Хранительница его сокровищ
- -
- 100%
- +
– Ты? – Пандольфо как будто только разглядел соперника.
Получил в лицо долетевшими молниями и рухнул на ступени.
Всё это заняло несколько секунд, Василио даже не успел ничего сделать.
Сокол поднял Лиса, встряхнул, поставил на ноги.
– Жив?
– Жив, – выдохнул тот.
– Убирайся внутрь, – Сокол глянул на Василио. – Помоги затащить в ограду эту тушу.
Лису не нужно было повторять дважды. Сокол и Василио бодро взялись за упавшего Пандольфо и потащили в калитку.
Магическая стена рассыпалась ровно в тот момент, когда Сокол, убедившись, что пленный внутри, окидывал последним хозяйским взглядом место побоища. Огромные двери храмины распахнулись, свет от ярких фонарей залил и ступени, и калитку, и нападавших, и Фалько.
– Смотрите, это Фалько! Морской Сокол! – завопил один из стражников.
– Призрак! Он же помер!
– Он пришёл по наши души!
Призрак же издевательски поклонился стражникам, схватил за руку Лизавету, затащил её внутрь и захлопнул калитку. И задвинул засов.
– И что теперь? – набросился на него Лис. – Устроил тут представление!
– А вот что. Надеюсь, ты ещё не забыл, как делают устойчивые иллюзии, – улыбнулся Фалько. – Поддержи меня, – и подошёл к калитке.
Лизавета припала к щели и увидела…
Калитка открылась и закрылась. Наружу, громко топая, мимо выходящих из храма прихожан прошёл Пандольфо и махнул рукой своему отряду.
– Я проверил, внутри преступницы нет. Продолжайте поиск! Я же отправлюсь доложить его милости, – под взглядами как солдат, так и прихожан он подошёл к одной из стоявших лодок, прыгнул в неё, велел править, лодка отчалила, отплыла.
Солдаты, перешёптываясь, полезли по другим лодкам под любопытствующими взглядами прихожан.
– Завтра на всех углах будут болтать, как болван Пандольфо ломился в храм посреди службы. Молва сделает его святотатцем ещё прежде, чем это дойдёт до его милости Великого Герцога Гульэльмо, – рассмеялся Сокол.
– Пусть так, но что делать вот с ним? – Лис кивнул на лежащего Пандольфо.
– А что с ним? Нечего ему было меня узнавать. Сделал бы вид, что мы незнакомы, и отправился бы сейчас восвояси.
– И донёс бы, что видел тебя живым и здоровым, – Лис злился. – А теперь его строевые олухи расскажут, что видели тебя!
– Ну, положим, они решили, что видели не меня, а мой призрак, – Сокол смеялся.
– Это они решили, что видели призрак. А господин Великий Герцог совершенно точно знает, что призраком тебе быть пока не с чего, и ты, живой и даже частично здоровый, должен гнить потихоньку в нашем подземелье!
– Гнить в подземелье, говоришь, – задумался Сокол.
Додумать не дали – от «маговского» крыла здания к ним бежал ещё один орденский маг, его Лизавета знала только по имени – господин Джиакомо.
– Господин Астальдо, господин Астальдо! Вас ищет господин Карло Рецци!
– И что от меня понадобилось господину придворному магу? – продолжал хмуриться Лис.
– Если б я знал! Он не говорит! Но просил связаться с ним, уже дважды.
– Только ещё не хватало проблем с этой стороны, – Лис достал из спрятанного в складках мантии кармана маленькое зеркальце, подышал на него, что-то порисовал пальцем… и оттуда послышался голос.
– Астальдо, наконец-то! – прокряхтело из зеркала. – Что там у вас творится?
– Доброго вам вечера, господин Карло. Приходил Пандольфо, качал права. Ушёл восвояси.
– Что там за история с какой-то нищей грязнулей? Почему его милость Пьетро решил, что она где-то у вас?
