Города под парусами. Ветры Забвения

Пролог

Первую свою татуировку Зум-Зум сделал, когда ему было восемь лет. И это был не мишка и не котик. Это был огромный, страшный паук с крестом на спине, сидящий в центре паутины. Татуировку Зум-Зум хотел простую, черно-белую. Паутина должна была оплетать все левое плечо.

Услышав, что хочет парнишка, мастер тату рассмеялся. Но он перестал смеяться, когда Зум-Зум выложил перед ним на стол пять золотых аль-алларов.

– У кого ты украл эти деньги? – спросил он.

– Не твоя забота, – ответил Зум-Зум. – И, между прочим, ты не единственный мастер татуировки в городе.

Подмечено было верно.

Мастер быстро смахнул деньги со стола. В конце концов, восьмилетний мальчишка такой же клиент, как и любой другой, платящий аль-алларами.

– Значит, ты хочешь паука? – спросил мастер, раскладывая свои инструменты.

– Большого, страшного и злого паука с крестом на спине, – уточнил Зум-Зум. – Вот такого.

И Зум-Зум положил перед мастером на стол листок бумаги с рисунком.

Мастер двумя пальцами ущипнул кожу на груди Зум-Зума.

– Знаешь, ты ведь еще будешь расти. Рисунок растянется и станет нечетким.

– Его можно будет подновить, – ответил на это Зум-Зум.

– Что ж… – мастер взял в руки рисунок. – А почему именно паук?

– Не знаю, – пожал плечами Зум-Зум. – Просто первое, что пришло в голову.

Зум-Зум солгал.

Рисунок сунул ему в руку мужчина, едва не сбивший Зум-Зума с ног на базарной площади Раз-Зар. Зум-Зум только примерился срезать кошелек с пояса толстой мамаши, увлеченно перебирающей побитые молью ковры, вывешенные возле дверей лавки У-Мара Одноглазого, как тут на него и налетел этот чернявый.

С первого взгляда на него было ясно, что он нездешний. Волосы черные как смоль, аккуратно подстриженные, облегали голову, будто круглая шапочка. Аккуратная черная бородка, усики. А кожа бледная, будто мукой присыпана. С такой светлой кожей он, хоть и нацепил на себя полосатый халат и расшитую тюбетейку, все равно не мог сойти за местного. У жителей Ур-Курсума кожа медная, а волосы все больше в рыжину.

Поначалу Зум-Зум подумал, что налетевший на него человек пьян. Ну, или еще какой дури хапнул. На базарах Ур-Курсума можно найти все, что душе угодно. И даже немного сверх того.

Человек схватил Зум-Зума за руку и едва слышно произнес:

– Помоги…

Зум-Зум не первый день срезал кошельки на базаре – знал что почем в этой разноцветной, шумной сутолоке. А потому сразу, без разговоров приставил свой маленький, такой что в кулаке можно спрятать, но острый как бритва нож к горлу незнакомца.

Тот болезненно усмехнулся и отвел в сторону полу халата.

На правом боку у него кровоточила резаная рана длиной с палец.

– Помоги… – повторил незнакомец и сунул в руку Зум-Зуму золотой аль-аллар.

Зум-Зум настороженно глянул по сторонам и сразу же приметил четырех уликаров, как всегда бесцеремонно расталкивающих как покупателей, так и торговцев. Судя по тому, как старательно уликары вытягивали шеи и крутили головами по сторонам, они кого-то искали. Не иначе как раненого человека, что мертвой хваткой вцепился в руку Зум-Зума.

– Дашь еще два аль-аллара? – спросил Зум-Зум.

Незнакомец молча кивнул.

– Идем.

Теперь уже Зум-Зум схватил чужака за руку и, волоча его за собой, нырнул в полумрак лавки У-Мара Одноглазого.

– Эй! Тебе что тут надо? – увидав Зум-Зума, всполошенно взмахнул руками У-Мар.

