Серафима спешит на помощь

6. Откровенный разговор

Информация про какое-то там проклятье мне совсем не понравилась. Но мало ли, что человек с похмелья скажет? В общем, сейчас будем разбираться.

– Иди, водички попей, что ли. Полегчает. И раз ты тут хозяин, скажи – там на кухне чуток еды лежит, это все запасы? Или где-то есть ещё? Потому что если это всё, то нам на двоих на один зуб, надо где-то добывать. Ужин уже не из чего готовить.

– Что? А, припасы… Если не принесут, слетаем.

– Куда?

– В деревню.

– А они будут рады нас видеть, в той деревне?

Доведись до меня, если бы ко мне с неба свалился похмельный мужик верхом на скелете скотины, я б не то, что еды не дала, а по башке треснула да послала туда, откуда взялся.

– Что значит – не будут рады видеть? – не понял он. – Это моя деревня, я защищаю их от нежити Туманного леса, который здесь недалеко!

Ну хоть защищает кого-то, не только квасит, это уже хорошо.

– А что, нежить приходит? Это вот те скелеты бродячие, и ещё всякая фигня, которая пахнет падалью, да? Типа сдохли, но не до конца?

– Верно, миледи Серафима, – сказал он с поклоном.

– И как, часто приходят? – может быть, тут нужен ещё один охранник от нежити?

– Раз в седьмицу – непременно. Иногда чаще. Но в ночь Чёрной луны их основательно проредили, наверное, пока будет потише. А потом новые народятся. Не бойтесь, миледи Серафима, сюда не придут.

– Да я не боюсь, – пожала я плечами. – Ну неприятно, но много же что неприятно. Если объяснишь, как их бить, я помогу.

И вот тут он вытаращился на меня ещё сильнее, чем когда понял, что я как-то там не так замешалась в его жизнь.

– Поможете? Бить нежить? Вы вообще о чём, миледи Серафима?

– Я о том, что мне тут нужно будет как-то оправдывать своё существование. Ну, что-то делать, за что меня кормить и поить. Я умею охранять и защищать.

И смотрю на него, внимательно так смотрю.

– Вы? – прямо можно представить, как там у него в голове шестерёнки вращаются.

– Я. Я дома в охране работала, – что, пусть знает. – Если здесь нужно научиться бить нежить – я готова.

– С ума сошли, миледи? – о, а вот и призрачный Эдрик нарисовался. – Какая вам нежить, скажите? Что за глупости?

– Почему это глупости? Нужно же мне что-то делать?

– Вам нужно спасти Хьюго!

– От кого? Ему угрожают? – я в натуре ничего не понимала. – Так, дорогие хозяева, настоящие и призрачные, пойдёмте-ка внутрь, и вы мне всё расскажете. Или сядем поесть, и расскажете, хорошо? Не знаю, как у вас, а у меня уже живот к спине прилип!

– Прошу вас, миледи, – не стал спорить Хьюго. – Или – оставайтесь здесь, – он кивнул на ступеньки, – я всё принесу. Там… не слишком хорошо.

– Правильно, потому что убираться нужно хоть иногда, – сообщила я. – Пошли, покажешь, как печка работает, омлет сделаю.

Я не бог весть какой кулинар, умею готовить только самое простое. Кашу там варю, могу курицу сварить и вермишелью заправить, или картошку поджарить. Но когда были деньги, конечно, предпочитала заказать готовое и не морочиться. А когда денег совсем мало – ну так есть доширак с майонезом, еда на все времена. У них-то тут однозначно нет никакого доширака, но чем-то же они питаются! Все мужики, которых я встретила ночью в лесу, были вполне так в силе, заморенными не выглядели. Значит, не пропадём.

Мы отправились с ним на кухню, и оказалось, что возле огромной печи есть ещё и маленькая, как бы на одну конфорку. Вот там-то Хьюго и разжёг как-то огонь, едва ли не пальцами. Тоже так хочу!

