- -
- 100%
- +
Пролог
Капли дождя барабанили по витражным стёклам дворцовой опочивальни, превращая лунный свет в дрожащие кровавые блики. Запах ладана и увядших лилий стоял в комнате такой густой, что им можно было подавиться. Свечи горели ровно, без малейшего колебания пламени, словно сама комната затаила дыхание.
Кайан Вейн стоял у огромного балдахинного ложа, занавешенного тяжёлым бархатом цвета воронова крыла. Под этим бархатом лежала она. Её звали Лорен. Двадцать три года. Огненно-рыжие волосы, усыпавшие подушку, и тонкая, почти фарфоровая шея. Она всё ещё была прекрасна.
И мертва уже семь минут.
Семь минут — это много. Семь минут — это целая вечность, за которую тело начинает остывать, а губы — бледнеть, вбирая в себя ту самую синеву, которую так боятся живые. Но Кайан не боялся смерти. Он был с ней на «ты» уже двести тридцать семь лет. Он носил её на своей груди, как второе сердце.
Он медленно подошёл к изголовью. Его серебряные глаза — глаза хищника, который слишком долго голодал — скользнули по лицу девушки. Красивое, спокойное лицо. Смерть была к ней милосердна: она не исказила её черты гримасой ужаса. Лорен словно уснула, ожидая поцелуя принца, который разбудит её ото сна.
«Прости, — мысленно произнёс он. — Я не принц. Я — пожиратель».
Он поднёс руку к её лицу. Кончики его пальцев замерли в миллиметре от её щеки. Даже мёртвая, она источала магию. Тонкую, изящную, как паутинка, магию огня, которая струилась в её крови. Он чувствовал её всеми порами своей кожи, и от этого в груди начинал закипать тот самый голод, который терзал его каждую минуту последние два столетия.
Печать на его груди — чёрный, пульсирующий узор, похожий на спящего скорпиона, — начала шевелиться.
— Прости, — повторил он вслух. Его голос был низким, хриплым, словно он не разговаривал несколько дней. А может, так и было. — Но я должен.
Он откинул тяжёлые занавески, и лунный свет упал на тело девушки. Она была обнажена. И на её левом запястье красовался идеально ровный надрез — не кровоточащий, а словно нарисованный тончайшим лезвием. Этот надрез был не просто порезом. Это был символ. Круг с перечёркнутой волной внутри. Печать жертвоприношения.
Кайан поморщился. Третья за неделю. Третья девушка из высшего света, убитая с одинаковым почерком, и она оказалась в его постели. Ирония судьбы? Или чей-то злой умысел? Когда его люди нашли её тело, она уже была мертва, но кто-то позаботился о том, чтобы её магия не рассеялась, чтобы она осталась нетронутой. Для него. Для Кайана.
Он сел на край кровати. Пружины тихо скрипнули под его весом. Он был высоким — слишком высоким для обычного человека — и широкоплечим. Его чёрные волосы были влажными от уличной сырости, и прядь упала на глаза. Он не убрал её. Он смотрел на мёртвую девушку и чувствовал, как его Печать пульсирует в такт последним всплескам её угасающей магии.
— Я дам тебе уйти красиво, — прошептал он, наклоняясь к ней. — Честь умереть от поцелуя Арха. Такая судьба выпадает не каждой.
Он коснулся её губ своими. Его губы были горячими, почти обжигающими, в то время как её — ледяными. Этот контраст обжёг его. Он закрыл глаза и позволил своей сущности вырваться наружу.
Печать на его груди вспыхнула алым светом, озарив всю спальню на долю секунды. Кайан вдохнул. Он вдыхал не воздух — он вдыхал её магию, её жизненный сок, её последнее «я». Тонкая огненная нить, что теплилась в её венах, выскользнула из тела, прошла через поцелуй и впиталась в его язык, нёбо, горло.
Он чувствовал её вкус. Вишня. Горький шоколад. И страх. Почему-то всегда страх. Даже мёртвые боялись его.
Тело Лорен под ним начало меняться. Кожа сначала пошла рябью, словно от порыва ветра, затем стала серой, пепельной. Её огненные волосы, только что сиявшие в лунном свете, превратились в белёсую пыль. Она рассыпалась у него под пальцами, словно высушенная роза, которую нечаянно сжали в кулаке.
