и видим Телецкое озеро, уходящее далеко за горизонт, словно море. Автобус останавливается за селом, где всё обустроено для фестиваля.
После целого дня суеты – поездка, расстановка палаток, сооружение самодельного стола из досок и бревён, разведение кострища – уставшие, но счастливые отправляемся взглянуть на открытие фестиваля, что вот-вот начнётся. Сцена в виде радужной открытой ракушки расположилась на берегу прозрачного озера. В озере отражается небо, синие горы и весь фестиваль. Будто бы там, в неком «озёрном» глубинном и зазеркальном мире, тоже проходит «Золотая песня золотого озера». А зрители разместились на небольшом холме. Кто-то лежит, кто-то сидит группкой, кто-то в сторонке репетирует…
– Сынок, ты посмотри, как хорошо, какая красота! – говорит мужчина, сидя на зелёной траве и оглядывая всё вокруг такими же зелёными глазами.
– Па-ап, ну скучно! – чирикает мальчуган.
– Ну подожди, сейчас начнется концерт, и будет интересно!
Илья стоит в широкой шляпе, настраивая свою гитару. Он будет петь на открытии. Илья влюблён в гитару, в мелодии – он пишет песни и живёт музыкой.
Мне на плечи падает олимпийка, я оборачиваюсь, а там Пашка. Он сбегал в палатку и принес нам ветровки и олимпийки. От озера веет прохладой. На сцену поднимается ведущий – начинается открытие фестиваля…
На столе – салатики, шашлыки, конфеты и другие вкусности. Темно так, что хоть глаз выколи. Высоко в небе сияет бесчисленное количество звёзд. Наш стол освещается бликами свечей и костра. Я стою у костра и чувствую счастье – здесь и сейчас, в этот самый миг летней ночи. Искры костра поднимаются струйками и исчезают, словно маленькие феи.
– Ань, пойдем по гостям, – зовут меня Алинка, Люба и Пашка.
Алинка светит фонарём, и мы семеним по ночному лесу. «По гостям» – это значит ходить от палаток к палаткам. Все знакомятся, рассказывая, кто они и откуда. Все добры и приветливы. Каждый зовёт посидеть с ними, хочет угостить. А можно просто постоять рядышком и петь вместе со всеми какую-нибудь песню.
«Воронеж», «Саратов», «Красноярск», «Барнаул» – звучат города. Нет, никогда я не видела столько света в людях, столько музыки и столько тёплого волшебства. А оно стеклось сюда – на берег Алтын-Кёля («Золотое озеро» – перевод с алтайского языка) из разных городов. Разве может кто-то спать в такую ночь? И несутся голоса над лесом, и гаснут феи-огоньки во тьме.
Мы сидим в нашей палатке и поем песни. Любаша засыпает. Алинка, Пашка и я болтаем. У Алинки красивый голос, переливистый и чистый. Паша наигрывает мелодию на моей, черной как эта ночь, гитаре.
– А помнишь, как на «Грушинский» ездили?
– Да, – отвечает Алинка. – Там ещё был этот, как его, ну умный такой-то, с бородой?
– Вассерман, что ли? – вставляю я.
– Да-да, он самый. К нему все подходили, задавали глупые вопросы, а он на них отвечал. Он и правда такой умный, – вспоминает Пашка.
– Как интересно! Вот бы и мне туда съездить, – говорю я.
– Там было здорово! – резюмирует Алинка.
– У ночного огня-я-я, под огромной лу-у-у-ной! – запевает Пашка.
И мы вторим ему сонными голосами.
Я встаю, выхожу из палатки, раскрываю огромные крылья и, поднимаясь на цыпочки, тянусь вверх. Мне мало места, но всё же я взмахиваю своими крыльями ещё и ещё, взлетая над палаточным лагерем, над искрами, над гладью воды. Высокие сосны превращаются в низкие, а я лечу всё дальше и дальше. Я лечу среди гор и мне так хорошо, так хорошо…
– Ань, вставай! – Алинка теребит меня за плечо.
– А? Что?
Любаша влезает в палатку с зубной щеткой и полотенцем в руках. В палатке душно.