– Господин Карло, подумайте – зачем мне, зачем всем нам какая-то нищая грязнуля? Откуда ей тут взяться?
– Ну как же, у неё же, говорят, сестрица у вас! Не то на службе, не то на обучении!
Астальдо картинно вздохнул, глянул в небеса, потом снова в зеркало.
– Дорогой господин Карло, вы думаете, я знаю родословную каждой низкородной служанки или ученицы? Зачем мне это? Мне важна лишь та ценность, которую представляет девица сама по себе.
– Охотно верю, дорогой Астальдо, но боюсь, его милость Пьетро захочет поговорить с тобой сам. Пусть для тебя это не окажется сюрпризом, хорошо?
– Спасибо, что предупредили, господин Карло, – коротко кивнул Лис и убрал зеркало. – Ну что, допрыгались? – он обвёл тяжёлым взглядом Сокола, Лизавету и тело на траве. – Ещё только не хватало пристального внимания дворца к нашей обители! Честное слово, Фалько, я готов наплевать на то, что почти всё готово, и вернуть тебя в подземелье на ближайшую неделю! Мои предсказательские способности невелики, но я чую, что по твою душу после сегодняшнего представления непременно кто-нибудь явится!
– Нет, Астальдо, – покачал тот головой, на этот раз серьёзно. – Если ты хочешь сделать то, что запланировал – нужно уходить сейчас.
24. Лизавета исчезает в ночи
Лизавета бежала к дому – разыскать Аттилию и вызнать у неё всё о сестре. Но та нашлась сама – сидела у дверей дома на лавке и дрожала, как осиновый лист.
– Тилечка, где твоя сестра?
– Тут, – тихо проговорила девочка. – Обе они тут.
– Розалия – я правильно помню, с принцем загуляла Розалия? – остаётся здесь, Камилла отправляется домой. Такое решение принял господин Астальдо.
– Как же она доберется домой ночью?
– Господин Фалько сейчас пришлёт двух своих учеников, они отвезут.
– Камилла, слышала? Вылезай!
Из-под мраморной лавки появилась бледная мордашка. Да, Лизавета определённо видела эту девочку. Только тогда она неприлично ругалась на сестру, а сейчас была тиха и перепугана.
– Что? Домой? Я не поеду домой!
– Ты тоже повздорила с его милостью? – поинтересовалась Лизавета.
– Нет, – замотала головой та.
– А вторая где? – проверить на всякий случай.
Вторая вылезла из-под той же лавки – как они там все помещаются, карман там какой-то, что ли? О да, эта красотуля была накрашена и частично обнажена. Остатки краски так и не отмыты, хотя ревела, судя по всему.
Легкие шаги – появляется Сокол, с ним двое. Да, Лизавета видела этих мальчиков. Сокол кивает на Камиллу и даёт последние указания – отвезти, сдать родителям, не захотят взять – объяснить, что они не сваи в канале, и пусть защищают хотя бы этого ребёнка. Обернуться за час, не дольше. Мальчики уходят с Камиллой, Розалия втягивает голову в плечи и пытается снова забраться под лавку.
– Детка, тобой сейчас займётся госпожа Элизабетта, – непререкаемо говорит Сокол. – И Аттилия.
Аттилия в сомнениях и страхе, тогда он подходит ближе и протягивает ей раскрытую ладонь.
– Руку сюда, – Аттилия слушается. – Глаза закрыть. Сосредоточиться. Думай о сёстрах, о том, из-за чего всё пошло наперекосяк. Из-за кого. Что ты к нему чувствуешь? Что бы сделала, если бы могла? Не сдерживайся. На счёт три, хорошо? Раз, два, три!
Меж их сложенных ладоней как полыхнёт пламя! Розалия с визгом забилась-таки обратно под лавку, а Лизавета просто стояла, ни жива, ни мертва. Смотрела во все глаза. Магия, как она есть.
