История русской идеи

О русской идее не размышлял только ленивый. Она веками не даёт покоя нашим интеллигентам, да и простые обыватели иной раз не прочь обсудить её на кухне в приятной компании.

В Древней Руси, которая всегда вызывала у наших историков умиление, монахи усмиряли непокорную плоть, князья, напротив, её ублажали, ни о каких идеях не помышляя. «Призванные» Рюриковичи дрейфовали вместе с дружинами от одной волости до другой по иерархической разнарядке, зачастую выясняя права на княжение «судом Божьим», то есть на поле брани. Покорённые племена облагали данью. Смердов и челядь угоняли целыми семьями в рабство и либо расселяли их на «своих» землях, либо продавали на рынке. Кстати, основной статьёй торговли в Древней Руси были рабы. Кавычки на слове «своих» поставлены не случайно – ведь никаких своих земель у князей тогда ещё не было. «Следы землевладения у служилых людей появляются в памятниках не ранее XI века», – пишет В. О. Ключевский. А земельная собственность как политический институт сформировалась ещё позднее. В соответствие с «лествичным» правом, существовавшим не в юридических документах, а в головах родственников, князья занимали полагающиеся им «столы», уводя за собой дружины и родовитых бояр. Не прихватишь же и землю в придачу!

Крещение Руси князем Владимиром в 988 году можно считать историческим символом, потому что реально христианизация восточных славян началась раньше (уже княгиня Ольга была христианкой) и растянулась на несколько веков. В летописных источниках часто упоминается «русская земля», но в географическом её понимании, где нет и намёка на «русский народ». В. О. Ключевский называл Русь «земским союзом», находя в ней «если не политическое, то бытовое земское целое». Советские историки возвышали её ранг до «феодального государства», а постсоветские опускали до «племенных княжений», намекая на отсутствие каких-либо признаков государственности. Основу её единства составляла правящая династия и православная вера там, где она успевала распространиться, но из-за постоянных свар между князьями, учащающихся прямо пропорционально росту их численности, и отсутствия разделения труда, никакого «общественного бытия» на Руси не существовало, а следовательно, неоткуда было взяться и «общественному сознанию». Реплику Д. С. Лихачёва о том, будто бы древние русские летописи «проникнуты патриотизмом», следует расценивать как поэтическую метафору. Пресловутая «борьба леса со степью» и патриотические экзерсисы вроде того, что Русь своей грудью «защитила» Европу от набегов степных кочевников, и в этом её «историческая заслуга», также притянуты за уши. В них всегда пытались найти причины «отставания» России от Запада. Суть в том, что Древняя Русь, которая с исторической точки зрения является колыбелью нашего детства, с точки зрения этнической – старый умирающий организм. К сожалению, первые опыты самосознания, дошедшие до нас в летописях, возникли в ней уже на стадии разложения. Попытки объяснить её деградацию, начавшуюся ещё до батыевского нашествия, предпринимались давно. В. О. Ключевский, к примеру, связывал запустение с «княжеской междоусобицей», «давлением половцев» и с «рабовладением, которое принижало низшие классы» (см. Русская история). Нечто подобное изрекал Н. И. Костомаров: «От разнородности населения, от непостоянства общественного строя, от беспрестанных разорений и, следовательно, от ненадёжности гражданской жизни в Южной Руси, видимо, происходило разложение» (см. Черты народной южнорусской истории). Мономаховичи винили Ольговичей: «Разделил нас дед Ярослав по Днепру и вам ся сторона не надобе, а Ольговичи – вы почаша первее нас губити, мы не угры, не ляхи, а одного деда внуци». Ростиславичи, Мстиславичи, Изяславичи, Юрьевичи вступали в кратковременные союзы и воевали друг против друга, вымещая свои обиды. Попытки «централизации», предпринимаемые Всеволодом Большое гнездо, Андреем Боголюбским, Мстиславом Великим, Романом Волынским или Даниилом Галицким, – это крохотные островки в море междоусобиц. Так или иначе, XII век стал началом распада русского суперэтноса, а точнее, веком его обскурации, по выражению Л. Н. Гумилёва, назвавшего так фазу этногенеза, характеризующуюся вероломством, шкурничеством, близоруким эгоизмом и жестокостью.