– Ань, иди умывайся, а то проспишь прогулку! – говорит Любашка.
– Какую прогулку?
– На катере! По озеру помчим к водопаду! – сообщает Алинка.
Я бегу умываться к рукомойнику, привожу себя в порядок и мы мчимся на берег. Катер уже готов, все желающие побывать на водопаде занимают места. Нас немного, но компания весёлая. Ольга Аркадьевна тоже тут. Ольга Аркадьевна держит в руке большущий фотоаппарат, на ней короткие шорты и топ на тонких бретельках. Она похожа на женщину из непопулярных книжных романов, с которой случится какая-то незапланированная влюблённость, а потом рассеется в тумане прошлого. Ольга Аркадьевна говорит громко и звучно. Ей хочется запечатлеть всё – поездку, воду, нас, водопад, катер и брызги от него.
– Так-с, Пашка, ага, давай вот так, – командует она, – ещё чуть наклонись!
«Щёлк!», «Щёлк!», «Щёлк!» – работает фотоаппарат.
– А теперь меня, ага! Камни видно?!
Ольга Аркадьевна зашла в воду по щиколотки, как только мы причалили к другому берегу. Берег покрыт мелкими камушками, которые видны в прозрачной воде озера.
– Вход сто рублей! – сообщает женщина из маленького окошечка. И мы скидываемся на вход для всей компании.
Берег здесь узкий, всего-то и места что для маленького навеса, туалета да вот такого киосочка.
Мы, довольные, идём по ступеням, затем через мостик. Деревья раскинули свои ветви, создавая хоть какую-то тень в знойный день. Поворот, ещё поворот. Баннер с правилами поведения на водопаде, какой-то медведь, точнее изображение. Мы фотографируемся у него, кривляясь и смеясь. Ещё пару шагов. Мы слышим шум, громкий, грохочущий шум. Он рядом. Мы идём, и вдруг нам открывается невероятное – белым потоком вода падает вниз, разбиваясь о скальные, каменные поверхности, разбрасывая брызги далеко вокруг себя. Людей много. Они заходят в воду, а вода – лёд, холодная! Мы с Алинкой бежим к Корбу – знаменитому водопаду, о котором я наслышана с детства. Вот я и увидела тебя, вот ты какой – знаменитый Корбу! Громогласный, голосистый! Ты певец – ты поёшь, среди скал. Поёшь среди тайги. Поёшь свою сильную песню для молчаливой Алтын-Кёль.
– Уважаемые гости, эту песню сочинила наша подруга, мы споём её для вас! – произносят со сцены Света и Саша, наши преподаватели клуба авторской песни.
Вечереет. Катерок примчал нас назад за час, полных радости и впечатлений.
Мы поужинали, а теперь сидим на берегу – второй день фестиваля, сегодня конкурсная программа. Разыгрывается главный приз – велосипед. Он стоит на сцене во всей своей красе. Ребята оглядываются на меня, им интересно послушать песню. Мне неловко. Я улыбаюсь, и они улыбаются. Света, Саша и я сегодня сидели на полянке часа два и репетировали мою песню. Саша и Света пытались уговорить меня выйти на сцену, но на меня это наводило лишь ужас. В другой раз – да, в следующий раз я обязательно это сделаю – обещаю мысленно сама себе. Мне страшно даже от того, что текст, который я сочинила, сейчас услышат столько людей. Что надо мной будут смеяться.
«Ну и пусть! – заранее утешаю себя я. – Попытка не пытка!»
– Боишься? – спрашивает Пашка, будто угадав мои мысли.
– Не бойся, всё будет хорошо, – говорит Илья. Когда-то и его песни звучали первый раз на сцене.
Катя и Алина подбадривают меня. И я рада, что они рядом.
«Меж гор Алтая – в царстве голубом…
Раскинул крылья ветер молодо-о-ой,
Летит он, обгоняя облака —
К любимой Алтын-Кёль прильнуть щекой…»
Песня несётся над озером, над небом, летит… Все слушают, и моё сердце замирает. Паша наклоняется и спрашивает снова и снова:
– Это ты сочинила? Правда? Это ты? И музыку? И слова?
А я только и повторяю: «да», «да», «ну да».