Но что-то она, похоже, упустила, потому что Сокол улыбался и стряхивал руки, Аттилия смотрела на свою ладонь, как на чужеродный элемент, а Розалия тихо подвывала из-под лавки.
– Всё поняла? Сможешь удержать в себе и не расплескать попусту? – спросил Сокол Аттилию.
– Я постараюсь, – пробормотала девочка.
– Тогда ступайте. У вас тоже не больше часа.
А дальше им предстояло привести Розалию в порядок. Лис припомнил Лизавете её слова о том, что она готова девочку отмыть, и велел сделать это как можно скорее. Отмыть, причесать, переодеть. Чтобы нельзя было сказать, что это уличная девчонка, а не служка Ордена.
Розалия увидела ванну с горячей водой и заверещала. Что она мылась недавно, всего пять дней назад, и раньше конца декады в воду не сунется. Тут Лизавете пригодился весь опыт взаимодействия с проблемными детьми – спокойно и непреклонно. Когда Розалия убедилась, что её мнение сегодня не учитывается, то разделась и полезла в ванну. На худом теле обнаружились синяки.
– Кто это тебя? – спросила Лизавета.
– Его милость, – едва слышно пробормотала Розалия. – Ему понравилось, что я не хныкала, а терпела, ну а что, всякое же бывает, иногда за такое больше денег дают, если не реветь. Только надо понять, реветь или терпеть, разным же разное нравится. Ему нравилось, что я терпела. И он сказал, что надо идти с ним, мы продолжим там, где нам никто не помешает. И что у него есть комната, куда никто не заходит, и из которой ничего не слышно. И что пусть я готовлюсь, а он ещё поищет кого-нибудь, потому что одной меня на ночь ему мало.
Прямо сказать, Лизавета и знать-то не хотела так много о жизни здешней правящей семьи. Она молча намыливала голову девочке и тёрла, а потом прополаскивала, а потом Аттилия сушила.
Уже было приготовлено чёрное платье, глухая сорочка и чепец.
– Мне что, теперь так всю жизнь ходить? – ужаснулась Розалия, глянув на себя в зеркало.
– Можешь вернуться к его милости. Вдруг он разрешит одеться по-другому? – зло спросила Лизавета.
Всё же недостаточно у неё терпения.
Далее Розалию следовало отвести в женскую комнату и сдать госпоже Мариалене, командовавшей служками, как магами, так и обычными людьми. Та уже была предупреждена, сурово поговорила с девочкой и указала ей кровать. Строго глянула на остальных и велела забыть, как и когда девочка у них появилась. Полгода уже живёт, и всё. А зовут – Петронилла.
И поскольку госпожа Мариалена была магом, то её послушались безоговорочно.
Далее можно было пойти к себе и перевести дух. Но в дверь почти сразу же постучали, и это был брат Василио.
– Госпожа Элизабетта, господин Астальдо просит вас к себе. Тотчас же.
Хорошо, к Лису так к Лису. Тем временем часы на башне пробили полуночную службу.
У Лиса в кабинете был Сокол, а также Пандольфо – в виде тела на ковре. Когда она вошла, Сокол что-то делал с тем телом – судя по хитрым пассам руками, магичил.
– Вот посмотри на него теперь, – распрямился, а глаза так и сияют, как у студента, который сбежал с трёх муторных пар подряд у сурового препода, и ему ничего за это не было.
Лис наклонился, нахмурился, зажёг дополнительный магический огонь. Лизавета присмотрелась… ах черт, так не бывает!
На ковре лежал с закрытыми глазами ещё один Сокол Фалько.
– И… как долго продержится иллюзия? – Лис строго смотрел на Сокола.
– Пока я не освобожу его. Или пока я жив. Мне этот маскарад почти ничего не стоит, – а сам довольный, прямо как будто в первый раз что-то подобное вытворил.
– Чего радуешься-то? – Лис был по-прежнему хмур.