Я отправила его за водой, отшоркала куском щепки сковородку, спросила – есть ли масло или что-то другое жирное, и получила кусок сала. Отлично, будет омлет со шкварками. Он что-то говорил мне насчёт положено, или не положено, или ещё какую ерунду, но я отмахнулась и сказала ему сидеть и не отсвечивать. Или можно пока хлеб нарезать.

– А пить-то что? – до меня дошло, что нет ни чая, ни кофе.

– А что, я разве там всё выпил? – не понял он.

– Ты-то, может, и не всё, но я бы утро с алкоголя не начинала. Хотя если у тебя башка трещит, то тебе полечиться надо. Чай? Кофе? Трава какая-нибудь, которую заварить? Я бы горячего выпила.

Он прямо изумился.

– Скажите, прекрасная леди, каких заморских трав вам не хватает. Я велю привезти.

Велит он, значит, привезти. Ладно, подумаем.

Пока шкварки зажаривались, я взбила яйца с молоком на омлет, нашла соль, ещё повела носом – нет ли зелени, но если тут горы и осень, то какая тут зелень? Это дома в магазине есть всё в любой сезон!

Когда омлет дошёл до кондиции, накрытый другой такой же сковородкой, я разложила его по двум тарелкам и поискала на столе вилки. Не нашла, нашла ложки. Фиг с ним, хоть так. Вылила себе в чашку остатки молока.

– Пошли, что ли, – кивнула хозяину.

Он подвис и смотрел на меня несколько изумлённо. Никогда не видел, как еду готовят? Да вряд ли. Что тогда не так?

– Что-то не так? – я ж всегда прямо спрашиваю.

– А что вы ещё умеете, прекрасная леди?

– Да что надо, то и умею, – сказала я. – Про боёвку если не веришь, потом сам можешь проверить, а пока пошли.

Мы выбрались на ступеньки, немного нагретые скупым позднеосенним солнцем, и сели, тарелки взгромоздили на колени, а чашку с молоком я поставила рядом с собой. Что там он себе налил – не смотрела, и не хочу.

– Так это, давай уже рассказывай – я ведь правильно понимаю, что всё не просто так? И ты потащился в лес за мной ради какой-то великой цели?

– Госпожа, Хьюго вам этого не скажет, придётся мне, – сверху плавно спустился призрачный старец.

– Да мне без разницы, кто скажет. Главное, скажите уже.

– Ваше появление – спасение для него. Вы же поможете?

– А что сделать-то нужно?

– Для того, чтобы сохранить его рассудок и жизнь, вам нужно выйти за него замуж.

– В смысле – замуж? – не поняла я.

Как-то фантастично звучит. Это девчонки обычно хотят замуж, нормальные девчонки, кто прошаренный насчёт семейной жизни, и прям хочет любить мужа и растить детей, или кто не хочет работать, а хочет, чтобы муж обеспечивал, ну или просто красивую свадьбу, дорогое кольцо и свадебное путешествие на море. Мужики и парни жениться не хотят никогда, им и так хорошо.

– Я не думаю, что там, откуда вы к нам прибыли, люди не женятся и не выходят замуж, – фыркнул призрак.

– Вполне, – пожала я плечами.

Просто обычно так женятся, что смотришь и понимаешь – лучше не надо.

Мои три детдомовских подружки все замужем побывали. Иринка прямо в восемнадцать выскочила, по залёту. Ну, родила в браке, а потом оказалось, что муж пьёт, не хочет работать, да ещё и поколачивать начал. Мы Иринку с сынишкой из того брака спасали всей компанией – чистили рожу мужу, запугивали его родителей, потому что они грозились отсудить Иринкиного ребёнка – мол, раз она детдомовская, то пьянь и шлюха, и ещё выселяли того мужа из Иринкиной однушки. И потом ещё с мелким сидели по очереди, кто мог – потому что ей надо было работать, папаша алименты платить не разбежался. В общем, сейчас у неё всё неплохо, выучилась, поваром работает, правда, с утра до ночи, сын в школе уже учится, самостоятельный – умеет и еду разогреть, и уроки сам сделать. Но сказала – больше в этот ваш замуж ни ногой, родила одного ребёнка – и хватит, этого бы на ноги поставить.

