Серафима спешит на помощь

Пролог

Тридцать два года назад

– Милорд граф, родился мальчик! Миледи графиня и младенец в полном порядке, и чувствуют себя хорошо.

Секретарь стоял ровно, дышал глубоко и вообще неплохо держался, но смотрел всё же в пол. Потому что очень хорошо знал, что сейчас скажет ему граф. Или подозревал.

Но граф молчал, смотрел на него неотрывно и молчал. Секретарю уже стало неловко – потому что сколько можно-то? Не нужно на него так смотреть, он просто передал известие.

Наконец граф соизволил заговорить.

– Значит, говоришь, мальчик, – произнёс он медленно и угрожающе.

– Мальчик, милорд граф, – едва слышно выдохнул секретарь, чуть подумал и добавил: – Может быть, не выживет? Младенцы, они такие… хрупкие. Чуть что…

Но милорд граф не дал ему развить мысль.

– А ну закрой рот, и думай, прежде чем открывать его! О моём сыне говоришь!

– Да, милорд граф, понимаю, милорд граф, – секретарь поклонился, низко-низко.

– Вот и понимай, – граф брезгливо поморщился. – Услышу, что много болтаешь – сам знаешь, что будет. А сейчас пошёл вон, и скажи там, чтобы выставили во двор пива, бочки четыре, не меньше. Пусть пьют за здоровье младенца и его матери!

Секретарь что-то согласно промычал и вымелся из кабинета, так толком и не разогнувшись. А граф вздохнул, оглядел стол – но швырять в противоположную стену было решительно нечем. Тогда он позвал, негромко и злобно:

– Эдрик! Эдрик, дохлая скотина, где тебя носит? Когда не нужен, болтаешься тут, а как понадобишься – так не дозовёшься!

– Здесь я, Вильгельм, здесь, – послышалось из неприметной боковой дверки.

Оттуда в кабинет втянулась сизая дымка, тут же принявшая облик почтенного старца в долгополом одеянии и с бородой.

– Слышал, да? – граф Вильгельм страдальчески сморщился. – Ребёнок родился сегодня, и это мальчик!

– Слышал, – кивнул дымчатый старец. – А вдруг нас минует чаша сия?

– Уже не миновала, – тяжело вздохнул граф.

– У тебя три здоровых сына, родившихся в другие дни. Был бы единственный наследник – другое дело. А это четвёртый сын и вообще седьмой твой ребёнок! И только он попал под возможное проклятье Черной луны. Я знавал семьи, где такими рождались двое, а то и трое.

– Замолчи, – почти что простонал маг.

– Молчу, – с готовностью откликнулся дымчатый старец.

– Нет, лучше скажи там, пусть принесут выпить.

Дымка утянулась в ту дверь, куда перед тем ушёл секретарь, и из-за которой слышались звуки начинающегося праздника. Ну да, сам же велел пива выставить, чего теперь?

Граф тяжело вздохнул и уронил голову на руки. Может быть так, что проклятье никак себя не проявит? Или ребёнок вправду умрёт раньше, чем оно проявится?

Надежды мало, маги всегда долгожители, некроманты – особенно. И если в роду графов Мерсийских прежде такой гадости не было, то никто ж не сказал, что никогда не случится?

Дверь распахнулась, вошёл виконт Моркар, младший брат графа.

– Я слышал, родился мальчик? Ты оставишь это так? Он проклят, ему не место среди людей!

Граф Мерсийский поднялся, медленно сделал три шага до брата и влепил ему суровую оплеуху, у того голова так и мотнулась в сторону.

– Эй, ты чего? Я не сказал тебе ничего такого, чего бы ты не знал сам!

Вторая оплеуха.

– Не сметь говорить ничего об этом ребёнке, понятно? Это не твой ребёнок, не тебе и решать!

– Так и реши. Зачем тебе проклятое отродье в семье?

Третья оплеуха.

– Если я услышу от тебя ещё хоть слово об этом, я убью тебя. Сам.

Ушёл обиженный брат, вернулся Эдрик, следом за ним слуги принесли вино, хлеб и окорок.

– Не слушай досужую болтовню, – говорил Эдрик. – Помни о том предсказании, которое гласит, что твой седьмой отпрыск станет могучим и великим!

– Сначала он должен выжить и не сойти с ума, – покачал головой граф.

– А начнёт сходить с ума – ну, пойдёт в лес, найдёт девицу. Все так делают, право слово. Что такого-то?

– Да глупости это всё. Глупости и сказки.