– Да наконец-то я ему по роже дал, – сообщил Сокол. – Давно хотел.
– Так вы знакомы? – спросила Лизавета.
– Конечно, из-за этого всё и завертелось, – теперь Сокол улыбался уже предметно ей. – Много лет назад мы с Астальдо и вот с ним учились вместе в школе Ордена Луча. Ну как вместе – он на пять лет младше. Но был не дурак позадираться, а бить его, мелкого, было как-то не с руки, дух бы вышиб сразу. А теперь – уже можно. Но он совершенно зря меня узнал. Мог бы вообразить себе, что это кто-нибудь другой, ума-то небольшого. Вот теперь пусть страдает. И вообще, что удумал – возглавить тайный сыск его милости Великого Герцога! Не мог себе другого дела подыскать, поприличнее? Здоровенный мужик гоняется по всему городу за девчонкой, которая от горшка два вершка – смех, да и только. И ладно бы впервые, но он ведь, как я понял, занимался регулярными поставками девиц для его милости единственного отпрыска Великого Герцога. Вот пусть теперь полежит и подумает о своей жизни.
– Он же очнётся и расскажет, кто он есть, – подняла изумлённый взгляд Лизавета.
– Он расскажет, что его зовут Фалько Морской Сокол. И всё. И вид у него будет такой, что лёгкое умственное расстройство никого не смутит. Тем более, что его невеликую магию мы блокируем, так ведь? И когда в обитель явится делегация из дворца посмотреть на моё тело в подземелье, то оставшимся здесь будет, кого им показать. А по сложению мы схожи, он повыше, но в темнице при тамошнем освещении это не важно.
– И это меня называют бесчувственным злодеем, а ты у нас – душка и любимец женщин, – покачал головой Лис.
– Я предусмотрительный, – вновь улыбнулся Сокол, в том числе Лизавете.
– Хорошо, пусть так. Госпожа Элизабетта, что с девчонкой?
– Приведена в должный вид, выдана госпоже Мариалене. Та, как я понимаю, отправила девочку спать. И сможет применить её руки на благо Ордена, – усмехнулась Лизавета.
– Хорошо. Что там у вас с вещами? Будьте готовы через час, – и Лис отвернулся к столу и бумагами на нём.
– Как через час? – оторопела Лизавета.
У неё ничего не собрано и книги не дочитаны!
– Через час, – повторил Лис, не оборачиваясь. – И Аттилия тоже.
– Утром мы должны быть отсюда как можно дальше, – Сокол посмотрел на неё сочувственно.
– Поняла, – кивнула Лизавета и отправилась к себе.
В комнате она нашла всё ещё перепуганную Аттилию.
– Тилечка, собираем вещи. Мы отправляемся через час.
И принялась выгребать из сундука одежду и складывать по кучкам. Нужно взять с собой всё, что есть, в багаже её не ограничивали, да и вещей-то немного. Надеть новый мужской наряд с новыми же сапогами, не забыть банки и флаконы для ухода. И проследить, чтобы Аттилия тоже была одета и собрана. На двоих у них получилось два кожаных мешка побольше и один поменьше. Наверное, лошадь это увезёт.
Волосы в косицу, девочке тоже. На голову шапочку горшком – местную разновидность берета. Эх, голову не успела помыть, но теперь уже как будет.
Когда за ними зашёл Фалько, обе сидели на кровати, прижавшись друг к другу, и молчали. Он подхватил два мешка побольше, сумку с косметикой и вещами из дома Лизавета взяла сама.
Их ждали лодки – несколько. Фонарей не зажигали. Оттолкнулись от берега и направились навстречу темноте и неизвестности.
Часть вторая. От моря до болота
1. Лизавета путешествует верхом
Вечером следующего дня Лизавета сидела на раскладном стульчике возле шатра из небелёного льна. О да, в некоторых вопросах здесь предпочитали удобство. А в некоторых… Эх.