Надюшка как раз больше всего на свете хотела замуж, чтоб детей много, и заботиться о них и о муже, облизывать, носки вязать, борщи варить и вот это всё. Её будущий муж у неё торт заказывал – она крутой кондитер, у неё была прямо мечта-мечта – научиться стряпать торты, она и научилась, и стряпала на заказ. И вот встретились, закрутилось у них, он почти сразу её замуж позвал. А человек был непростой, сильно старше неё, с должностью, с хорошей зарплатой и большой квартирой. Ну, она поскакала в тот замуж, закрывши глаза, родила сына и дочку – погодков, и когда была беременная третьим, то тут и оказалось, что у мужа наклёвывается вторая семья, с такой же непростой фифой, как он сам, и там тоже ребёнок на подходе. И тут разве что Надюшку просто выселили в квартиру, которую он купил ей и детям. И денег не жалеет, говорит – тоже его дети, но ей в каждой копейке чуть ли не письменно приходится отчитываться, и он постоянно ей нервы мотает – куда тебе так много. А то, что детей трое, и что всех нужно одеть-обуть и на кружки всякие водить, и не дай бог, кто заболеет, то лечить – ну, это не его забота уже. Она бы и сама снова работать пошла, но дома с детьми не получается, а вне дома никак не может найти такой график, чтобы вписываться со всеми её детскими делами. А бывший ещё и пилит – мол, ты мать, вот и смотри за детьми, будешь оставлять детей одних или с няней – перестану деньги давать.

А Верке сильнее всех не повезло, её муж просто избил, она на пятом месяце была. Выкинула и больше не может иметь детей, да и сломанная рука срослась как-то плохо. Но свадьба была красивущая, и кольцо с бриллиантом, и свадебное путешествие на Бали. А чем закончилось, называется.

Я понимаю, это крайние случаи. Но у других всё равно – мало денег, если есть дети – то совсем мало, нередко нет своего жилья, а если есть, то в ипотеку, зато есть куча причуд у этих самых мужей и их родственников. Детей нужно тащить самой, причуды мужей терпеть, а что в ответ? Как же, дорогая, ты так хотела замуж и детей, вот и получи.

Так вот, я, если что, замуж не стремилась совершенно. Мне было нормально. А когда кто-нибудь не слишком умный начинал говорить про часики тикают, посылала далеко и без жалости. Мечтала накопить на первый взнос в ипотеку, да вот не вышло. Думала – сначала своя квартира, там посмотрим.

И вот тут мне начинают что-то заливать о том, что надо спасти мужика замужеством. Это где такое видано, где такое слыхано? Да нигде.

– Так, с этого места поподробнее, пожалуйста. Зачем мне выходить замуж? – строго спросила я обоих, живого и призрачного.

– Это особенность проклятья, – тут же ответил мне Эдрик. – Понимаете, так случилось, что все мужчины-маги, родившиеся в определённый день, прокляты. И в какой-то момент жизни начинают сходить с ума. И представляют опасность для окружающих. И в конце концов умирают. К счастью, есть способ спастись. Для того нужно в точно такую же ночь Черной луны отправиться в Туманный лес, там встретить девицу из-за грани мира, поцеловать её, привезти домой и жениться. И после свадьбы проклятье уже не будет властно над тем магом.

– И что, все те идиоты, от которых я убегала, хотели поцеловать меня и жениться? – не поверила я.

– Девиц мало, всем не хватает. Континент велик, страдают от проклятья жители всех его стран.

– Только маги?

– Только маги. Но светлым магам подойдёт любая девушка, а вот тёмному нужна чужеземка. Иномирянка.

– Попаданка, ага. И откуда в том лесу берутся попаданки?

– Их затягивает специально, чтобы они могли спасти тёмных магов. Поцелуй устанавливает связь, и если, гм, повторять, то она крепнет.

– А если пойти и трахнуться, то совсем хорошо будет? – надо же знать, да?

– Э… наверное, да, я надеюсь, что понял вас правильно, уважаемая леди Серафима.

– Так может и замуж не надо?

– Обряд должен закрепить вашу связь.

– Так, ладно. А если девушка попала, но до утра её никто не поцеловал?