– Именно. Это младенец, отличный здоровый младенец, я заглянул в покои миледи графини и видел его. Орёт и сосёт грудь кормилицы точно так же, как все его старшие братья и сёстры, и как все прочие младенцы на свете.

– Я не огорчусь, если ему не перепадёт могущества и величия. Но пусть тогда минует его и проклятие, – сказал граф и выпил.

Эдрик вздохнул и тоже бы выпил – но его призрачная природа была против. Поэтому он просто согласно кивнул.

А если проклятие не минует самого младшего графского сына – то пойдём в лес искать девицу из-за грани мира, которая сможет его спасти, только и всего. Эдрик в душе не ведал, каким образом пришлые невесть откуда девицы, точнее, плотская связь с таковыми, а впоследствии и женитьба, помогали спастись от разрушительного действия проклятия. Но всем было известно, что этот способ – работает.

А значит – не всё потеряно.

1. Легко ли добраться домой

– Сим, ты не теряйся, хорошо? Мы что-нибудь поищем и тебе позвоним, поняла? – Димка крепко обнял меня на прощание, так, что кости затрещали, да и приподнял ещё.

А потом Никитос, потом Лёшка и Даня.

– Конечно, ребята, – вот только не разреветься, ещё не хватало!

Серафима не ревёт, Серафима печалится – так это между нами называется. Называлось. Потому что я больше не с ними.

Наше частное охранное предприятие приглашали работать в самые разные места. В том числе – на всякие вечеринки, к богатым и очень богатым людям. И вчера мы как раз охраняли юбилей некоего владельца местного заводика – следили за порядком. У этого бизнесмена с нашим главным какие-то давние дела, вот нас и зовут. И ладно бы, потому что за такие выходы всегда премия была сверху к положенному, и мы радовались, когда выпадали такие смены.

Вчера сначала тоже было ладно – стоять, поглядывать по сторонам, гасить конфликты. Вот я и погасила… один такой. Парни отпустили меня перевести дух на полчасика, я и вышла в холл ресторана. И услышала из бокового коридора несчастный писк, и пошла глянуть – что там. А там двое мажорчиков из числа гостей лезли под юбку к девчонке-официантке, точнее, один держал, а второй лез. А девчонка умоляла отпустить, да только кто б её слушал.

Ну, я сначала по инструкции предложила парням идти отсюда. Достаточно вежливо предложила. Парни послали меня далеко – мол, не твоё собачье дело. А у меня забрало упало, и я решила, что моё. Врезала обоим – одному по роже, по носу, кровь так и брызнула на белую рубашку. Второму между ног и потом тоже в рожу. Рука у меня ничуть не лёгкая, это с виду я девочка-блондиночка, а как приложу – так всё равно, что копытом, а вовсе не мягкой лапкой. Вот эти два недоумка и убежали, и кричали ещё, что сживут меня со свету, вот прямо сразу сейчас и начнут.

Сейчас не вышло, потому что пить меньше надо. А вот на следующий день, то есть сегодня вызвал меня главный, сообщил, что из вчерашних недоумков один был сын именинника, а второй – племянник. И что его очень попросили убрать из числа сотрудников предприятия это недоразумение – то есть, меня. И что он лично меня понимает и поддерживает, но ничего сделать не может – это и его хлеб, и всех остальных парней тоже. Не будет заказов – не будет и денег, и поэтому он не готов упираться рогом из-за неудачливой меня. А я пускай найду себе другую работу, поспокойнее. Потому что не дело это – красивой девке мужикам рожи бить. Расчёт на карту, прямо сейчас сделают. Форму сдать. Всего хорошего.

Парни посочувствовали, конечно, но все понимали, что в этой сфере я в нашем городе не найду ничего, город маленький, земля слухами полнится. А честно сказать, я так-то очень мало, что умею, образования у меня – педколледж, учитель физкультуры в начальной школе. А работала я и официанткой, и уборщицей, и торты печь подружке помогала, и с детьми мелкими сидела, и занятия по рукопашке для детей вела.

И главное – платили мне вечно столько, что никакой подушки безопасности у меня не накопилось. Съёмная комната в бараке середины прошлого века – самое дешёвое, что можно было найти. Соседи – пьянь, вечно их строить приходится. И сейчас ещё ничего, а бывало всякое, потому что я с детства сирота и беспризорница. Ну как сирота, реально мать умерла, когда мне уже девятнадцать было, но умерла-то она на зоне, потому что убила отца и его любовницу. Квартиры своей у нас и не было никогда, у матери родни не осталось никакой, а отцовы все знать меня не хотели – как же, дочка Тамары, а она же, вы знаете, Севочку-то нашего… Сама слышала, своими ушами. Вот и выписали меня из той квартиры, где мы в детстве жили, и которая была оформлена на бабку по той линии, едва мне восемнадцать стукнуло. В общем, всякое было в моей жизни за двадцать пять лет, и похоже, что это ещё не конец.