Осознание этой «обскурации» передано автором «Слова о полку Игореве» в поэтической форме:

В этом произведении, словно в зёрнышке будущего многовекового растения, заложены христианские темы спасенья души и «неправды» междоусобиц, языческие темы одухотворения природы и поэтизации бытия, воспевания славы и героизма, оплакивания погибших. Они алой нитью протянутся через всю историю Древней Руси и Российской державы, затем трансформируясь в светские идеи социальной справедливости, защиты отечества и памяти жертв – в СССР.

Владимир Мономах, перечислив, как он «ходил» на соседних князей в Смоленск, в Полоцк, в Курск, во Владимир, в Чернигов, в Переяславль, а также в Польшу, в чешскую землю, на половцев, сколько «миров заключил», сколько половецких князей «иссёк», а сколько «отпустил из оков», оставил потомкам напутствие: «Не ленитесь ни на что хорошее! Так поступал отец мой блаженный и все добрые мужи совершенные. На рассвете, увидев восходящее солнце, с радостью молвите: «Господи, умножь годы мои, чтобы впредь, в остальных грехах своих покаявшись, исправил жизнь свою!»» (пер. Д. С. Лихачёва).

Мировоззрение наших предков зиждилось на уверенности, что все существенные события уже есть в Книге Жизни; и тому, что происходит у них на их глазах, нужно лишь найти адекватное толкование в Священном писании. Вместе с тем, языческие мотивы (в том же «Слове о полку Игореве») свидетельствуют о господствующей в народной среде мифологии. Для мифологического сознания характерно ощущение безвременности бытия и деперсонализации субъекта. Творчество монахов, обращённое ко всему люду (включая князей), имело целью изобличенье грехов. Вот как пишет об этом автор «Повести временных лет»: «Это Бог напустил на нас иноплеменников, не их милуя, а нас наказывая. Наказывает он нас нашествием поганых; это ведь бич его, чтобы мы, опомнившись, воздержались от злых дел своих. Ведь потому-то и народ подвергается мукам: одних ведут в плен, других убивают, иных выдают на месть, и они принимают горькую смерть, иные трепещут, видя убиваемых, иные от голода умирают и от жажды. Одно наказание, одна казнь, бедствия же различны; различны печали и страшные муки тех, кого связывают и пинают ногами, держат на морозе и кому наносят раны… Пусть же никто не дерзнёт сказать, что Бог ненавидит нас! Нет! Нет! Ибо кого любит Бог так, как нас возлюбил? Кого так почтил он, как нас, прославил и превознёс? Никого! Были мы прославлены Богом и не прославили его, были просвещены – и не уразумели, видали волю владыки и презрели её. Потому ведь и сильнее разгневался на нас, что больше всех почтены были и хуже всех совершили грехи. Вот и я, грешный, много и часто Бога гневлю и часто согрешаю во все дни» (пер. Д. С. Лихачёва).

Любопытно, что уровень грамотности в Древней Руси был заметно выше, чем в последующие времена на её территории. Об этом свидетельствуют берестяные грамоты Новгорода, где простой люд (и даже женщины!) вели бытовую переписку. Впрочем, как писал Гегель в своих «Лекциях по философии истории», «язык богаче в неразвитом, первобытном состоянии народов и беднеет с цивилизацией». Вместе с накоплением богатств и культурных ценностей происходило расслоение общества, а кроме того, «вытеснение» Руси из южных степей. Если в X веке русские свободно ездили в Тмутаракань, в Крым и даже через степи Северного Кавказа до берегов Каспийского моря, то в русских источниках XII–XIII веков Половецкая степь уже именуется «Землёй неведомой», а затем – «Диким Полем». Разложение русского суперэтноса началось, когда Русь находилась в зените своего развития. Она была богатой страной с великолепным ремеслом и блестящей архитектурой (см, например, Б. А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси. 1948; П. П. Толочко. Древняя Русь. 1987). Ничего удивительного! Ведь Древний Рим тоже процветал, когда начиналось его разложение, и его граждане требовали «хлеба и зрелищ». В своей лекции по теории этногенеза Л. Н. Гумилёв изрекал: «Человек, будучи глубоким стариком, ещё находится здесь!» – и тыкал указкой в максимум кривой экономического и культурного развития этноса.