– С рассветом она вернётся домой.

Тьфу ты. Мне не хватило всего ничего, нескольких минут. Неудачно вышло.

– А теперь как вернуться домой?

– Никак, – замотал головой призрачный Эдрик.

– Если спустя год прийти в Туманный лес в ту же ночь и до рассвета никого не встретить, то утром можно вернуться, – сказал молчавший до того момента Хьюго.

– Вот зачем ты это сказал? – вскинулся Эдрик.

– Чтобы было честно, – пожал тот плечами. – Девушка должна выйти замуж по доброй воле и с открытыми глазами.

– И если выйти замуж, провести этот, ну, обряд, то проклятье кончится, так? – продолжала выяснять детали я.

– Именно так, вы всё поняли верно, – кивнул призрак.

– Так, ладно. А если выйти замуж, снять проклятье и потом развестись? – может, и не страшно, на самом-то деле?

– Что значит – развестись? – не понял призрак. – Что вы имеете в виду?

– Ну как, были женаты – и перестали. У нас или просто документы оформляют, или по суду, если есть дети или если делят имущество. У вас, наверное, нужен обратный обряд. И тогда мы и его вот спасём, и потом я домой пойду, через год. А пока – ладно уж, как-нибудь.

– Это невозможно, – сообщил призрак. – Разводов не бывает.

Как это не бывает?

Я чуть было прямо это вот не проорала, но потом выдохнула и сообразила – вообще в школе на уроках рассказывали, что и у нас разводы вошли в обиход как-то не очень, чтобы давно, а то тоже браки заключались «на небесах» и «пока смерть не разлучит». Грустно это звучит, про смерть-то. Дома ты знаешь, что если вдруг что-то пойдёт не так, то ты всегда можешь развестись. Процесс может оказаться сложным, дорогостоящим, муторным – в зависимости от того, насколько близким к известному животному окажется бывший муж. Можно выбраться из брака нищей и на трёх хромых ногах, но – всё равно выбраться.

А тут что делать?

Я внимательно оглядела обоих мужиков, и живого, и дохлого.

– И что же делают, если окажется, что муж и жена совершенно друг друга не выносят?

– Живут дальше, – пожал призрачными плечами Эдрик.

Исчерпывающе, что.

– Так, погодите. Может у вас тут вообще браки исключительно по расчёту? – если он какой-то там сын графа, то иначе и не умеет, наверное?

А второй – бывший этот самый граф, если я всё правильно помню.

– А что, бывает как-то иначе? – спросил Эдрик, да с таким видом, будто я несу чушь какую-то несусветную. – Как это – без расчёта? Брак – это союз семей в первую очередь. Что у родовитых людей, что у безродных крестьян.

– Конечно, бывает. Встретились, пообщались, влюбились, пожили немного вместе – ну, чтобы попробовать, уживутся вообще или нет. И уже если ужились, то тогда жениться. Или по залёту, если мужик нормальный, а не хз что.

– Или… как? – встрепенулся Эдрик.

– Если она беременная, – пожала я плечами.

Что такого-то, дело житейское.

– Это правильно, ребёнок должен родиться в браке, иначе ему будет непросто унаследовать отцовское имущество, – закивал он.

Может, у нас всё дело в том, что наследовать-то и нечего? Сами живут как-то, где-то и на что-то, нередко – просто с родителями, вот и не хотят жениться?

– И что унаследует ребёнок, если он родится вот от него? – я кивнула на молчащего Хьюго.

– У него, кроме этого замка, есть ещё три, графы Мерсийские богаты, – сообщил Эдрик. – Граф Вильгельм обеспечил всех четверых сыновей и трёх дочерей.

Ничего так, семеро детей! Как в сказке какой. Потому что обычно если семеро детей – это мрак и нищета. Ну или в религиозной семье, там, может, как-то иначе, не знаю.

– Граф Вильгельм – это твой отец? – уточнила всё же я.

– Да, – ответил Хьюго.

– И где он? Ты не с ним живёшь?

Мало ли, как тут принято с младшими сыновьями.

– Его нет в живых, госпожа Серафима, – мягко ответил Эдрик.