Ладно, Серафима, выше нос. Придёшь сейчас домой, стукнешься к соседке из квартиры напротив бабе Вале, проверишь, как она там. У бабы Вали тоже никого нет, вот и приходится заглядывать и смотреть, есть ли продукты да вообще как дела. И кота её покормить, рыжего Сёмку.

Я вечно нахожу, за кем бы приглядеть – за бабушками, котами, щенками, соседскими детьми. Точнее, всё это дело как-то само меня находит. Может, и сейчас найдёт, за денежку?

Я решила срезать дорогу домой через парк, это намного быстрее, чем обходить. В парке тусила какая-то молодёжь, таскали тыквы и фонарики, и что-то кричали – тьфу ты, сегодня ж Хэллоуин. И ещё природа не подкачала – полнолуние, и я вроде даже днём по радио слышала, что затмение в какой-то части Земли, то есть оно вообще так-то везде, но видно его не то в Южной Америке, не то ещё в какой заднице мира. Но мне сейчас было вот совсем не до затмения и не до полнолуния, и не до Хэллоуина, я отмахнулась от что-то прокричавших мне нетрезвых парней и свернула на знакомую тропинку.

Прибавила шагу – потому что мне показалось, что тут как-то неприятно. Луна скрылась – не то за деревом, не то ещё как, стало темно, я не разглядела под ногами на тропинке ветку, или корень, запнулась и полетела на землю.

Мгновенно собралась, подскочила… и оказалась перед двумя мужиками, изумительнее которых никого в своей жизни не видела.

Мужики напоминали картинку из компьютерной игры, или из кино, или из мультика. В каких-то старинных одёжках и с мечами, в натуре, с мечами! Ничего себе молодёжь-то к праздничку заморочилась!

Я уже подхватила рюкзак, забросила на спину и хотела бочком от них пойти, но они как ломанутся ко мне!

– Моя! – крикнул один.

– Нет, моя! – вторил ему другой.

Чего?

– Ребята, вы выпили лишку, да? – начала я дружелюбно, привычку никуда не выбросишь. – Тогда давайте-ка по домам, пока я подмогу не позвала!

– Стой, девка, стой! Чего ты там несешь, какая подмога! Нежить тебе подмога!

– Моя девка!

Правый уже было схватил меня за руку, но я заметила и ушла от захвата в сторону, и подтолкнула его второму навстречу. Вдруг мне не померещилось, и они оба на меня типа претендуют?

Ох, не померещилось. Левый отшвырнул правого, да так браво, что тот покатился по земле, вляпался в кустарник и заругался там, а сам двинул ко мне.

– Ты моя, поняла? – сообщил он мне.

Угу, жила была девочка, сама виновата. Ну как хочешь, друг. Не хочешь по-людски – поговорим на том языке, который ты понимаешь.

Я позволила схватить меня за руку, и вывернула ему кисть в обратную сторону. Момент – и гора мыщц красиво грохается оземь.

– Девка, ты чего? А ну перестань!

Ах, ты ещё и разговариваешь? Значит, сейчас и в рожу добавлю!

Правда, тут прочухался второй, и мне пришлось пошевеливаться. Пнула лежачего под рёбра – а вот нечего девочек обижать, встретила второго прицельным пинком носком берца в коленную чашечку, он взвыл. Добавила промеж ног, а потом кулаком в нос. И чесанула прочь по дорожке – потому что ну их нахер, сейчас как вызовут полицию, да как вломят мне по первое число, это же когда тебя побили, ты пострадавшая сторона, а когда ты отбилась, то хрен что докажешь потом.

Драться я научилась давным-давно, да ещё и хорошие люди меня учили – подсказали, как использовать мои природные данные, чтобы было преимущество. Поэтому плевать, что я среднего роста, и что нет у меня горы мышц. Зато я гибкая, выносливая и сильная – для девушки моего возраста, роста и веса.

Бежала, прислушиваясь – не рванули ли они за мной, но вроде нет, не рванули. Ладно, скоро уже дыра в заборе парка, через которую я попаду на мою улицу, а там и до дома недалеко.