Кайан открыл глаза и посмотрел на пустую кровать. Чёрный бархат теперь лежал на чёрном пепле, от которого остался лишь контур женского тела. Тающий контур. Прядь его волос, упавшая на лоб, теперь была испачкана серой пылью. Он не стряхнул её.
По его венам разлилась теплота. Та самая, которая делала его человеком хотя бы на час. Его сердце, которое почти не билось с того дня, как на него наложили проклятие, сделало три сильных толчка. Он снова был жив. Снова чувствовал. Снова мог ненавидеть и желать.
Но это длилось недолго.
Он подошёл к высокому зеркалу в позолоченной раме, стоявшему в углу комнаты. Стекло было чистым, идеальным, и оно безжалостно отражало правду.
На Кайана смотрело божественно красивое лицо. Скульптурные скулы, прямой нос, чувственные губы, которые так любили целовать мёртвых. Только глаза выдавали в нём нечеловека — серебряные, с вертикальными зрачками, как у змеи или дракона. Но это было ещё не всё.
Он медленно, почти нехотя, расстегнул чёрный камзол. Ткань скользнула вниз, обнажая его торс — бледный, испещрённый шрамами, которые он заработал за века сражений. Идеальная мужская фигура. Но на груди, чуть выше сердца, пульсировала Печать.
Это была не просто татуировка. Это было живое существо. Тьма, свитая в узел, которая шевелилась, дышала, питалась. Она была в форме скорпиона, но иногда, когда голод становился невыносимым, её контуры расплывались, превращаясь в щупальца, которые тянулись наружу, к свету, к теплу, к жизни.
Кайан провёл пальцем по Печати. Она обожгла его холодом.
— Сыта? — спросил он собственное отражение. — Нет, конечно. Ты никогда не сыта.
Он сжал кулак, и зеркало пошло трещинами. Его лицо исказилось в отражении, разбилось на сотню осколков, но он всё равно видел себя — вечно голодного монстра в теле красавца.
Он вспомнил вкус вишни и горького шоколада. Третья за неделю. Но он не ощущал вины. Он уже давно перестал. В конце концов, эти девушки были мертвы ещё до того, как он прикоснулся к ним. Кто-то убивал их и оставлял ему, как подношение. Он просто забирал то, что утекало, то, что уже никому не было нужно.
Зеркало продолжало крошиться, и осколки с тихим звоном падали на паркет. Кайан отвернулся.
Он подошёл к окну. Дождь всё шёл. Стекло было холодным, и он прижался к нему лбом, давая остыть разгорячённому телу. За окном простирался ночной Аскар — Империя, где правили трое, а миллионы поклонялись им, как богам. Он был одним из этих троих. Арх Кайан Вейн, повелитель ночи, иллюзий и смерти.
Маги боялись его. Нуллы (люди без магии) презирали его. Женщины мечтали о нём. Они не знали правды. Они не знали, что каждый его поцелуй — это приговор. Что он не может коснуться живой женщины без того, чтобы не выпить её досуха. Его проклятие было простым и жестоким: каждая, кого он поцелует в порыве страсти, умрёт на рассвете. Всегда. Без исключений.
Сначала он пытался бороться. Он искал лекарство, искал проклятых магов, которые могли бы снять печать. Он перепробовал всё. Ритуалы, жертвоприношения, кровь девственниц, слёзы драконов — ничего не работало. Печать сидела в нём, как раковая опухоль, и питалась его горем.
Но за двести лет он привык.
Кайан усмехнулся собственному отражению в стекле.
— Ты ищешь ту, кто выживет, — прошептал он. — Идиот. Ты ищешь призрак.
Он знал пророчество. Старая карга-провидица, которую он сжёг на костре за ложь, сказала ему перед смертью: «Придёт та, у кого магии нет, но кто слышит её. Она будет твоей погибелью и твоим спасением. Она одна выдержит твой поцелуй. Но берегись, Арх: если она полюбит тебя — ты умрёшь. Если она предаст тебя — мир умрёт».
Глупость. Он не верил в пророчества. Он верил в факты. А факты были таковы: уже триста лет он пытается найти женщину, которая не рассыпется в пепел от его прикосновения, и каждый раз он натыкался на пустоту. На могилы. На обугленные простыни.