– А что с ним случилось? И где мать?

– Госпожа графиня скончалась незадолго до смерти супруга, – пояснил всё тот же Эдрик.

– Это что ли недавно случилось? – ну мало ли, вдруг этот Хьюго сильно любил родителей и ещё не пережил, бывает.

– Граф Вильгельм скончался три месяца назад.

– Недавно, да. Соболезную, – глянула я на Хьюго. – Так-то я тоже сирота, правда, давно уже. Было время привыкнуть.

Хьюго глянул на меня, вздохнул и снова уставился в пустую тарелку.

– И кто вас воспитывал? – Эдрик глянул внимательно.

– Государство, как всех таких, – пожала я плечами. – Да ничего, нормально всё.

– Как же, а другие родичи, неужели не осталось никого?

– Другим родичам я была через порог не нужна, – подумаешь, не самое большое горе во Вселенной.

– Значит, о вас там никто не горюет? Раз и не было никого?

– Нет, – пришлось признать мне.

– Значит, и вам можно не печалиться! – радостно сообщил Эдрик. – Если вы спасёте нашего Хьюго от проклятия, то вся наша семья будет перед вами в большом долгу. Вы можете рассчитывать на почёт и уважение.

– И в чём выразится это уважение? – хмыкнула я. – Понимаете, сейчас я вижу перед собой пустую каменную хоромину, в которой нет ничего – ни еды, ни мебели, ни даже постели нормальной. И её как бы хозяина, который сидит, нос повесил, и что-то даже разговаривать со мной не торопится. И вас. Но вы, как бы это вежливо сказать, ни воды не принесёте, ни еды не добудете. Но активно уговариваете меня на что-то. А ваш подопечный, или кто он вам? Потомок? В общем, вот этот достойный, наверное, мужчина пока ещё ни слова не сказал. А говорить вроде умеет, я слышала. Почему мне кажется, что здесь что-то не так?

– Всё так, леди Серафима, – голос Эдрика зазвучал особенно ласково. – Он у нас не из разговорчивых, всё верно. Он немного привыкнет к вам, и всё вам скажет, что положено. И подарки подарит богатые. Что бы вы хотели? Драгоценности? Заморские шелка? Коня? Ловчего сокола?

– Для начала – чистую постель и где помыться. Всё то, что я вижу, как-то не очень соотносится со словами о драгоценностях и чём-то там заморском. И сортир у вас тут под кустом, да? Зимой тоже? А едите вы тут что? Всё, что было в кухне, мы сейчас съели за милую душеньку. А вот это тело, – я кивнула на Хьюго, – судя по всему, хорошо питается, кто его кормит?

– К чему вы клоните, леди Серафима? Да, признаю, замок несколько в запустении, но Хьюго отвечает за охрану границ Туманного леса, поэтому не уделял хозяйству должного внимания. Но теперь всё переменится.

– И почему мне кажется, что вы оба пытаетесь о чём-то умолчать? О чём-то важном, так? О чём-то, что мне не нужно знать, потому что если я узнаю, то убегу, сверкая пятками? – я смотрела то на одного, то на другого.

– Например, о чём таком мы можем умалчивать? – изумлённо спросил Эдрик.

– Ну вдруг он уже женат, например. Или был женат, раз так шесть, и уморил всех своих жён. Или он опасен, и убивает всех, кто ночует с ним в замке, почему тут нет никого, сам же сказал, что разбежались. Ну и я ещё могу придумать варианты, верите?

– Не нужно ничего придумывать, – внезапно заговорил Хьюго. – Я в самом деле опасен. Я убил несколько своих соратников в припадке безумия. А потом убил своего отца.

Ну приплыли, называется. Мне выдали маньяка-убийцу? Он не помнит себя во время приступов и крушит всё живое? А то ещё и неживое? Потому от него и разбежались все, кроме призрака, которому уже не страшно?

Видимо, это было написано на моём лице большими буквами, потому что тот самый призрак как рухнет сверху Хьюго на голову, и видимо, это было как-то нехорошо, потому что Хьюго затряс головой и заругался.