Но я бежала и бежала, вот и луна снова вынырнула из-за деревьев, а забора всё не было и не было! Что за нафиг?

Прошло минут десять, прежде чем я убедилась, что, по ходу, свернула куда-то не туда, наверное, во время драки. Да и деревья вокруг какие-то не такие – в парке я хорошо помнила какой-то кустарник, берёзы и тополя вдоль центральной аллеи, с них всех уже давно облетели листья, и сквозь голые ветки должна была светить луна. Тут же меня окружали какие-то высоченные ёлки, и судя по тому, что я видела, им конца-края нет.

Так, без паники, Сима, сейчас найдёмся. Я достала из кармана куртки телефон, чтобы включить навигатор и сориентироваться, но блин же! Телефон не включался! Совсем не включался! А я точно помню, что когда с работы уходила, было ещё процентов семьдесят, то есть разрядиться не мог. Так, у меня есть в рюкзаке пауэрбанк, сейчас подключимся.

Шаги послышались откуда-то слева – кто-то ломился через кустарник, не разбирая дороги. Я осторожно сошла с тропы и отступила к стволу здоровенной ёлки.

– Так-так… где-то здесь, клянусь Творцом всего сущего!

На дорожку вышел… рыцарь в полном доспехе. Мать его, как реконструктор какой-то, что ли, я таких видела на фестивале летом, есть в городе парни, которые прямо серьёзно занимаются. Сама к ним хотела одно время, но подумала хорошо – и не стала, поняла, что расходы не потяну, а просто так тренироваться можно и в нашу рабочую качалку ходить. Тьфу ты, уже нельзя. Ладно, прорвёмся, мне ж обещали там какой-то расчёт на карту, оплачу абонемент в клубе.

Так, Сима, не отвлекайся. Потому что… на шее у мужика в доспехе была какая-то лампочка, тьфу, не лампочка, но какая-то штука, и чем ближе он ко мне подходил, тем ярче эта штука разгоралась.

Я прислушалась – что он там бормочет.

– Должна быть где-то здесь, артефакт не лжёт. Но где ж ты спряталась, девочка моя, ласточка, солнышко моё рассветное? Я тебя всё равно найду, и поцелую, и будешь ты моя, совсем-совсем моя. Навсегда моя, навечно моя.

Чего? Они все рехнулись, да? Или у них игра такая на местности – найди девушку?

Рыцарь смотрел на свою лампочку – та недвусмысленно намекала, что ему нужно лезть под ёлку. Только вот в доспехе это было ой как неудобно. Я подождала, пока он получше запутается в ветвях, потом только сама выскользнула с другой стороны, обошла ёлку на цыпочках и выбралась обратно на тропинку.

– Ты куда, ласточка моя! – взревел рыцарь. – Стой, не убегай! Прекрасная моя! Я весь мир положу к твоим ногам!

Я совсем не хотела весь его мир, мне своего достаточно. А значит – снова бегом, потому что ну их к чёрту. А рыцарь тяжёлый, не угонится за мной, у меня преимущество.

И это преимущество спасало меня ровно до того момента, пока я чуть было не вляпалась в очередную разборку. Услышала лязг, мат и крики, сошла с тропы, прокралась краем поляны и присмотрелась. Луна давала достаточно света, и я увидела, как на той полянке под луной трое мужиков месят друг друга, а в стороне брошена на траву связанная девчонка.

Преследовавший меня рыцарь никого не слушал, вломился к ним с разбегу, и добавил движа, хаоса и ругани в их тесный кружок.

2. Что случилось на рассвете

Я пробралась краем поляны до связанной девчонки, достала из рюкзака нож. Легла на живот и осторожно поползла к ней, стараясь прятаться в высохшей траве, трава была капец жёсткая и кололась. Но девчонку нужно было освободить!

Хорошо, она лежала возле куста. Я подползла, дотянулась и тихонько дотронулась до неё – о, тёплая, дышит. Она, ясное дело, дёрнулась, шевельнула головой.

– Лежи тихо, – говорю, – я сейчас перережу верёвки.

Она только вздохнула, а я уже принялась за дело. Ей связали ноги в щиколотках, это было быстро. Потом подползти ещё ближе и перерезать веревку на запястьях.

– Ползи за мной, – говорю, – пусть идиоты месятся, а мы сбежим.

Я убрала нож обратно в рюкзак и повернула к лесу, и слышала, вроде она движется за мной, хорошо. Когда между нами и дракой оказалось достаточно деревьев, я оглянулась.

Ползёт, отлично.

