Хранительница его сокровищ

4. Лизавета наблюдает за представлением

Следующим утром всё повторилось – скрюченное тело, боль в мышцах. Встать оказалось невероятно трудно, но всё же пришлось – Агнеска стояла над душой и нудела, что пора вставать, что нужно к обеду добраться до реки, потому что там что-то делать. Что именно – Лизавета спросонья не поняла.

Вставать – так вставать. Умываться, расчёсывать волосы, которые давно уже слиплись в сосульки. Но если их обстричь, то совсем печально будет, толще-то они от этого не станут, проверено.

Разминка и растяжка немного помогли – ходить стало проще. Уже не как колода, а почти как человек. И то хлеб.

У костра Сокол что-то с улыбкой доказывал брату Джанфранко – оказывается, что еду лучше есть, чем на себе тащить, и что зёрен арро это тоже касается. И что он сам может заморскую отраву не пить, его никто не неволит, а вот господину Астальдо, ему, Фалько… и госпоже Элизабетте – пусть сварит. Или даст, и Фалько сварит сам.

Вот так, на все руки, значит. Ещё и кофе варить. Лизавета поздоровалась со всеми и подошла взять чашку.

– Подождёте немного? – подмигнул ей Сокол. – Сейчас добудем из этого бережливца глоток наслаждения.

– Знаете, подожду. Я очень люблю кофе, тьфу, арро, утром. Можно даже ничего не есть.

– Это у вас дома, наверное, можно ничего не есть. В пути лучше всё же позавтракать. Руджеро, принеси госпоже Элизабетте стул! – Сокол только глянул на мальчишку, а тот уже со всех ног тащил тот самый стул.

Поставил и спросил тихонечко:

– Госпожа Элизабетта, а вы сегодня будете дальше рассказывать про ту обитель и библиотеку?

– Буду, но, наверное, вечером, за ужином, – улыбнулась Лизавета.

Этого мальчика зовут Руджеро. Вон там Антонио, он крепок и кудряв, а ещё есть Альдо и Джованни – высокие и стройные, один брюнет, второй блондин. И пятый мальчик, рыжеватый, пока безымянный.

Тем временем Сокол принёс два небольших камня, утвердил их на земле, и как будто даже немного закопал направленными движениями рук. Затем пристроил на этих камнях сверкающий на солнце медный кувшинчик с узким горлом – очень похожий на турку, что висит сейчас без дела в Лизаветиной квартире. Или нет, не висит, уж наверное мама с братом упаковали все вещи и вывезли их куда-нибудь. К Васе в гараж или на дачу.

Точный жест – и под кувшинчиком занимается огонь. Ровное рыжее пламя, маленькие язычки. И не понять, есть ли там дрова, или же магу дрова не нужны?

Его руки так и кружат вокруг кувшинчика. Изящные длинные пальцы, металл колец задорно поблескивает на солнце, синий камешек тускло светится – он не огранённый, а отполированный. Лизавета некстати вспомнила, как этими самыми пальцами он подхватил её вчера и поднял. Сейчас и не скажешь, что в них скрыта такая сила, сейчас это прямо поэзия выверенных строк и точных жестов волшебника… Жидкость поднялась к самому горлышку, он уменьшил огонь. Потом снова прибавил, и снова уменьшил. И ещё раз.

Явно завершающий жест – и пламя убралось в ладонь. Словно сама появилась в руке деревянная палочка, которой он размешал гущу. Глянул на стоявшего рядом с разинутым ртом Руджеро, парня с короткими пепельными кудрями и серыми глазами, и тот притащил чашку.

– Три, дурень, – усмехнулся наставник.

Разлил жидкость в три чашки, отставил кувшинчик, одну протянул Лизавете.

– А меня не угостишь своим чародейским варевом? – Лис подкрался незаметно.

– Успел – бери, – кивнул Сокол на последнюю чашку, а сам растянулся на земле.

– Варвар ты, и привычки у тебя варварские, – усмехнулся, глядя на него, Лис.

Тот лежал на боку, опираясь на левую руку, аки древний римлянин с рельефа, а в правой держал чашку и откровенно наслаждался вкусом.

– Почему варвар? По-моему, это искусство, – влезла Лизавета. – И процесс приготовление зелья, и результат. И ещё господин Фалько мастер устраивать представления.