Он отошёл от окна и посмотрел на пепел на кровати. К нему кто-то планомерно подсылал жертв. Кто-то, кто знал о его голоде и о его тайне. Второй Арх? Или третий? Или кто-то из смертных, кто решил сыграть с ним в опасную игру?
— Я найду тебя, — пообещал он пустоте. — И когда я найду, ты умрёшь самой страшной смертью.
Он накинул камзол на плечи, застегнул его на одну пуговицу и направился к выходу. Его сапоги с металлическими набойками гулко стучали по мраморному полу. За дверью его ждал адъютант — худой, нервный нулл с дрожащими руками.
— Господин, — заикаясь, произнёс он. — Тело… тело Лорен исчезло. Что прикажете делать с её семьёй?
— Скажите им, что она умерла от лихорадки, — холодно бросил Кайан, даже не взглянув на него. — Тело сожжено во избежание заразы. Дайте им сто золотых на похороны.
— Но, господин, это уже третья смерть! В городе паника. Люди говорят, что это ваших рук дело!
Кайан остановился. Он медленно повернул голову, и его серебряные глаза впились в адъютанта так, что тот побледнел, как полотно.
— Что ты сказал? — тихо спросил он.
— Н-ничего, — адъютант попятился. — Ничего, господин.
— Правильно, — Кайан усмехнулся, обнажив острые клыки, которые всегда появлялись, когда он злился. — Потому что если бы ты сказал это вслух, мне пришлось бы доказать, что они правы. А мне не хочется пачкать руки о тебя.
Адъютант исчез за поворотом коридора быстрее, чем могла бы промелькнуть тень.
Кайан вышел на улицу. Дождь хлестал по его лицу, смывая пепел с волос и одежды. Он поднял голову к небу и закрыл глаза. Вода стекала по его щекам, похожая на слёзы. Но он не плакал. Архи не плачут. Они просто ждут.
Где-то там, среди миллионов нулей, живёт та, которая пахнет иначе. Та, чей поцелуй не убьёт его, а спасёт. Или уничтожит навсегда.
Он сжал кулак, и в его ладони образовался небольшой шар тьмы — чистой, концентрированной магии, способной испепелить целый квартал.
— Я найду тебя, — прошептал он в ночь. — Даже если для этого мне придётся перерыть все морги в Империи.
И ветер, словно услышав его, завыл в такелаже фонарей, разнося его обещание по всей столице.
А в это время, за несколько миль отсюда, в подвале городского морга, девушка по имени Алиса Верн сидела на холодном кафельном полу и гладила руку мёртвого мужчины, успокаивая его душу. Она не знала, что через три дня её тихая жизнь кончится. Что её станут искать. Что её найдут.
И что поцелуй, который изменит всё, уже летит к ней на крыльях дождя.
ГЛАВА 1 Девушка, которая слышит смерть
Запах формальдегида въелся в её кожу так глубоко, что даже после трёх часов под горячим душем Алиса всё равно чувствовала его на своих пальцах. Этот запах стал её вторым «я». Он был в её волосах, в складках одежды, даже в подушке, на которой она спала. Некоторые девушки её возраста пахли цветами и духами. Алиса пахла смертью.
И ей это нравилось. Потому что мёртвые никогда не кричат.
Она сидела на холодном кафельном полу в своём рабочем кабинете — тесной комнатушке без окон, заставленной стеллажами с формалиновыми банками. Единственным источником света была тусклая лампа под потолком, которая мерцала каждые пять минут, словно предупреждая о скорой кончине. Алиса привыкла к этому мерцанию. Как и к холоду. Как и к тишине.
Но тишина была не совсем настоящей.
Она закрыла глаза и прислушалась. Вокруг неё, в соседних комнатах, лежали тела. Тридцать семь трупов — мужчин, женщин, детей — все они ждали вскрытия. И каждый из них пел свою песню.
Алиса слышала их. Не голосами, нет. Она слышала магию, которая оставалась в их мёртвых телах, как остаточное свечение. Тонкие нити энергии, которые вились вокруг окоченевших пальцев, над пустыми глазницами, в районе груди. У каждого она была разной. У одного — горькой, как полынь. У другого — сладкой, как карамель. У третьего — пульсирующей, как больной зуб.
Она ненавидела эту музыку. Потому что она была громкой. Слишком громкой для её тонкой, почти болезненной чувствительности.