Стульчик появился, когда она совсем без сил растянулась на траве. Потому что мышцы в ногах и задница болели нещадно – ещё бы, после целого дня в седле с непривычки! Не утешало даже то, что и Крыске Агнеске было не слишком хорошо – она сидела в дамском седле, свесив ноги на один бок коня и разложив вокруг юбку, но если так сидеть целый день, то ноги тоже непременно заболят, просто в других местах.
Может, дня через три ей станет легче?
А пока всё было как-то беспросветно. На экскурсию по неведомым землям это походило меньше всего – ремней безопасности система «конь Огонёк, масть рыжая, хвост длинный, два глаза, четыре копыта, одна единица хранения» не предполагала, а двигаться нужно было быстро.
Они достигли берега в темноте, и с минимальным освещением двинулись в тот самый домик, где Лизавета уже бывала, и где их ждали кони. Коней понадобилось много – людям и для груза. Их с Аттилией мешки прицепили к Огоньку и к ещё одному коню, на которого Сокол посадил девочку. Практически забросил. Дальше девочка справилась сама.
Подошёл к ней. Магический огонь висел у него над головой, освещая вьющиеся волосы, черное сукно одежды, оружие на поясе.
– Госпожа моя, все ваши вещи здесь?
– Да, одну сумку уже подцепили, вторая вот, – Лизавета растерянно показала на мешок с косметикой, парой трусов и ещё кое-чем необходимым.
– Давайте, как вы сказали – подцепим.
Он и вправду прикрепил мешок к ремням.
– Спасибо.
– Где ваш плащ? Фляга для воды? Там? – кивнул на маленькую сумку.
– Нет, – замотала головой Лизавета. – Плащ в тюке, фляжки у меня нет, я понятия не имела, что её нужно где-то взять.
– И никакой поясной сумки нет?
– Нет.
– И куда вы только собирались? – нахмурился он. – А что там? – показал на маленькую сумку.
– Нужные вещи, – она не готова была объяснять по шампунь и трусы.
– Про арбалет или пистолет не спрашиваю, откуда они у вас? – усмехнулся, подтянул какой-то ремень.
– Я арбалет только на картинках видела, – сообщила Лизавета.
Ещё в кино, но не рассказывать же ему сейчас про кино! А пара пистолетов у неё в хранилище в сейфе лежит. То есть, уже не у неё…
– Забраться в седло сможете?
– Постараюсь. Если дотянусь, – она честно задрала ногу, коснулась пальцами стремени, теперь надлежало сделать корпусом стремительное движение вверх и перекинуть через конскую спину вторую ногу. Но увы, растяжки фатально не хватало.
– Опирайтесь, – он подставил ей сложенные руки. – Левой ногой, корпус вверх, правую через спину коня в стремя, и дальше.
На удивление, получилось. Лизавета угнездилась в седле, разобрала поводья, вспомнила, как их держат. Фалько посмотрел, одобрительно кивнул, подтянул ремни у правого стремени.
Конь Огонёк переносил процедуру загруза седока с феерическим спокойствием, только изредка фыркал.
Уж конечно, сам господин телохранитель взлетел в седло выданного ему коня птицей – как же иначе. И Лис – ничуть не хуже. И кони у них были – не как Огонёк, тонконогие, стройные, изящные красавцы. Масти в темноте было не разобрать.
А потом Лис скомандовал отправляться, и они отправились. И умный Огонёк просто пошёл за остальными. Лизавета только понадеялась, что Тилечке дали такого же умного коня, и он тоже сам пойдёт, куда надо.
День она помнила плохо. После бессонной ночи очень хотелось спать, но Лизавета боялась свалиться. Ноги затекли уже к рассвету, а потом и спина устала. Но они ехали, ехали и ехали.