– Это-то вне всякого сомнения, – пробурчал Лис, поблагодарил за кофе и удалился к своему коню.

Но когда лагерь свернули и все тронулись с места, то именно Лис возник сбоку от Огонька. Его серый в яблоках конь Диамант не был таким своенравным, как Ураган, но тоже недобро косился на рыжего. Лис же держал его железной рукой и не позволял ничего лишнего.

– Скажите, госпожа Элизабетта, откуда вы знаете эту занимательную историю, которой вчера нас всех развлекали?

– Прочитала в книге, – пожала плечами Лизавета. – Конечно, мне пришлось её немного адаптировать под ваши здешние реалии, но сюжет остался тем самым, поверьте. Лучше вы расскажите мне, что представляет собой тот предмет, за которым мы едем. А то я чувствую себя несколько некомфортно – нужно найти что-то, о чём я ничего не знаю. Даже моё начальство на работе и то конкретнее, там обычно хотя бы есть описание предмета. Или его можно заменить подобным. А вы хотите что-то, как я понимаю, уникальное, и молчите.

– Знаете, я не думаю, что нам понадобится его вот прямо искать. Карта должна помочь с точным местоположением.

– Вы думаете, оно там нас ждёт? Так заждалось уже, наверное, каждый день бегает на дорогу, смотрит – не едут ли!

Лис сверкнул глазами – шуточка ему не понравилась.

– Не стоит так говорить о священном предмете, госпожа Элизабетта.

– Так вы расскажите о нём, и я проникнусь. Уважением и благоговением. Что именно с ним связано, какие легенды. Кто скрыл его и почему. Как выглядит предмет, в конце концов, и как выглядит каждая его отдельная часть.

Лис помолчал. Как будто собирался с мыслями. Или размышлял – а стоит ли вообще что-то говорить этой дуре-чужеземке, которая даже на коня сама сесть не может, а туда же.

Хотя сегодня закинуть ногу наверх получилось проще, чем в предыдущие дни. Совсем чуть-чуть, но проще. Аттилия так вообще уже сама справляется, а мальчишки Сокола не сводят с неё глаз и говорят комплименты…

– Знаете, я попробую рассказать. История Великого Скипетра не входит в обязательный кодекс священных текстов, её не изучают в школах и в храмах. Её, скорее, рассказывают как сказку долгими зимними вечерами. Знаете, у нас есть присловье такое – когда найдётся Великий Скипетр, то есть – никогда.

– И вы хотите заполучить это самое «никогда».

– Да что вы вообще можете о таком знать! – вскинулся Лис, даже волосы разметались и задрожали.

– Кое-что. Чисто теоретически, конечно. Если вы найдётё эту штуку, ну, то есть, если я для вас её найду, правда, я пока не понимаю, где и как, то вы окажетесь героем – даже если вам эта штука будет, как не пришей кобыле хвост. Люди, которые делают что-то такое, что никогда, всегда остаются в памяти других людей. Если они удачливы, конечно. Я так понимаю, наша экспедиция не первая, и даже не десятая. То есть люди уже хотели заполучить себе это «никогда», но что-то им мешало стать героями баллад и хроник. И раз так получилось, что я с вами, и что вы возлагаете на меня определённые надежды, я и хотела бы знать – какого кота в мешке мы ищем и какова моя роль в предстоящих поисках. Ну и почему не преуспели те, кто шёл этим путём до нас.

– Браво, – вдруг услышала Лизавета с другой стороны и вздрогнула от неожиданности, напугав Огонька.

Сокол приблизился незаметно и теперь неспешно ехал себе с другого бока от Лизаветы.

– Ты тоже хочешь услышать историю? Ты её не знаешь, или подзабыл за давностью лет? – ехидно спросил Лис.

– Я хочу услышать твою версию этой истории, – сверкнул глазами Сокол. – А также и о том, что там было в предыдущем паломничестве. Ты же в нём участвовал как подручный старого Магнуса Лео, верно?

– Верно, – кивнул Лис. – Хорошо, я расскажу. Слушайте.

5. Лизавета слушает историю

– Давным-давно, лет, наверное, тысячу назад, в здешних землях была провинция могущественной империи. Империя эта началась когда-то с маленького, никому не известного городка на юге, и постепенно подчинила себе не только наш полуостров, но и остальные земли по берегам Великого Срединного Моря, – начал Астальдо.