– Поднимайся, и бежим. Можешь бежать?

– Могу, – всхлипнула она. – А ты как спаслась?

– Ногами, – усмехнулась я. – Ты знаешь, где выход? И что это за тусовка идиотов?

– Нет, – прошептала она. – Мне сказали, я должна поцеловать одного из них. Не хочу никого целовать, мне страшно.

– Да пошли они с поцелуями, совсем долбанулись ребята, – я взяла её за руку и потащила в обход густых кустов. – У тебя воды случайно нет?

– Была в сумке, я её потеряла, когда попалась, – вздохнула она.

– Ладно, дотерпим докуда-нибудь.

Мы бодро чесали через лес, нашли тропинку и побежали по ней. И мне даже померещилось, что где-то впереди опушка леса – там было ощутимо светлее. Мы рванули туда… и вляпались в засаду.

Мужик поднялся из-за кустов и схватил девчонку в охапку – она оказалась к нему ближе, чем была я. Я уже было намылилась пнуть его хорошенько, но с той стороны, откуда мы прибежали, послышался громкий топот и тяжёлое дыхание.

– Беги, спасайся, – пискнула девчонка, прежде чем ей зажали рот.

Я вылетела на поляну – да, это не опушка, это просто ещё одна поляна. Пробежала через нее, увидела дорожку, припустила по ней. Через некоторое время остановилась перевести дух, прислушаться и осмотреться.

Вокруг было тихо, очень тихо. Никаких шагов, шорохов или криков. Наползал туман, подступал ближе, клубился… и вдруг взвыл.

Клочья тумана приняли облик чего-то белесого, бесформенного, но с глазами. Оно завывало, у него обнаружилось что-то, очень похожее на рот, в котором, очевидно, лязгали зубы. И это, скажу я вам, оказалось пострашнее любых мужиков! Я с воплем ломанулась через лес ещё куда-то с единственной мыслью – только бы меня не догнало вот это хрен знает что!

И конечно же, выбежала на очередного мужика с мечом. Хорошо, он в своей снаряге был не очень-то поворотлив и за мной не успел. Но успел скелет, поверите ли, натуральный скелет, и мне пришлось пнуть его с разбегу, и он повалился и рассыпался на отдельные кости. Страшно, но – если не отбиться, то будет ещё страшнее.

Знаете, это продолжалось я не скажу, сколько, я уже могла только ждать утра – почему-то мне казалось, что с рассветом весь этот бред наконец-то закончится. Не останется ни привидений, ни скелетов, ни непонятных тварей, ни мужиков с мечами или без них, которые хотят, чтобы их целовали. Мужиков хотя бы бить можно, и я это даже делала, пока не выдохлась совсем. От призраков и ещё какой-то столь же жуткой дряни, зверообразной и вонючей, можно было только убегать. Но убегать до бесконечности не выходит, у меня уже тряслись ноги, кололо в боку, ни к чёрту сбилось дыхание. Бежать, бежать, бежать, беги, Симка, ты вляпалась во что-то, очень нехорошее, и можно только бежать. Это страшнее мажоров, гопников и увольнения с работы, и соседей-пьяниц тоже страшнее. Поэтому спасайся, Симка, не спасёшься – сама виновата. Луна тем временем уже и зашла, и стало темно.

Или нет? Не темно, то есть, не слишком темно, потому что рассвет близко.

Двое парней налетели на меня с разных сторон одновременно, попытались поспорить друг с другом, но я не стала слушать, а врезала ногой одному и кулаком второму, крутанулась… да, рассвет близко. Удар, удар, удар… один валится в сухую траву, второму пришлось добавить, и он тоже повалился. Вперёд, на очередную полянку.

– Смотри скорее, смотри, – услышала я. – Вот он, твой шанс и твоё спасение. Прекрасна, не правда ли?

Я завертела головой, но никого не увидела. Ноги меня уже не держали совсем, и я просто плюхнулась на камень у корней дерева. И увидела, как из-за дерева напротив выходит, шатаясь, ещё один мужик. Я не сразу въехала, чего он шатается, а он двигался ко мне, неуклонно и неотвратимо, выписывая ногами невероятные кренделя. Просто мужик, в белой рубашке с завязками у горла, в черных штанах, и сапогах. И всё.

Очередная вонючая ушастая тварь выглянула из-за дерева и будто вопросительно глянула на мужика, но тот сделал какой-то неуловимый жест рукой – и тварь пропала с тоненьким визгом. Не было, показалось. Я так засмотрелась, что даже не поняла, как он оказался возле меня.