Батыевское нашествие воспринималось как кара Божья, от которой одно спасение – покаяние. Оно не замедлило развития Древней Руси, а лишь ускорило её агонию. Именно из-за отсутствия «энергии сопротивления» и эгоизма князей Русь была побеждена, хотя обладала резервами (городами, воинами и материальными ресурсами) для отражения атаки. Тем паче, что разрозненные отряды Батыя, наступавшие на Рязань и Владимир, были вовсе не так многочисленны, как это расписывали в ранних источниках. Князья «не договорились». Впрочем, нельзя исключать, что сама такая гипотетическая возможность объединения для борьбы с внешним врагом существует лишь в нашем воображении, как и сам феномен Руси как некого национального сообщества. Ко второй половине XIII века все русские княжества попадают в вассальную зависимость от Орды. Тут надо заметить, что именно «поганые» монголо-татары впервые провели на Руси перепись населения. Вот как повествует об этом Новгородская летопись (от 1258 г.): «И почаша ездити окаяннии по улицамъ, пишюче домы крестьянскыя…». Именно «окаянные» ввели единую десятичную систему налогообложения, исключив из неё духовенство и церковную собственность, и сформировали на всей территории северо-восточной Руси «ямскую гоньбу» (постоянную конную систему транспорта). Десятники, сотники и тысячники назначались из местного населения. Во главе «тьмы» (десяти тысяч) ставились монгольские чиновники («баскаки»). Сначала дань собирали баскаки, а затем уже сами князья, получающие в Орде ярлыки на правление.

«Пассионарный толчок» или «мутация этноса» (по выражению Л. Гумилёва) приводит к образованию островков новых народностей. Один из самых глухих островков – Москва. Преобразование родовых отношений в государственные и переход удельных князей в подданство к Московскому князю протекало в жестокой борьбе. Условно можно выделить три этапа, в течение которых были преодолены архаичные заветы старины и «лестничное право» на вотчины. Сначала была подорвана «конкурентоспособность» целой ветви Рюриковичей из Великого княжества Тверского. На втором этапе истреблены практически все конкуренты – братья Василия II Тёмного из рода «Даниловичей». Третий этап – присоединение Новгородской земли и освобождение от дани татарским ханам при Иване III – рождение государства под названием Россия. Условным историческим рубежом, разделяющим Древнюю Русь и Россию, С. М. Соловьёв и В. О. Ключевский считали год вступления на московский престол князя Ивана III; Л. Н. Гумилёв называет временем «перестройки» 70 лет с 1412 по 1482. В конце концов, это дело вкуса.

Параллельно на Юго-западе формируется ещё один русский этнос («Литовская Русь»), где «собирателями» русских земель выступают литовские и польские завоеватели. В 1323 князь Гедимин разбивает коалицию русских князей на реке Ирпень и ставит в Киеве «вассального» князя. При нём завоёваны Полоцк, Туров, Пинск и Витебск. Затем его сын Ольгерд подчиняет Литве Подольскую землю, Брянское, Северское и Черниговское княжества, распространяя своё влияние на Смоленск, Тверь, Псков и Новгород. Три раза подходит к Москве, громит войско князя Дмитрия, но Москву взять не может. Его племянник Витовт ставит своих наместников в русские княжества. При этом зависимость от Орды, «утверждённая» ещё при хане Узбеке, сохраняется. В 1349 году польский король Казимир Великий завоёвывает Галицкую Русь. Уже к середине XIV века «Великое княжество Литовское, Русское, Жемойтское и иных» (ВКЛ) включает практически все княжества Западной и Южной Руси и по крайней мере на три четверти состоит из русских. Литовские Гедиминовичи и московские Даниловичи на протяжении двух веков ведут упорную борьбу за владение всеми русскими землями. Междоусобица побуждает некоторых Гедиминовичей к отъезду в Московское княжество, где они становятся родоначальниками княжеско-боярских родов Патрикеевых, Бельских, Волынских, Голицыных, Куракиных, Мстиславских, Трубецких, Хованских. Те Гедиминовичи, что укоренились в Белой и Малой Руси, дают начало родам магнатов Корецких, Вишнёвецких, Сангушек и Чарторыйских. В 1386 Великий литовский князь Ягайло (сын Ольгерда) женится на польской королеве Ядвиге (Анжуйской), становится польским королём, заключает с Польшей союз (Кревскую унию), а в 1387 крестит Литву по католическому обряду. Благодаря соглашению между Ягайло и его двоюродным братом Витовтом, за Литвой сохраняется право иметь своего государя (Витовта) под верховенством польского короля (Ягайло). Был период, когда «благоразумный князь» Витовт (по терминологии Н. Костомарова) вполне законно претендовал на Московский престол, занимаемый его внуком Василием II (сыном его дочери Софьи и князя Василия I). И лишь страшное поражение в битве на реке Ворскле (1399 г.), где «пятьдесят славянских князей со дружины» под командованием Витовта и татары его союзника Тохтамыша противостояли воинам хана Тимур-Кутлуга и эмира Эдигея, нарушило его планы. Тем не менее, в 1404 году Витовт «возвращает» Литве потерянный ранее Смоленск. Но его поход на Москву заканчивается неудачей. На этом его роль объединителя русских земель заканчивается. Политическая инициатива переходит в руки Ягайло, который ратует за дальнейшее сближение Литвы с Польшей.