— Да заткнитесь вы, — прошептала она, зажимая уши ладонями. — Вы же мертвы. Мёртвые должны молчать.
Но они не молчали. Они гудели, вибрировали, звенели в её голове, словно назойливые мухи. Это было проклятие, о котором она никому не рассказывала. Никому. Даже своей младшей сестре Лили. Потому что если бы люди узнали, что она, простая нулла, не имеющая ни капли магии, слышит их драгоценную энергию — её бы убили. Или, что хуже, отправили в лаборатории для экспериментов.
Поэтому она пряталась. Пряталась в морге, где мёртвые маги были хотя бы тише, чем живые. Пряталась за толстыми стенами, которые немного заглушали этот адский шум. Пряталась за своей работой.
Алиса поднялась с пола и подошла к столу. На столе лежал мужчина. Молодой, лет двадцати пяти. Красивый. Светлые волосы, длинные ресницы, ровный нос. На вид — аристократ. Его тело было идеальным, без единого следа насилия. Но он был мёртв. И причина его смерти была тайной.
Она натянула перчатки — тонкие, латексные, почти невесомые — и взяла в руки скальпель. Лезавие блеснуло под мерцающей лампой. Алиса глубоко вздохнула и начала работать.
Она делала это сотни раз. Тысячи раз. Разрез от ключицы до лобка. Аккуратно, без лишней крови, потому что кровь уже свернулась. Затем — ребра, специальными щипцами, чтобы добраться до сердца. Она работала, как часы, как автомат, без эмоций. Но внутри неё всё кричало.
Потому что его магия, запертая в груди, звенела как колокол.
— Что же ты так боишься? — прошептала она, глядя на его открытую грудную клетку. — Ты же умер. Чего тебе бояться?
Она коснулась пальцами его сердца. Оно было холодным, неподвижным. Но энергия в нём билась, как последний удар крыла бабочки. Она чувствовала её кончиками пальцев, и в этот момент музыка стала громче. Она слышала его последние мгновения: боль, страх, безысходность. Его убили. Кто-то сильный. Кто-то, кто оставил на его запястье едва заметный надрез — идеально ровный, почти художественный.
Алиса нахмурилась. Она наклонилась ближе, рассматривая надрез. Круг с перечёркнутой волной.
— Это не случайность, — прошептала она. — Это ритуал.
Она вздрогнула. Холод пробежал по её спине, и она почувствовала, как волосы на руках встают дыбом. Не от страха. От чего-то другого. От предчувствия.
В этот момент дверь в её кабинет распахнулась.
Алиса подскочила, инстинктивно схватившись за скальпель. В дверном проёме стоял главный смотритель морга — лысый, пузатый мужик по имени Берт. Он был пьян, как обычно, и его красное лицо лоснилось от пота.
— Верн! — рявкнул он, спотыкаясь о порог. — У нас проблема.
— Какая? — спросила Алиса, не опуская скальпель. — Деньги кончились? Или ты опять проиграл в карты и хочешь, чтобы я приписала лишние смерти?
— Ха! — Берт сплюнул на пол. — Проблема хуже. К нам едет инквизиция. Точнее, один из Архов. Лично.
Алиса замерла. Её сердце, и без того бьющееся часто, пропустило удар.
— Арх? — переспросила она, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Зачем Арху в морг?
— Откуда я знаю! — Берт развёл руками, едва не упав. — Мне сказали, что ему нужно тело. Одно из тех, что привезли сегодня ночью. Он хочет его осмотреть. Говорят, он сам приедет, через полчаса.
Алиса опустила скальпель и прислонилась к столу. Ноги её ослабли. Арх. Один из трёх повелителей Империи. Существо с абсолютной властью над магией. Она никогда не видела их вживую, но слышала о них слишком много. Они были жестоки. Они были всемогущи. И они могли убить простого человека, просто взглянув на него.
А её дар... Если Арх почувствует её дара — она труп. Или, что хуже, подопытный кролик.
— Зачем ему тело? — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он что, патологоанатом?
— Я сказал ему: «Не похоже, чтобы этот красавчик сам наложил на себя руки», — развёл руками Берт. — Но он и не думал, сама понимаешь. Он пришёл не вскрытие смотреть, а улики.
Алиса перевела взгляд на мёртвого мужчину перед ней. Его магия всё ещё звенела. Звенела так громко, что у неё начинала болеть голова. И вдруг она поняла. Этот парень — не просто жертва. Он — часть какой-то игры. Игры, в которую играют Архи.