Остановка была уже после рассвета. Где-то. Лизавета сползла с коня – смогла сама, и принялась разминать и растягивать ноги и спину под одобрительными взглядами проходящего мимо Сокола, а потом ещё и Аттилии велела делать так же.
– Вы не знаете, нам сегодня ещё долго так ехать? – шепотом спросила девочка.
– До ночи, наверное, – пожала плечами Лизавета.
Им дали хлеба с мясом, и воды, а потом Сокол снова сначала забросил в седло Тилечку, и от неё вернулся к Лизавете и подставил руки. Получилось, ура.
В течение дня случилось ещё две остановки – на полчаса, не больше. И к финалу Лизавета вовсе не была уверена в том, что верхом путешествовать проще, чем пешком. Хотя, конечно, аутентичненько, что ни говори.
И вот сейчас они остановились на ночь. Нет, остановились не сейчас, уже с час тому.
К моменту остановки ноги Лизаветы болели так, что она с трудом перекинула их на одну сторону. И тихонько поползла по конскому боку вниз, вытянув носочки, чтобы спружинить о землю.
И вдруг её подхватили две восхитительно живые и сильные руки, взяли и поставили на землю.
– Стоите? – спросил Сокол.
Лизавета не сразу поняла, стоит ли, и вцепилась в его запястья. Выдохнула, пошевелила стопами, опустила руки. И только потом опустил свои руки он. Оглядел её, убедился, что шевелится, пошёл дальше.
Выяснилось, что в багаже едут четыре шатра – один побольше, три поменьше. Побольше поставили для Лиса, из тех, что поменьше, один выделили женской части отряда. Расстелили на земле одеяла, ещё по одному выдали – укрываться. А когда Лизавета, ощутив себя совсем без сил, разлеглась прямо на траве, то её осторожно потрогали за плечо, бесцеремонно подняли и выдали тот самый раскладной стульчик. Трогал за плечо кто-то из мальчишек, а поднимать тушу с земли уже позвали Сокола. Тот посмеялся, устало, но светло, помог ей сесть и пошёл дальше.
Лизавета подумала, что после такого дня горячая еда пришлась бы очень кстати. И не одна она так подумала – Сокол командовал троим служкам, чтобы носили откуда-то воду и хворост, а сам разжёг из хвороста костёр, пока отвечающий за хозяйство брат Джанфранко растерянно хлопал глазами. Своих парней отправил за дровами, служек усадил что-то готовить, Лизавета даже и не вникала, пока ей в руки не дали миску с какой-то едой. Это была каша, заправленная мясом. Почти родной лес и гречка с тушенкой, подумала она.
Каша оказалась вкусной, и съела её Лизавета без остатка. Потом добыла кружку воды – сходить умыться. Заставила валящуюся с ног Атиллию сделать то же самое, увела её за кусты, там и сама умылась, и за девочкой приглядела. Тем временем в их шатре устраивалась Крыска. Пусть уже уляжется, потом они с Тилечкой тихонько проберутся внутрь и тоже лягут.
Но не получилось. У шатра бродили парни Сокола – двое, Лизавета не знала их по имени, только в лицо. Попросили Тилечку отойти с ними на пару шагов.
Лизавета не возражала – если они что дурное удумают, Сокол потом им головы поотрывает. Забралась в шатёр, принялась на ощупь упорядочивать вещи вокруг своей постели. Так себе постель, но лучше, чем на улице под кустом.
Атиллия вошла внутрь, упала на своё одеяло. Слезы лились градом, плечи тряслись. Что это ещё такое? Лизавета стряхнула сонную одурь.
– Тилечка, что случилось?
– Они сказали, что матушка умерла.