Уже в 1303 году, наряду с метрополией Великой Руси, состоящей из девятнадцати епархий, включающих Киевскую и Московскую, создаётся Галицкая метрополия Малой Руси (по тогдашней византийской терминологии), состоящая из шести епархий. Но православное единство Руси худо-бедно сохраняется вплоть до экспансии католических иезуитов в Речь Посполитую при короле Сигизмунде II Августе. Флорентийская уния 1439 года, где было прописано главенство Римского папы над Восточными церквами, становится для Москвы знаком того, что греческое православие вступает в союз с латинянами. В 1448 году Московский собор избирает митрополитом Иону без ведома константинопольского патриарха, причём князь Василий II воспрещает Ионе принять послов вселенского патриарха в своих владениях, поясняя, что не нуждается более в благословении «того самого патриарха, чюжа и отречена…». Освобождение от византийской опеки, с одной стороны, благоприятствует развитию национальной церкви, однако лишает её законных связей с союзниками. В 1458 году папа Пий II издаёт буллу о разделении Киевской метрополии на Московскую и Польско-Литовскую, и это приводит не только к расколу церквей, но и к настоящей блокаде католическим Западом московских «схизматиков».

Два «альтернативных проекта развития» русской народности до сих пор обсуждаются в кулуарах. Но история вынесла свой вердикт: самодержавная Москва собрала все русские земли и стала великой империей, а Литовская Русь, соединившись с Польшей в конфедеративное государство Речь Посполитую, растворилась в её «можновладстве» и сгинула в великом «Потопе». Единый русский корень дал три национальных куста: Великую Русь (от Московии), Малую Русь и Белую Русь (от ВКЛ). Кстати, расхожее мнение о том, будто бы Южная Русь «была защищена Литвой от татар», несколько преувеличено. Князья литовские и польские короли в течение трёх веков точно так же одаривали татар «поминками» и выкупали у них ярлыки на правление, начиная с Ольгерда (ярлык Мамая от 1362) и Ягайло (ярлык Тохтамыша от 1392) и кончая последним из «Ягеллонов» – королём Сигизмундом Августом (ярлык Девлет-Гирея от 1560). Между прочим, Москва перестала выкупать ярлыки ещё с 1480 года после «стояния на Угре», т. е. почти на сто лет раньше. Хотя на государственное устройство России Орда оказала, конечно, более заметное влияние. Стремление Москвы к созданию третьего Рима не отрицает её стремления к созданию второй Золотой Орды»

Ещё один «прозападный» («демократический») вариант развития либеральные интеллигенты до сих пор усматривают в Новгородской республике. В действительности Новгород со всеми его огромными (по территории) провинциями представлял собой рыхлое архаичное образование с олигархической властью бояр. Этот застоявшийся во времени реликт мог существовать только в эпоху феодальной раздробленности за счёт традиционных выгод торговли (хлеб он всегда покупал) и возможности «призыва» князей (вроде Мстислава Удалого или Александра Невского) для защиты от внешней угрозы, но не устоял под натиском самовластной Москвы.