– Тогда было удобнее – одна империя везде. А сейчас что ни берег – то царство или государство, налоги, чиновники и портовые сборы, – хмыкнул Сокол.

– Увы, и великие становятся малыми, пришла пора падения и для империи. Варвары затопили приграничные области, а в центральных частях не прекращалась грызня – и древние фамилии, и новые старались добиться власти. В этом хаосе людям стало не до богов, и боги отвернулись от людей.

– А зря – глядишь, парочкой молний в них с неба швырнули бы, те бы и успокоились, – подмигнул Сокол Лизавете и нахмурившемуся Лису. – Не злись, я всего лишь добавляю те соображения, которыми со мной делился мой дед, когда рассказывал мне эту сказку. Долгими зимними вечерами. У камина, конечно же.

Астальдо вздохнул и продолжил.

– В те далёкие времена богов было множество – столько, во сколько верили люди. Главные боги влияли на важнейшие стороны жизни людей, а малые божества жили, как рассказывали, в каждом дереве, каждом холме и каждом малом потоке.

– Вы только представьте, госпожа моя, идешь и думаешь – а не наступить бы на кого и не обидеть бы, – Сокол вновь подмигнул.

– И люди стали забывать о них. Забывать славить, забывать о необходимых приношениях. Даже в мыслях не возвращались они к духам тех мест, где жили, и неудивительно, что эти духи покинули здешние земли. Легенда умалчивает о том, куда все они делись – наверное, подались туда, где люди ещё не забыли, кому они всем обязаны.

– Верно. Кто ж будет голодом-то сидеть? Вот и те боги были явно не дураки.

Астальдо строго посмотрел на Сокола. Тот не поддавался. Пришлось продолжать.

– Жил в те времена праведник Эмилий. Нет, он не сразу стал праведником, сначала он был солдатом императора. Он служил в легионе, и как-то зимой, будучи в отпуске, приехал домой, в родную провинцию. И было это где-то на территории современного Туррато.

– Сейчас пять городов оспаривают друг у друга честь быть родиной праведника, однажды они даже воевали друг с другом.

– Эмилий приехал домой, у его родителей был земельный надел недалеко от имперского города. И увидел он, что в бывшей плодородной долине – третье лето неурожай. Если раньше семья Эмилия выращивала столько хлеба и овощей, что хватало и себе, и на продажу, и все подати уплатить, то нынче не наскребли даже на те самые подати. Земля не родит, дождя нет, засуха. Деревья вянут, не дают тени.

– Яблоки – и те не выросли. А яблоки в Туррато – это с давних времен одна из основных статей торговли.

– Солдату императора больно было смотреть на когда-то плодородные, а теперь засушливые земли. Он бродил по окрестностям и печалился – его родные места совсем не напоминали то, что он видел сейчас своими глазами. И думал он – почему же Солнце стало таким жестоким к людям, чем люди провинились? Чем провинился его отец, например, который всю жизнь работал, не покладая рук? Или соседи – тоже не лентяи, не богохульники, не преступники.

С такими мыслями он присел на высохшую траву под увядшим деревом и задремал. И приснился Эмилию сон.

Некто величественный и прекрасный стоял перед ним. Одетый в живое золото, и сияющий так, что глазам было больно на него смотреть. И спросил он Эмилия – почему тот клевещет на Солнце? Солнце как светило, так и светит. А вот люди забыли о своих обязанностях, люди не чтили малых местных божеств, и эти духи не смогли жить без людской поддержки. Чем живёт любое божество? Тем, что о нём помнят, с ним беседуют в молитве, ему отдают часть себя – в словах, в мыслях, в подношениях. А давно ли он, Эмилий, обращался с молитвой к кому бы то ни было? В горячке ли боя, в тишине ли размышления? Люди забыли о духах земли, и те духи тоже забыли людей. И теперь эта часть мира стоит покинутой, и скоро поглотит её Великая Тьма.

Ужаснулся Эмилий и спросил – а что делать-то? С кем бороться, чтобы не пришла Тьма? И услышал ответ – с тьмой в душе своей. И с тьмой в душах сородичей своих, и сослуживцев своих. И только так это возможно, потому что Тьма настороже, и готова биться за каждую живую душу, а с тех пор, как боги покинули мир, заступиться за людей некому.