— Кто именно приедет? — спросила она, не отрывая взгляда от тела. — Который из них?
Берт пожал плечами.
— Кайан Вейн. Повелитель ночи. Тот, который питается страхами, или что-то типа того. Ходят слухи, что он коллекционирует красивых мертвецов.
Кайан Вейн. Алиса слышала это имя. Оно упоминалось в каждом втором разговоре в городе. Тёмный лорд, который никогда не появляется на публике без маски (или маскировки). Красивый, как грех, и опасный, как яд. Поговаривали, что он убил сотни женщин одним поцелуем. Что его прикосновение — смертельно.
Алиса почувствовала, как в животе завязывается тугой узел. Страх смешивался с любопытством. С тех пор, как она себя помнила, она боялась магов, боялась их силы, их шума. Но Кайан... О нём ходили легенды. Его магия, говорят, была настолько сильной, что заглушала любую другую. Что если бы она встретила его, её голова взорвалась бы от боли.
— У нас есть выбор? — тихо спросила она.
— Нет, — ответил Берт, разворачиваясь к выходу. — Он будет здесь через полчаса. И он приказал, чтобы ты его встретила. Да, и Верн, — он обернулся, его пьяные глаза блеснули злобой, — не вздумай выкинуть что-то из своей коробки. Ты поняла? Если ты его разозлишь — я не вытащу тебя из дерьма.
— Спасибо, Берт, — буркнула Алиса, когда дверь захлопнулась. — Ты всегда такой понимающий.
Она осталась одна. Над ней мерцала лампа, а под ней лежал мёртвый аристократ, чья магия всё ещё пела. Алиса сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Но сердце колотилось так сильно, что она боялась, что оно выпрыгнет из грудной клетки.
Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она сжала их в кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. Боль отрезвила её.
«Ты справишься, — сказала она себе. — Ты просто встретишь его, покажешь ему тело, и он уйдёт. Он не сможет почувствовать тебя, если ты будешь молчать. Ты — просто нулл. Пустота. Для таких, как он, ты не существуешь».
Она отошла от стола, сняла окровавленные перчатки и выбросила их в ведро. Затем она подошла к маленькому зеркалу, висящему на стене, и посмотрела на себя. Чёрные волосы, собранные в небрежный пучок. Тёмные круги под глазами, которые никогда не проходили. Бледная кожа, на которой нет ни грамма румянца. Она была худой, почти болезненной. Никто бы не заподозрил в ней ту, у которой есть дар слышать магию. Она выглядела как типичная нулла — уставшая, сломленная жизнью.
«Идеально, — подумала она. — Именно таких они и не замечают».
Она вышла из кабинета в главный коридор морга. Холодные стены, выложенные белой плиткой, отражали тусклый свет ламп. Вокруг пахло хлоркой и чем-то сладким — формалином. Тишина была почти абсолютной, если бы не шум магии, который всё ещё ныл в её голове. Она зажмурилась, пытаясь заткнуть внутреннее ухо, но не получилось.
Когда она дошла до главного входа, она остановилась. За железной дверью, покрытой ржавыми пятнами, было слышно приближающиеся шаги. Ритмичные. Тяжёлые. Шаги человека, который не боится никого и ничего.
Сердце Алисы забилось так громко, что она боялась, что он услышит его. Она прижалась спиной к стене и затаила дыхание.
Дверь распахнулась. И в проёме появился он.
Вот такого она не ожидала.
Кайан Вейн оказался выше, чем она представляла. Гораздо выше. Он был под два метра ростом, широкоплечий, с хищной грацией кошки. Его чёрные волосы были влажными, как будто он только что с дождя, и падали на лицо неровными прядями. Оно было идеальным — скульптурные скулы, прямой нос, чувственные губы. Но глаза... Его глаза были серебряными, как луна в безоблачную ночь. Они смотрели на неё с холодным любопытством, и в них не было ни капли человеческого тепла.
Он был одет в чёрный камзол с серебряной вышивкой, сапоги до колен и длинный плащ, который струился за ним, словно сам по себе. От него пахло грозой. И чем-то ещё. Чем-то, что заставило её внутренности сжаться.
Музыка.
Его магия.