Сам факт разрастания великорусского государства из выморочного княжества, едва упомянутого в летописи в 1147 году, в огромную империю, занимающую одну шестую часть суши, – явление таинственное и непостижимое с точки зрения теории вероятности. А что, если в его феномене действительно кроется какая-то мистическая идея? Или будем считать это «счастливым случаем», как иронизирует профессор М. Покровский в своей книге «Русская история с древнейших времён», предлагая за такой вывод дать ему «свидетельство о бедности». Способы, которыми пользовались князья московские для расширения своих владений, известны – это скупка, дипломатический захват с помощью Орды, вооружённый захват, служебный договор, расселение за Волгу и т. д. Но ведь подобным образом действовали и другие правители. Ни к какому формальному русскому объединению не стремилась ни Тверь, ни Псков, ни Рязань, ни земля Новгородская. Все князья тянулись в Орду за «помощью», строя козни друг против друга и норовя проглотить соседа. Почему же в течение двух веков упадка и разложения («время погибели земли Русской», по выражению одного из летописцев) затерянная в глуши Москва устояла, а не рассыпалась под действием энтропии? Отсутствие выходов к морю и естественных барьеров для защиты от набегов кочевников, жёсткий климат, большая территория, скудная почва и малое население – вот та реальность, в которой формировалась великорусская нация. С одной стороны, наличие сильной верховной власти и ратного сословия – это залог самосохранения. С другой стороны, хищные поборы со стороны Орды, непрерывные столкновения с ВКЛ, междоусобица, засухи, мор, пожары – всё это вело к бедности и оскудению. Борьба за существование с роковой неизбежностью приняла экспансивный характер. Расширение на северо-восточных и юго-восточных рубежах – вот основной нерв русского исторического процесса. Хроническая трагедия русской истории – несоответствие народных сил постоянно возрастающим национальным потребностям – определила и его внутренний строй. Развитие абсолютного самодержавия стало неизбежной тенденцией политического строительства, а «прикрепление крестьян к земле было воплем отчаяния, испущенным государством, находящемся в безвыходном положении», – так объяснял С. М. Соловьёв причину введения злосчастного крепостного права. Византийская империя пала. Если молодые народы Европы имели возможность наследовать культуру Древнего Рима, великой эллинистической цивилизации и арабского мира, то нарождающаяся Россия варилась в собственном котле, где смешивались восточные славяне, финно-угорские, монгольские, балтийские и тюркские племена. В духовной и социальной сфере скрепой была православная вера, которой пришлось играть и этнопсихологическую роль для формирования так называемой «позитивной комплементарности» (термин Л. Гумилёва).

Отечественные историки признают, что распространение православной веры при колонизации новых земель имело ненасильственный характер. Основным оружием служила проповедь. Никто аборигенов не загонял «палками на небеса», по примеру испанских конкистадоров. Впрочем, испанцы – это ещё цветочки. Обратите внимание на современный этнический тип народов англоязычных стран! США, Канада, Австралия, Новая Зеландия… И сравните его с этническим типом народов Бразилии, Аргентины, Мексики, Колумбии или Венесуэлы, где доминируют метисы и мулаты. Испанцы и португальцы с грехом пополам ассимилировались с местными индейцами и привозными рабами из Африки. А вот «цивилизованные» англосаксы предпочитали их истреблять. И тут уже не суть важно, что большинство индейцев умерло от болезней, «завезённых» европейцами или погибло в результате войны англичан с французами, где аборигены выступали наёмниками, потому что факт налицо! Замечательно выразился об англичанах Н. В. Гоголь: «Странно, что у них всякий человек особо и хорош, и образован, и благороден, а вся нация – подлец; а всё потому, что родину свою они выше всего ставят».

В русской народности с ранних времён преобладали религиозно-мессианские идеи спасения души, смирения перед властью («все мы – рабы Божьи и холопы Его помазанника-царя»), защиты православия от католиков и магометан и распространения православия среди язычников. Патриотизм, как предвестник русского самосознания, появился в сословии монахов-летописцев ещё во времена Святой Руси, затем в эпоху Ивана III был принят на вооружение церковью и зарождающимся государством, распространился в дворянском сословии в Российской империи Петра I и Екатерины II, а всенародным стал только в XX веке.