Но что же ты, о Великое Солнце, взмолился тогда праведник Эмилий, не раскроешь свои тёплые животворные крыла над миром человеческим? И ответил ему сияющий – потому лишь, что готов он прийти к людям, но не должен быть незваным гостем. Если призовут его – он придёт, и вернёт жизнь в эти бесплодные земли, и прогонит Великую Первозданную Тьму.

– Ибо в начале был Хаос, и Первозданная Тьма, а потом уже всё остальное – вы же об этом знаете? – приподнял бровь Сокол.

Нет, Лизавета об этом не знала. И слушала дальше.

– И сказал Эмилий, что готов он нести людям божественное слово. И бороться против Первозданной Тьмы. И что все свои слабые силы он приложит к тому, чтобы Великое Солнце прославляли по всей земле, куда он сможет дойти.

– А человек, знаете, крепкое существо – если всю жизнь ходить, можно много куда дойти.

– Пробудился Эмилий ото сна и отправился к родителям. Рассказал он им о своём чудесном видении, и так убедительны были его слова, что не усомнились в них ни родители, ни соседи. Так оставил он их – с новой верой в сердце, и отправился к месту службы – а помним мы, что он был солдатом и служил в легионе.

Сослуживцам его речи вовсе не пришлись по душе – его сочли в лучшем случае сумасшедшим, а то и преступником. Какое такое Великое Солнце и Первозданная Тьма, если есть Император?

– А некоторые Императоры дошли до жизни такой, что объявляли себя живыми воплощениями богов, представляете?

Лизавета представляла – историк, как-никак.

– Однако, Эмилий не отступался. И знаменем его стал горящий факел, ибо что ближе к Великому Солнцу, чем живой огонь? У него нашлось много последователей, и с ними он спустя несколько лет вернулся в родные края. И что же? Только там, где сохранилась вера в Великое Солнце, земля родила и цвела, а вокруг царило запустение. Так Эмилий убедился, что Великое Солнце не забывает своих детей.

Он увёл пришедших с собой на острова, которые издревле звались Фаро, ибо на одном из них всегда стоял маяк, позволяющий кораблям не разбиться о прибрежные скалы, а лавировать среди извилистых берегов. И хотя места эти были дикими и совершенно не предназначенными для жизни, их заселили. Здесь было негде сеять – но было море, а значит – рыба, значит – морская соль, значит – корабли. Эмилио ещё и укрепил новопостроенный город – как имперский солдат, он знал толк в укреплениях. И немудрено, что жители назвали его не только военным вождём, но и правителем в мирное время.

– Правильно, думали люди, привёл – так теперь и дальше решай, что и как, а мы поглядим.

– Тогда пришёл он в Храм, и легенда говорит нам, что был это Храм Сияния – самый первый в городе, совсем небольшой. И обратился там к Великому Солнцу со своими сомнениями – сможет ли он, справится ли.

– Ничто человеческое ему было не чуждо.

– И снова явился ему в видении великий воин, одетый в живое пламя. И сказал, что оправдал Эмилий надежды и выполнил своё слово, и пусть же теперь он много лет правит этими землями в благодати и спокойствии, и весь род его – тоже. А за верную службу даруется ему сокровище, в котором сокрыта часть первозданной божественной силы. Тот, кто владеет этим сокровищем, будет непобедим и неодолим. И Великой Тьме не будет места поблизости от него.

– Испугается сияния. Убежит и спрячется.

– Когда открыл Эмилий глаза, то увидел на алтаре предмет. Из золота высочайшей пробы он был, и сиял совершеннейшими и чистейшими камнями. С благоговением взял Эмилий в руки этот Скипетр, и понял, что по силам ему ноша, что видит он, как вести дальше его народ в этом мире, полном угроз, врагов и сомнений. И когда вышел он из Храма со Скипетром в руках, то служители тут же нарекли его Великим герцогом Фаро.

Жил он долго, прожил несколько человеческих жизней. Но в детях ему счастья и утешения не было – из троих сыновей старший погиб на войне, средний был слаб и болен, а младший – слишком подвержен чужому влиянию. Эмилий опасался оставлять сокровище детям, ибо подозревал, что не справятся они с ним. И тогда он провёл ночь в молитве, но никому не открыл, привиделось ли ему что-то в тот раз. Но наутро не было Скипетра в его руках.