2. Лизавета утешает и утешается
– После того, как приходили солдаты тайной службы и искали сестру, – всхлипывала Тилечка. – Когда утихло всё, брат Паоло поднялся к ней – а она уже не дышит. К ней даже не заходили, она сама… Отец, говорят, что-то против них сказал, так его просто шпагой проткнули, и всё. И двоих братьев. Паоло успел убежать, и вернулся, только когда их и след простыл, а дома вот такое. Он остался да двое младших, они в лодке прятались и всё слышали. И Камилла. Антонио сказал, что Паоло пришлось немного побить, тогда только он понял, что теперь самый старший и что всё – на нём. И они с Альдо сказали Паоло, чтобы брал всё ценное, Камиллу и самых младших – Нитту и Вито, в лодку, и вон из города. И даже не к тётке, отцовой сестре, а вообще куда-нибудь подальше. И Паоло понял, и они с Камиллой и младшими собрались и уплыли. И я теперь совсем ничего о них не узнаю. Но как же так, госпожа Элизабетта? Что мы всем им сделали-то?
Лизавета просто обняла девочку, без слов. Слов уже как-то не осталось.
– Вы не могли бы разговаривать снаружи? – злобный шёпот Крыски встряхнул и заставил собраться в кучку.
– Уважаемая госпожа Агнесса, никто не намеревался мешать вам. Извините. Но так уж сложилось, ничего не поделаешь, – и даже не оборачиваться на неё, просто чуть повысить голос.
Крыска фыркнула, выбралась из-под одеяла, встала, обулась и вышла.
– И пусть её, – Лизавета гладила Тилечку по голове.
Понимала, что тут нужно проплакаться. Пусть лучше сейчас ревёт, чем потом неделю слёзы будет глотать.
Атиллия ревела и говорила – о своей семьё, и о матери, которая всегда была к ней добра – ну, насколько это позволял отец и другие дети. Лизавета не представляла себе, как это – восемь детей, теснота, нищета. Никакой медицинской помощи, антибиотиков-жаропонижающих-обезболивающих-прививок, садиков-школ, и что там ещё бывает в её нормальном мире. И ведь даже в таких условиях приличные дети вырастают…
К слову о медицинской помощи. В нормальном мире она давно бы дала Тилечке успокоительного, и та бы уже спала. А в этой, простите, заднице что делать? И куда запропастилась Агнеска?
– Я сейчас, – сказала она Тилечке, натянула сапоги и вышла.
Снаружи было темно. Неудивительно, конечно. В стороне горел костёр, там сидели – кто-то из парней Сокола и пара служек в рясах.
Сам он возник всё равно что прямо из темноты.
– Не спится, госпожа моя?
– Вы не знаете, где Агнесса?
Он усмехнулся.
– Знаю. А она зачем вам понадобилась?
– Так ваши молодые люди расстроили мне девочку, не могли до завтра подождать! Теперь она ревёт белугой и никак не может успокоиться.
– Они были готовы всё рассказать сразу, как вернулись, это я их притормозил.
– Спасибо, конечно, но подождать до завтра было бы ещё лучше. Она мало что устала, теперь ещё и это. Надо бы успокоить, я и подумала – может, у госпожи Агнессы какое зелье есть или отвар, чтоб спать.
– Может и есть, конечно, но она сейчас вон там, – он кивнул на большой шатёр, и до утра мы её оттуда не достанем.
– Пусть там и остаётся, – злобно пробормотала Лизавета.
Входное полотно шатра зашевелилось, и показалась Аттилия. Огляделась.
– Иди-ка сюда, детка, – скомандовал Сокол.
Так скомандовал, что она послушалась. Подошла, всхлипнула.
– А чего вы тут командуете?
– Детка, пока вот он, – Сокол кивнул на большой шатёр, – спит, командую я. Да и когда проснётся, то подозреваю, только рад будет, что не нужно следить за каждой лошадью и каждым мешком. Пойдёмте-ка.
Привёл их к костру, шуганул оттуда мальчишек. От них остались раскладные стульчики – два, туда и были усажены Лизавета и Аттилия.
– Тебе Антонио про мать и остальных сказал, так? – отцепил от пояса флягу, протянул Аттилии. – Пей.