– А ну слезь, дохлятина!

– Я тебе предок, а не дохлятина!

– Дохлый предок!

– А ты придержи свой дурной язык, понял? Нечего говорить о том, о чём ничего не знаешь, сколько тебе повторять?

Эдрик снова взмыл наверх, видимо, немного там отдышался (или что ещё призраки делают, не знаю, человек бы отдышался), опустился поближе ко мне и заявил:

– Миледи Серафима, не слушайте его! Он не может говорить о том, чего не знает точно! А он не знает!

– А кто знает? – тут же среагировала я.

Потому что желательно выяснить бы. У меня, кажется, карма такая – попадать на тех, кто решает проблемы в семье посредством убийства.

– Никто, госпожа Серафима, – вздохнул Эдрик. – Не осталось свидетелей. Давайте, я расскажу вам, что знаю, а он-то ничего не расскажет, он себя не помнит. Его словам не стоит верить.

– Погодите, господин Эдрик, – покачала головой я и повернулась к Хьюго. – Скажи, только честно: ты помнишь или нет? Или твой покойный прапрадедушка тебя тут выгораживает сейчас?

Вроде, Хьюго ведёт себя как парень честный, хоть местами и странноватый. Вот пусть и скажет, как есть.

Он тоже повернулся ко мне и взглянул как-то сумрачно. А я загляделась на пушистые, хоть и светлые, ресницы, и красивый породистый нос. И бриться он не забывает, хоть спит на куче сена, и ходит в несвежей рубахе.

– А я, госпожа Серафима, и впрямь не помню, – сказал он, не сводя с меня глаз. – В моменты безумия разум оставляет меня. Я не вижу, кто передо мной – враг или друг. Я совершенно точно убил пятерых ни в чём не повинных солдат из своего отряда, и одного офицера, сначала никто ничего не понял – что это со мной творится, а потом они пытались обуздать меня. Хотя бы связать и запереть, но невозможно связать и запереть обезумевшего тёмного мага. Тогда меня ударили лавкой по голове, это лишило сознания и не дало продолжать безумствовать. Я пришёл в себя через два дня, снял с себя обязанности командующего и отправился к отцу, чтобы известить его о произошедших событиях, получить причитающееся мне наказание и отправиться затем в Туманный лес, чтобы до конца отмеренных мне дней истреблять там врагов рода человеческого. Но увы, меня снова настиг приступ безумия, и я не помню, что натворил во время разговора с отцом. Пришёл в себя я через четыре дня, здесь, Эдрик сообщил, что меня обвиняют в убийстве, а на месте отца сидит его младший брат, виконт Моркар. Это неправильно, следующим графом должен был стать мой брат Стефан, он находится в столице, в свите короля, и не спешит возвращаться.

– А тебе, бестолочь, нужно скорее избавляться от проклятья и лететь к Стефану! – сварливо сказал Эдрик. – Потому что дело нечисто! И ты мог временно поглупеть, и забыть, что твой отец был магом – не чета тебе самому, тебе до той силы ещё лет тридцать, не меньше! И что же, ты думаешь, он не знал, кто ты таков, что можешь, чем владеешь, и что проклят, тоже не знал? Ты или глуп, или наивен, или и то, и другое разом, хотя раньше, вроде бы, и умом был знаменит, и интриги врагов чуял на подлёте! Проклятье – это не смерть, понятно тебе? И не моровое поветрие, не чума и не потница! Тебя заколдовали – а ты должен расколдоваться! И разобраться, что случилось в тот вечер в кабинете твоего отца! Если не ты – то кто?

– У меня три брата, – Хьюго счёл нужным ответить только на последнюю реплику предка.

– Один из которых серьёзно подумывает о жречестве и почти переселился в королевскую библиотеку, второй – посол в Нидолии, и никому не ведомо, когда вернётся оттуда, а третий не может быть разом и первым некромантом короля, и разбираться с паршивым Годриком, засевшим в Мерсийском замке!

Короче, будь это человек, а не призрак – и быть бы нашему Хьюго битым, причём – крепко битым, как я понимаю. И если бы с одного раза не дошло – то неоднократно битым.