Алинка улыбается и шепчет:
– Кажется, я знаю, кто поедет на велосипеде домой!
«А красота её пленит сердца,
Туманит взоры чистотой своей.
И песни на устах звучат у тех,
Кто заглянул в зелёный свет оче-е-ей…»
Ночь. Мы сидим с кружками горячего чая. Илья поёт песню о лунной тропе среди звёзд, его белая лакированная гитара играет бликами огня тающих свечей. К нам приходят «гости» – соседи по палаткам. Сегодня вечер комплиментов моей песне. Все думают, что меня здесь нет и эта «неведомая подруга» не приехала на фестиваль. Саша и Света говорят – да вот она, автор песни. Так много слов добра, улыбок, человеческой теплоты…
И нет, я всё же провела поездку в замечательной компании, сидя в автобусе, а не на велосипеде. Но те три дня лета, и музыку, и тепло людских сердец я буду нести в своей памяти долгие-долгие годы.
Потеряшка в большом городе
Лена Лилявина
Это было моё первое путешествие за границу. Решили необычно отпраздновать наши с Сашей дни рождения первого и пятого декабря. Выбрали полёт в жаркую страну Тайланд. Саша там уже был однажды и немного ориентировался.
Купленная путёвка в тщательно подобранный отель недалеко от моря и подоспевший отпуск на новой работе ждали своего часа. Чемодан было интересно укладывать и перекладывать, чтобы влезло всё, что может пригодиться.
Мой первый полёт. Это волнительно – смотреть на наш мир с такой высоты. Удивительной красоты горы и светящиеся в ночи города так и притягивали взгляд.
И вот в свои тридцать три года я впервые на море. Какое же оно ласковое и приветливое, волны буквально искупали меня в своих мокрых объятиях. Жизнь удалась!
Отпуск получился весёлый, насыщенный. Культура просто удивительна своей лёгкостью и глубиной. Настало время сборов домой. За нами приехал трансфер, и осталось забрать ещё несколько человек из отелей.
На одной из остановок Саша решил выйти в магазин. Мы ждали его так долго, что гид начала размышлять о том, как его потом доставить в Россию, поскольку все документы были у меня. Я держалась, не плакала. Ходила по переулку и вышла на набережную улицу в надежде, что он меня увидит. А там толпы людей, они как волны – одна за одной.
И вот я увидела его, а он меня. Он от радости вскинул руки вверх и пошёл навстречу. Что это за чувства внутри меня в тот момент бушевали, сложно сказать. Радость вперемешку со страхом и злостью.
– Саша, что случилось? – кричала я ему, крепко обняв.
– Я никак не мог найти поворот, где стоял микроавтобус. Переулки все похожи. От жары и волнения пот заливал глаза. Как хорошо, что ты вышла навстречу, – выдохнул он. И мы поехали домой.
Путешествие в город детства
Милена Стилл
Лето… Как много планов, впечатлений и событий в этом коротком слове. Конечно, в копилку летних воспоминаний хочется сложить как можно больше всего, что тебя удивило, тронуло или просто заставило вернуться на много лет назад, когда трава была зеленее, а небо голубее, и всё вокруг было большим и привлекательным.
Именно этим летом мне удалось побывать на родине моих предков и в городе, где я родилась. Не скрою, это было очень волнительно, ведь память цепко хранила то, что на сегодняшний день было перестроено, закрыто или снесено. Мне даже потребовалось время, чтобы заново познакомиться с моим родным Котласом, в котором я не была… тридцать лет.
Так как Котлас расположен на правом берегу Северной Двины, самой большой реки русского Севера, то мне ещё посчастливилось покататься на теплоходе, когда река была судоходной. Ведь до деревни, где на другом берегу жили дедушка с бабушкой, из Котласа можно было добраться только на теплоходе.
Мы приезжали из Москвы на железнодорожный вокзал «Котлас-Южный», пересекали большую привокзальную площадь и оказывались возле красивого двухэтажного Речного вокзала, сделанного из стекла и бетона. К причалу вела длинная лестница с несколькими пролётами, в воздухе с криком носились чайки, матросы быстро и умело отвязывали канаты и убирали трапы, а пароходы давали гудок и отправлялись по маршруту, указанному в расписании. Пахло водой, мазутом, смолёными снастями… и романтикой.