1. Святая Русь

«Когда московские князья начали стремиться к единовластию, то их стремления совпали со стремлениями духовенства; можно сказать, что вместе с мечом светским, великокняжеским, против удельных князей постоянно был направлен и меч духовный», – так пишет С. М. Соловьёв. Кстати, церковной столицей Москва становится задолго до того, как превращается в столицу политическую. Уже в 1250 году мы встречаем известия о путешествии митрополита Кирилла (родом русского) из Киева в Чернигов, Рязань, землю Суздальскую и Великий Новгород. В 1263 году он был во Владимире на похоронах Александра Невского, возвестив народу: «Чада моя милая, разумейте, яко заиде солнце Русской земли». Скитания митрополитов Кирилла, Максима, Петра, Феогноста, Алексея, Киприана символически выражают скитания неприкаянного русского духа. Летопись сообщает, что в 1299 году митрополит Максим, не стерпев насилия татарского, собрался со всем клиросом и уехал из Киева во Владимир; «тогда же и весь Киев-град разбежался». А митрополит Пётр во время своих обычных переездов по делам церкви сошёлся с князем Иваном Даниловичем (Калитой) и полюбил Москву более всех городов. «Бог благословит тебя, – говорил он Ивану, – и поставит выше всех других князей, и распространит город этот паче всех других городов; и будет род твой обладать местом сим вовеки; и руки его взыдут на плещи врагов ваших; и будут жить в нём святители, и кости мои здесь положены будут». Эти слова, заимствованные из народного сказания и вложенные в уста Петра, оказались пророческими. Переезд митрополита Киевского Петра в Москву отмечен летописцем так: «… иным же князем многим немного сладостно бе, еже град Москва митрополита имяше в себе живуща». «Перенесение кафедры» (кавычки поставлены потому, что это скорее символический акт, а не что-то материальное) из Владимира в Москву в 1325 году, похороны Петра в первой каменной церкви Успения Пресвятой Богородицы и причисление его к лику святых в 1339 году (при митрополите Феогносте) имели решающее значение для возвышения Москвы. Каменная рака с мощами Петра становится местом паломничества. У его гроба князья целовали крест в знак верности великому князю Московскому. Материальные ресурсы, которыми тогда располагала Русская церковь (не облагаемая данью), стали стекаться в Москву, что способствовало её обогащению. Щедро одаривая ордынских властителей, князья заручались их поддержкой и правом доминировать над соседями. Например, когда дети Ивана I (Калиты) по смерти отца в 1341 году явились к хану Узбеку, тот встретил их с честью и любовью, потому что чтил их отца. Старшему сыну Симеону (Гордому) даны были «под руки» все князья русские, и рязанские, и ростовские, и тверские – «все по его слову творили». По смерти Симеона в 1353 году его брат и преемник Иван II (Красный) получил от хана вместе с великокняжеским званием и судебную власть над князьями; хан велел им во всём слушаться великого князя Ивана и у него судиться, а в обидах жаловаться на него хану. Период правления князя Дмитрия Ивановича (Донского) – самый драматический для средневековой Руси. В Орде в это время начинается «великая замятня» (за двадцать лет с 1359 по 1379 год сменилось 25 правителей). На Западе – экспансия Литвы и Польши на Русь. Под натиском турецких завоевателей тает Византия. Возобновляется борьба Москвы с Тверью. Дмитрия возводят на великокняжеский стол в 9 лет.

Выдающуюся роль в политике и дипломатии того времени сыграл русский митрополит Алексий (Алексей). Его отец служил в боярах у черниговских князей, затем поступил на службу ко двору московского князя Данилы (сына Александра Невского, родоначальника династии московских Даниловичей). По преданию, Алферий (мирское имя Алексея) был крестником Ивана Даниловича (Калиты) и жил при его дворе до 20 лет, затем принял постриг, обосновавшись в Богоявленском монастыре. Митрополит Феогност удостоил его своим расположением и назначил наместником во Владимире. В 1353 году умерли и митрополит Феогност, и князь Симеон Гордый. Алексей, которого прочили в преемники Феогноста, выехал в Орду, а оттуда в Византию, заручившись проезжей грамотой от Тайдулы (жены хана Узбека), которая защищала его от посягательств, «коли к Царьграду пойдёт». Кстати, в августе 1357 года по приглашению Тайдулы святитель Алексей снова ездил в Орду, где исцелил ханшу от глазной болезни. Сохранился ярлык, данный Тайдулой, согласно которому Русская церковь, «молящаяся за ханов», освобождается от всех даней, поборов и насилий со стороны светских властей. Греческий патриарх Филофей, согласившись поставить на Киевскую митрополию русского человека (Алексея), постарался упрочить зависимость всея Руси от византийской церкви. Его «настольная грамота» предписывала Алексею приезжать в Константинополь каждые два года или присылать за инструкциями своих иерархов.