А он не просто оказался, он плюхнулся на траву рядом, ругнулся на корни и обдал меня такой волной перегара, что капец. Три дня не просыхал, что ли? Тьфу.

– Вы пр-р-р-рекрасны, невер-р-роятная воительница, – пробормотал он. – Я пр-р-рошу вас помочь мне. Э-э-э… пож-ж-жалуйста.

– Помочь? – не врубилась я. – А чего надо-то?

– А вот, – он наклонился, облапил меня и присосался ко рту, иначе я бы это назвать не смогла.

В общем, если бы я не выдохлась так сильно, он бы получил по мордасам в ту же секунду. А так я решила, что переживу… засохнет, само отвалится. И вправду пережила, он не удержал равновесие, завалился на бок и меня потянул туда же.

Я оттолкнула его, сплюнула, отползла, поднялась… а он вздохнул и захрапел.

И в этот момент где-то впереди, за редкими деревьями показалось солнце.

При свете нерешительного утра я бы дала поцеловавшему меня мужику лет тридцать. Блондин, стрижен совсем коротко, наверное – был брит, и отрос слегка. В хорошей форме, не пренебрегает тренировками. На лице шрамы – боец? Уголовник? Служил в горячей точке? Или просто кулаки чешутся по всякому поводу?

Но сейчас он храпел на пожухлой траве, одетый как-то подозрительно легко для поздней осени. И не просто легко, но ещё и странно – рубашка с завязками у горла, пуговиц нет. Штаны из приличной ткани, шерстяной, плотной. Ремень хороший, кожаный, на нём нож в ножнах – суровенький такой, и кожаная сумка с тиснёным рисунком. Сапоги здоровенные, выше колена, тоже кожаные, носки усилены металлом. Подошвы гвоздиками мелкими подбиты.

Что, мать их, за хренов реконструкторский фестиваль?

И вообще, где я есть? Сейчас я определённо видела – это ни разу не наш парк Парижской коммуны, или как там его называют. Это нормальный такой лес, не тайга, а просто лес, с ёлками, кустарником, облетевшими берёзками и травой. И где-то впереди, он, кажется, заканчивается. Наверное, мне нужно туда.

– Прекрасная леди, – раздалось из-за спины.

Я аж подпрыгнула от неожиданности – что за нахер, простите? Я не слышала, чтобы кто-то подошёл, я ж ещё не совсем отупела, да? Или совсем? Повернулась медленно, и…

Да едва не побежала с воплями дальше, не разбирая дороги и теряя тапки.

Передо мной в воздухе висела… какая-то хрень, простите, иначе не назову. Серенькая, еле заметная, прозрачная. Имевшая форму человека в какой-то хламиде, или накидке, или как там это ещё называют.

– Как вас зовут, прекрасная леди? – звук шёл именно из этой неведомой хрени.

И что делать? Отвечать?

– Я Серафима. А вы… кто? – осторожно спросила я.

– Меня зовут Эдрик, прекрасная леди, я хранитель рода графов Мерсийских. И вот этого бестолковца – тоже, раз он самый младший графский отпрыск, – хрень по имени Эдрик подплыла к лежащему пьянице и нависла над ним.

Опустилась немного, но тот только почесал нос и накрыл его ладонью. И снова захрапел.

– И… что это тут вообще такое? – наверное, я капец устала, потому что не смогла больше спросить ничего.

– Я непременно вам расскажу. Но сейчас нам бы убраться отсюда, Туманный лес – не самое безопасное место даже днём, хоть мы и пережили самое неприятное время, чему лично я весьма рад.

– Куда убраться? Мне домой надо.

– Кто вас ждёт дома? – насторожилась хрень.

Я задумалась. Да никто. Баба Валя только может быть, я ж к ней так и не дошла. И на работу утром больше не надо.

– Вы задумались, прекрасная леди, это значит – там нет ни малых детей, ни хворых родителей.

– Не-а, – честно ответила я. – Даже собаки нет.

– Тогда отбросьте сомнения! – пафосно возгласил он. – Вы станете великой!

– Прям щаз? – спросила я.

– Нет, немного погодя, – ответил он.

Он же, да? Эдрик – это он?

– Эдрик – это он? – спросила я. – В смысле, мужского рода?

– О да, – закивала хрень. – Я – дух первого графа Мерсийского, и мой долг – следить, чтобы род не прерывался, был богат и благополучен.

– Чего? – все эти графы никак не умещались в мою голову после событий прошлой ночи.