У меня до сих пор пробегают мурашки, когда я рассматриваю старые фотографии, на которых запечатлены деревянные пристани, крутые берега и идущие по реке красивые белоснежные корабли.
Несколько лет назад через Северную Двину построили большой автодорожный мост, и надобность в речной навигации отпала, поэтому сейчас мне тяжело было смотреть на неработающий Речной вокзал и пустой причал. Может, со временем навигацию возродят, ведь путешествие по реке – незабываемое событие.
Коль уж я заговорила про мосты, которых в Котласе пять штук: автомобильный, два железнодорожных, пешеходный и Горбатый, то остановлюсь на последнем.
До того, как переехать в Москву, мы жили на улице Набережная в деревянном двухэтажном доме, который находился недалеко от Горбатого моста. Народ очень точно умеет давать названия, поэтому мост, построенный в виде дуги через железнодорожные пути, назвали Горбатым.
Рядом с ним находился большой продуктовый магазин, куда мы с мамой после детского сада зашли за продуктами. Мне было около трёх лет, находиться в магазине, где не было игрушек, а пахло селёдкой, было скучно, поэтому, заняв очередь сразу в несколько отделов, мама поставила меня возле стола для упаковки и попросила никуда не уходить.
Я честно постояла какое-то время возле стола, у которого постоянно толпились незнакомые женщины с сумками, и, нарушив приказ, пошла искать маму. Почему-то я её не увидела и подумала, что она, не найдя меня на оставленном месте, ушла домой.
Стою на том же месте, как в детстве, когда потеряла маму в магазине и самостоятельно отправилась домой. Только Горбатый мост уже новый. Фото: архив Милены Стилл
Я вышла из магазина, перешла дорогу (не знаю, как мне это удалось) и пошла к Горбатому мосту, который в то время был не только пешеходным, но и автомобильным. Дойдя до середины, я остановилась и встала между пузатыми бетонными столбиками, на которых держались перила. Было очень высоко, внизу проезжали поезда, они гудели и грохотали на рельсах. Вот так постоять и посмотреть вниз, было моей заветной мечтой, но мама всегда запрещала, так как это было опасно. Какая-то женщина, проходившая мимо, спросила, где мои родители, и я поспешила дальше, чтобы не привлекать к себе внимания.
Зайдя во двор дома, построенного буквой «Г», я вдруг почувствовала, что мамы здесь нет. Вот тут я действительно по-настоящему испугалась, хотя до этого ощущала себя неимоверно взрослой и самостоятельной. Когда прибежала не менее испуганная мама, я держалась из последних сил, чтобы не заплакать. А мама обняла меня и, сдерживая слёзы, сказала: «Я думала, что тебя украли цыгане».
Ах, милые добрые времена, канувшие в лету! Как приятно вспоминать о том, что было, и как горько сознавать, что рядом нет уже тех людей, которые учили быть доброй и смелой, трудолюбивой и честной.
Мой дедушка Иван Матвеевич Раздобурдин служил на флоте Российской державы, а затем трудился в речном флоте, плавал на грузовых и пассажирских судах. А когда окончательно решил осесть на берегу, то поехал в Ленинград (ныне Санкт-Петербург) и окончил курсы, где обучали мастерству лесосплава. До пенсии дедушка работал начальником лесостоянки Нечаиха Котласской сплавконторы.
До сих пор в деревне Степанидово, что рядом с Нечаихой, стоит дом, который построил мой легендарный дед, и в котором выросла моя мама вместе с братьями и сёстрами. У дедушки с бабушкой всегда было большое хозяйство: куры, козы, овцы, огород и капустник. Огород был рядом с домом, а капустник находился на берегу речки Стёпаницы – там всегда сажали капусту, лук и укроп. Иногда я тоже помогала сажать рассаду, но мне это быстро надоедало, и я шла к речке, вставала на доску, служившую мостиком, и смотрела на бегущую и сверкающую на солнце воду. На мелководье плавали быстрые мальки, а по дну медленно передвигались жуки-ручейники, таща на себе палочки и травинки.