– Сначала не поверили, думали – потерял на старости лет.

– Три части сокровища оказались в трёх разных местах. И повелел Эмилий, что быть Скипетру собранным только в руках того, кто будет этого достоин. Кто будет силён, и чист сердцем, и милосерден к слабым. И должен это быть человек его, Эмилия, крови.

Когда родится такой человек и войдёт в силу – тогда и придёт время собрать Скипетр. А до того пусть пребывает там, где хранит его Великое Солнце.

Сказал это Эмилий – и умер. Ибо Скипетр поддерживал и его силу тоже, не стало скипетра – не стало и Эмилия.

Государством с тех пор правит род Фаро. А Скипетр пока так и не нашли, несмотря на то, что многие искали.

– Правильно, они же не знали о словах девы Марты. А мы умные, и знаем. И мораль в том, что нельзя плевать в колодец – тот может обидеться и уйти. Что раз дал слово сам, то и выкручивайся потом сам, как хочешь. А если хорошо попросить – то глядишь, тебе и дадут. Правда, потом догонят и ещё раз дадут, так что успевай. Этими словами мой дед всегда завершал историю, и я сделаю так же, – довольный Сокол подал коленом сигнал коню, и с хохотом унёсся вперёд, потому что разъяренный Астальдо взял из воздуха и швырнул в него водяной шар размером с ведро.

Вода разлилась по дороге. Лизавета вспомнила, как при помощи поводьев управляют лошадью, и попросила Огонька обойти лужу.

– Благодарю вас, господин Астальдо. Это очень интересная история. Но в ней ни слова не говорится о том, как выглядел искомый предмет.

– Вам это так важно?

– Конечно, как же иначе? У нас нет ни вменяемого описания, ни инвентарного номера, ни внятных свидетельств очевидцев. Я не понимаю, что нам делать.

– Положиться на высшую волю, – с готовностью ответил Лис. – И она приведёт, куда надо.

– А если ей этого вовсе не надо? – продолжала упорствовать Лизавета.

– Госпожа Элизабетта, – похоже, она тоже исчерпала какие-то резервы его терпения, и сейчас в неё полетит ведро воды. – Мне кажется, вам не стоит сомневаться в высших силах, которые привели вас сюда.

– Прошу прощения, господин Астальдо, если была невежлива. Безусловно, вы знаете по этому вопросу больше меня, вам виднее. Увы, я получила нетипичное для ваших земель образование и воспитание, поэтому многие мои слова могут показаться вам обидными. Уверяю вас, я не имела в виду ничего оскорбительного ни для высших сил, ни для вас, – и наклонить голову, а смотреть не на него, а в шею Огоньку. – Но я хотела бы сохранить возможность задавать вам вопросы. Мне и в самом деле многое непонятно, а вы отводите мне существенную роль в вашей миссии.

– Конечно, госпожа Элизабетта. – Лис сменил гнев на милость. – Позже. Сейчас же, кажется, нас ждут.

И вправду, впереди на дороге кучкой стояли все остальные участники их экспедиции.

6. Лизавета размышляет о прекрасном

– Господин Астальдо, если ещё надумаете отставать – предупреждайте, – буркнул брат Василио.

– Если мне понадобится охрана – непременно, – сообщил Лис. – Посреди пустынной дороги и чистого поля не спрятать засаду.

Брат Василио только вздохнул.

Но на самом деле все ждали Астальдо, чтобы он скомандовал привал и обед. Оказывается, отряд добрался до реки, и возле берега нашлась прямо-таки идеальная полянка. Из росших по берегу кустов появились Сокол и один из его мальчишек, Джованни, они что-то обсуждали и смеялись.

– Берег отличный, вода не холодная, – Сокол подошёл к Урагану и принялся копаться в седельных сумках.

– Хорошо, пусть так. Привал, обед, кто хочет – купается.

Лизавета поняла, что осталась верхом одна. Тихонечко сползла с Огонька, сняла свой мешок и пошла к Аттилии.

– Пойдём, посмотрим воду, что ли?

– Да, – улыбнулась девочка. – И голову бы помыть.

– Помоем, – кивнула Лизавета.

Брат Джанфранко не хотел давать ей два котла. Мало ли, вдруг тех, что останутся, не хватит для обеда? Спас Лис, он осмотрел кучу вещей и распорядился дать Лизавете два котла. Маленьких.