Алиса услышала её в ту же секунду, как он переступил порог. Это был не просто шум. Это был аркестр. Оркестр, играющий на пределе громкости, когда каждый инструмент кричит, чтобы его услышали. Скрипки визжали в ультразвуке, виолончели рычали басом, а колокола били набатом, отдаваясь в висках.
Алиса пошатнулась. Она вцепилась пальцами в стену, чтобы не упасть. Боль в голове была невыносимой — как будто ей воткнули в череп тысячи игл. Она закусила губу до крови, чтобы не закричать.
Кайан остановился в метре от неё и наклонил голову, рассматривая её. Его глаза сузились. Он смотрел на неё так, как смотрят на муху, которая случайно забрела в комнату. Но потом что-то изменилось. В его взгляде появился интерес.
— Ты — патологоанатом? — спросил он. Его голос был низким, бархатным, но в нём слышалась сталь. Он резал слух, как скальпель.
Алиса сглотнула. Горло пересохло, как пустыня.
— Д-да, — выдавила она. — Я Алиса Верн. Я... я работаю здесь. Мне сказали, что вы хотите осмотреть тело.
Кайан не ответил. Он продолжал смотреть на неё, и его взгляд становился всё тяжелее. Она чувствовала его магию — она вилась вокруг него, как чёрный туман, и она была такой плотной, такой сильной, что Алиса начала задыхаться.
— Что-то не так? — спросила она, пытаясь казаться спокойной.
— Ты дрожишь, — заметил он, делая шаг ближе. — Ты боишься меня.
Это был не вопрос. Это был факт. И этот факт, кажется, позабавил его. Он склонил голову ещё ниже, и его глаза сверкнули в темноте коридора.
— Я не боюсь вас, — солгала Алиса. — Просто в морге всегда холодно.
Кайан улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка хищника, который только что нашёл свою добычу.
— Холодно, — повторил он. — Я знаю. Я чувствую холод во всём, к чему прикасаюсь.
Он поднял руку и протянул её к её лицу. Алиса застыла. Она не могла пошевелиться. Не могла дышать. Его пальцы замерли в миллиметре от её щеки — она чувствовала тепло, исходящее от них, хотя они не касались её. И в этот момент она осознала: он чувствует её. Не её тело, нет. Он чувствует то, что внутри неё. Её дар. Её странную, запретную способность.
— Ты пахнешь иначе, — прошептал он, и в его голосе появилось нечто новое. Удивление. И голод. — Ты не такая, как другие нуллы.
Алиса закрыла глаза. Она знала, что это конец. Он увидел её насквозь. Он знает.
Но вместо того, чтобы убить её, Кайан вдруг убрал руку и сделал шаг назад. Его лицо стало непроницаемым, как маска.
— Покажи мне тело, — приказал он. — Третье. То, что привезли ночью.
Алиса открыла глаза. Она не понимала, что только что произошло. Но она была жива. Пока жива.
Она кивнула, развернулась и повела его в свой кабинет. Но по пути она чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжёлый. Жаркий. И в этом взгляде было обещание чего-то опасного. Чего-то, что изменит её жизнь навсегда.
ГЛАВА 2 Сделка с демоном
Алиса шла по коридору, чувствуя спиной тяжёлый взгляд Кайана. Каждый его шаг отдавался в полу глухим эхом — ритмичным, размеренным, как биение сердца хищника перед прыжком. Она старалась держать спину ровно, не показывать страха, но внутри всё дрожало. Особенно колени. Они тряслись так сильно, что она боялась — упадёт.
Его магия всё ещё звенела в её голове. Этот адский оркестр не умолкал ни на секунду, и с каждым его шагом громкость увеличивалась. Словно он специально давил на неё, проверял на прочность. Она сжала зубы, чтобы не застонать от боли, и ускорила шаг.
— Долго ещё? — раздался его низкий голос откуда-то из темноты коридора. Он звучал лениво, почти скучающе, но в нём чувствовалась сталь.
— Ещё немного, — ответила она, не оборачиваясь. — Мы почти пришли.
Она открыла дверь в свой кабинет и пропустила его вперёд. Кайан вошёл внутрь, окинул взглядом тесное помещение — стеллажи с банками, старые инструменты, тусклую лампу — и его лицо исказила едва заметная гримаса отвращения. Но когда он увидел тело на столе, всё его внимание переключилось на него.