Мой легендарный дед Раздобурдин Иван Матвеевич. Фото: архив Милены Стилл
Местность, где до сих пор находится деревня, довольно-таки холмистая и вероятно, близость реки способствует тому, что из земли начинают бить ключи. В памяти всплывает воспоминание… Мне пять лет, мы идём с дедушкой по тропинке между двумя косогорами. От цветов и разнотравья исходит невероятный аромат, вокруг целыми стайками летают маленькие синие мотыльки.
На косогоре среди травы из-под земли вырывается фонтанчик воды. Кто-то заботливо огородил этот природный источник, сделал небольшую ступеньку и положил дощечку. На неё дедушка ставит ковшик, и вода маленькой струйкой начинает наполнять емкость. Я удивляюсь, что вода, которая течёт из земли, чистая и прозрачная. Дедушка мне первой даёт попробовать необычной водицы, а потом сам делает несколько глотков и крякает от удовольствия. Родниковая вода оказывается очень холодной, но вкусной.
Моё сердце навсегда приросло к этому месту, ведь почти каждое лето я проводила в деревне, где жили мои предки. Купалась в Северной Двине и речке Стёпаница, помогала пасти деревенских коз и ходила с бабушкой Марией Гавриловной за грибами и ягодами, окучивала картошку, которая на севере вырастает необыкновенно вкусной, и собирала милые букетики из васильков и ромашек.
А в этот приезд я ещё наслаждалась северными БЕЛЫМИ НОЧАМИ, которые обычно бывают здесь с середины июня и до начала июля. Невероятное природное явление! О нём можно долго рассказывать, но лучше всё-таки увидеть собственными глазами, чтобы на себе ощутить, что время будто остановилось. Ведь привычной ночи не было, а уже наступил новый день.
Сегодняшний Котлас, где я пробыла всего неделю, порадовал чистотой, новыми обжитыми микрорайонами, красивыми парками и большими торговыми центрами. А ещё у города появился интересный символ «КОТ ЛАСковый». Это серия из десяти скульптур котов, установленных по всему городу, с QR-кодами и аудиогидами, с помощью которых туристы могут получать информацию о Котласе и его достопримечательностях.
Конечно, невозможно за короткое время посмотреть всё, что предлагают экскурсионные маршруты. Но будет следующее лето, и обязательно будет новая поездка в город, где навсегда осталось моё детство.
Мой славный и родной Котлас, желаю тебе хорошеть и развиваться с каждым годом. Я приеду обязательно ещё. Фото: архив Милены Стилл
Байкальская валюта
Марина Успенская
У многих воспоминания о Советском Союзе связаны отнюдь не со вкусом пломбира, а с многочасовыми очередями. А какие очереди были самыми длинными? Конечно, за водкой. В иных местах они превращались в настоящие кровавые побоища. В битву за водку включались не только заурядные алкаши, но и совершеннейшие трезвенники – водка становилась крепчайшей национальной валютой, ею можно было расплатиться с сантехником, грузчиком, обменять на продукты. Особенно нуждался в зелёном змие народ из удалённых от Москвы мест: туда её доставляли нечасто.
Мы с моим другом Васей как раз и собирались в один из таких далёких прекрасных уголков нашей Родины – на Байкал. Потому готовились самым тщательнейшим образом – отстояли несколько километровых очередей и стали обладателями восьми литров «Столичной». Сколько это было в переводе на рубли, нам ещё предстояло узнать.
Путь был задуман из Свердловска (Екатеринбург) самолётом до Иркутска, а дальше до Баргузина на каком-нибудь кораблике через Байкал.
Июльский день в Иркутске был холодным и дождливым, а горизонт в направлении Усть-Баргузина сиял ярко-синим небосводом. Нам туда! Порт изумил нагромождением лодок и судов разного калибра. Моё богатое от природы воображение уже рисовало картину, как я в голубом, развевающемся от лёгкого бриза сарафане стою на палубе белоснежного лайнера и плыву к заветной мечте. «Славное море, священный Байкал…»
После утомительных расспросов и поисков нам, наконец, указали на судно, единственное из всех способное доставить нас по требованию.