Дальше нужно было найти место, где никто не станет на них пялиться. И вообще, осмотреть берег. Тем временем Аттилия уже забралась в воду в сорочке – ну да, тут так положено. Девы купаются в сорочках. Тётки в возрасте – тоже.

У Лизаветы мелькнула мысль залезть в воду в новосшитых трусах и бюстье, но потом она подумала, что сорочку просушить будет проще.

А потом она подошла к берегу и увидела, что пологого спуска в воду с этой стороны нет. Зачерпнуть воды в котёл можно, а если купаться – надо прыгать. Это представляло известную трудность, потому что плавать Лизавета не умела. Как-то так вышло.

Аттилия сообщила, что дна у берега она ногами не достаёт, но вода не холодная. Вода на вкус Лизаветы была нормальная – дома и летом открытая вода не бывает такой температуры. Даже у берега, где хорошо прогревается. Но прыгать в эту воду было страшно. Поэтому – не судьба. Лизавета набрала оба котла и стала расплетать волосы, поджидая Аттилию, пока она выберется на берег и подогреет воду.

Аттилия выбралась, мгновенно всё согрела, и дальше они поливали друг другу на головы, и не только на головы. А потом можно было переодеться в чистое и сушить волосы, и это было замечательно.

Ветки шевельнулись, и к ним в кусты проникла Крыска. Оглядела их обеих, и велела Аттилии пойти с ней и полить ей на голову.

– Госпожа Агнесса, присоединяйтесь, у нас осталась тёплая вода, – кивнула Лизавета на котёл.

Агнесса с подозрением посмотрела на Лизавету, потом оглядела кусты вокруг и реку – с воды доносился смех и плеск – и нерешительно кивнула.

– А вы не пойдёте купаться? Там здорово, – улыбнулась Тилечка.

Сегодня она уже немного улыбается. Это хорошо.

– Нет, там везде мужчины, нечего им на меня смотреть, – дёрнула плечом Агнесса. – Вы ведь тоже не купались, – это уже Лизавете.

– А я не умею плавать, – это не секрет. – Я ж не на море выросла. У нас до моря далеко. А в наших реках и озере вода холодная, совсем не как здесь. Купаться значит забежать в воду и выбежать. Или привыкнуть. Но если совсем холодно – то и привыкнуть будет сложно. Сразу же сводит ноги.

Крыску передёрнуло – видимо, представила.

Неподалёку раздался громкий «плюх» – в воду прыгнул кто-то немалого размера. Лизавете стало любопытно. Пока девочки в кустах поливают друг другу на головы, мальчики тоже развлекаются, как могут. Она передвинулась на пару метров ближе к берегу и раздвинула ветки с длинными, остро пахнущими узкими листьями.

В заводи чуть сбоку от их укрытия плескались и брызгались мальчишки Сокола. Все они плавали, как рыбы – наверное, выросли в Фаро. От них вверх по реке плыл, отфыркиваясь, брат Василио – похоже, это он сейчас прыгнул в воду.

А потом все они бросились врассыпную, и в центре их кружка почти беззвучно вошло в воду обнажённое мужское тело. Прыжок можно было наблюдать всего пару мгновений, но Лизавета успела залюбоваться. У него, конечно, и в одежде видно, что ничего лишнего, но без одежды… тем более. Хорош, без вопросов хорош.

Кудрявая голова появилась над водой, он что-то сказал мальчишкам – и они нырнули уже все. Дальше время от времени кто-нибудь с визгом выскакивал на поверхность – за ноги они там друг друга хватают, что ли?

К радостной компании подошёл Лис – в одной рубахе. И тоже лёгким движением эту самую рубаху с себя сбросил. Ещё один красавчик, чтоб его. Тоже ведь ничего лишнего, но если от того веет мощью, то этот очень изящен – что в одежде, что без. Высок, строен, рыж. Волосы на теле тоже рыжие, хи-хи. Но их не так и много.

Лис нырнул в воду, а Лизавета задумалась – долго ли они там будут плескаться, потому как существовала возможность попялиться ещё раз – когда обратно на берег полезут. Просто так, абстрактно попялиться. На красивую мужскую натуру. Когда ещё доведётся? А тут – это ж почти как на статуи в музее.