Капитан «Жозефины» – облезлого, видавшего виды грузового баркаса, совершенно не оправдывающего своего романтического имени – с видом непревзойдённого достоинства взирал на нас сверху. Хотя капитан выглядел несколько комично – коротышка-толстяк чисто бурятской внешности со словно приклеенной дымящейся трубкой в углу рта – мы оробели и, заикаясь, жестами, словно глухонемые, изложили свою просьбу. Повелитель «Жозефины» молча пыхтел люлькой, сощурив и без того узкие глаза, произнёс одно слово: «Валюта?». «Есть, есть», – радостно закивали мы. Величавый наклон головы с трубкой означал одобрение. Матрос с баркаса предупредил, что отплытие через два часа, принял наши рюкзаки, а мы, довольные, отправились в кафешку и заказали бурятские «позы» – большие пельмени. Но через два часа на судне был штиль – тишина, никакого движения. Сонный матрос пробубнил, что погрузки ещё не было, только в три. Не было и в три. Сказали прийти в шесть. Мы отправились погулять и вернулись даже раньше – в пять. И увидели, как «Жозефина» с нашими рюкзаками шлёпает уже метрах в трёхстах от берега. Кричать, махать руками было бесполезно. Мы кинулись к ближайшей моторной лодке, нервно стали объяснять хозяину, что нужно догнать вон ту посудину. Мужик хладнокровно выслушал нашу сбивчивую тираду и только начал произносить «валю…», как мы хором заорали: «Есть! Есть!» и нахально запрыгнули в лодку. Лодочник не торопясь, с важным видом дёргал верёвку, чтобы завести мотор. Получилось с сотого раза, лодка вздыбилась, желая, видимо, скинуть нас в воду, и ринулась в погоню за баркасом. Когда оставалось метров сто, и мы уже широко заулыбались, мотор вдруг заглох, выпустив вонючее грязное облако. «Жозефина» кокетливо удалялась. Но потом, неожиданно для нас, плавно и красиво развернувшись, поплыла в нашу сторону.
Неуклюже забравшись на борт по раскачивающейся верёвочной лестнице, мы подверглись насмешкам и наказанию: за то, что про нас просто-напросто забыли, мы должны были заплатить двойной тариф. Мы были не против, хотя ещё не понимали – сколько это.
Голубой сарафан не пригодился. И без него вершилось волшебство. Две субстанции – вода и небо, слившись в симфонию, пленили, проникали в мозг и в душу и заставляли быть покорной и ничтожной перед своим великолепием. Гипноз, совершаемый природой, был настолько силён, что перед глазами заплясали видения: причудливые старинные замки, затяжно скачущие кони. Разыгравшаяся феерия кровавого заката совсем меня лишила сознания, и когда «Жозефина» слегка накренилась, я безвольно грохнулась на палубу.
«Всё, довольно, – сказал мой друг, поднимая меня и посмеиваясь над моей чувствительностью, – ты устала, идём спать». В кубрике, где уже давно спал весь состав команды, нам отвели две койки. Вася забрался на второй ярус и тотчас же захрапел в унисон с матросами. Я прослушала эту джазовую композицию спящих не больше десяти минут, задохнулась от стойкого запаха пота и нечистых носков и вылетела снова на палубу.
Быстро стемнело, почувствовался ветер. «Шелонник» – послышалось рядом. Капитан, с неизменно пыхтящей трубкой, повторил: «Шелонник. Дует с запада, хороший будет день». Голос капитана был ещё смешнее, чем он сам – писклявый, как у мультипликационного персонажа. «Давай-ка, неси свою валюту. Надо». «Вы же на работе», – попыталась возразить я, но всё же порылась в рюкзаке и достала алюминиевую фляжку. У капитана во внутреннем кармане его белого кителя оказалась маленькая рюмашка. «Петрович», – опрокинув зелье и крякнув от наслаждения, представился он. Ну надо же – Петрович! Как слесарь какой. Пятьдесят грамм развязали Петровичу язык, и всю ночь я просидела, слушая и не слушая одну за другой байки морского волка, вглядываясь в тёмную загадочную глубину озера.