Не обращая внимания на крики Одноглазого, Зум-Зум нырнул под прилавок, скользнул между пахнущими лавандой коврами – У-Мар обсыпал их пахучей травой, чтобы моль не завелась, – и, выскочив через заднюю дверь, оказался за спиной торговца, соблазняющего покупателей сочными, алыми дольками арбуза и медовыми кружками дыни.

– Эй! Да у тебя здесь мух полно! – недовольный покупатель вернул торговцу дольку арбуза, которую собирался попробовать.

– Какие мухи! Какие мухи, дорогой! – Возмущенно взмахнул руками торговец. Схватив двумя пальцами залипшую в сладком сиропе муху, он быстро сунул ее в рот и принялся старательно жевать. – Вот! Видишь! Это не муха, а семечка!

Сказал и тут же отвесил подзатыльник мальчишке лет пяти с круглым веером в руках, чьей обязанностью было отгонять слетающихся на сладкое мух.

Таща за собой чужака, лицо которого сделалось бледнее, чем прежде, а ноги заплетались так, что непонятно было, как ему вообще удавалось идти, Зум-Зум обогнул гору арбузов, проскочил между столами торговцев, один из которых торговал баклажанами, а другой – разноцветными специями, и выскочил к мясному ряду.

Быстро глянув по сторонам, он увидел двух уликаров, настороженно выискивающих кого-то в толпе. Конечно, искать они могли не раненого чужака, а жулика, срезавшего кошель у богатого покупателя. Но на всякий случай Зум-Зум резко сдал назад.

Нырнув под телегу с грудой сала, каждый брусок которого был завернут в промасленную бумагу, Зум-Зум оттолкнул в сторону большого рыжего пса, который примеривался, как бы незаметно умыкнуть один из кусков, сводящих его с ума своим запахом, юркнул в лавку торговца сладостями, схватил по дороге липкую нугу и сразу сунул ее в рот, выбежал в узкий проход между невысокими домами с глинобитными стенами, в которых за три аллара можно было снять комнату на сутки, а за пол-аллара – поспать десять часов на кошме, вповалку с другими, а после выпить стакан чаю с лепешкой, и свернул в проулок, в конце которого находился верблюжий загон. Боком пробравшись между оградой загона и стеной примыкающего к нему дома, Зум-Зум ногой сгреб в сторону сваленную возле стены груду грязной, вонючей ветоши, под которой открылась ведущая вниз черная дыра.

Не церемонясь, Зум-Зум толкнул незнакомца в дыру. После чего быстро глянул по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ними не следит, и сам как ящерка юркнул в нору. Не забыв после этого выглянуть, чтобы снова прикрыть дыру ветошью.

Зум-Зум никогда ничего не забывал. Поэтому и дожил до восьми с половиной лет. В Ур-Курсуме это не всякому удается.

В темноте тихо скрипнуло колесико зажигалки. Зум-Зум зажег масляную лампу и поднес тусклый огонек к лицу чужака.

Чернявый сидел на полу, раскинув ноги, привалившись плечом к стене. Глаза его были закрыты. Дышал он не просто тяжело, а надсадно, с хрипом, как загнанная лошадь. По всему было видно, долго он не протянет.

– Эй, – дернул его за плечо Зум-Зум.

Чужак приоткрыл один глаз и посмотрел на Зум-Зума так, будто не узнавал его.

– С тебя два аль-аллара, – протянул руку Зум-Зум.

– Да, – устало кивнул чужак. – А хочешь тридцать?

– Тридцать золотых аль-алларов? – удивленно переспросил Зум-Зум.

Чужак молча кивнул.

– А они у тебя есть?

Незнакомец достал из-за пазухи кожаный кошелек и тряхнул им. Внутри звякнули монеты. Это уж точно. Зум-Зум запросто мог отличить звук денег от звяканья любого другого металла. И, на глаз, в кошельке у незнакомца лежало больше тридцати аль-алларов.

Зум-Зум подумал о маленьком, остром ножике, спрятанном в складке халата. Достаточно одного взмаха руки, чтобы перерезать незнакомцу горло. Чужак был настолько слаб, что, наверное, не стал бы сопротивляться. Можно даже сказать, что это был бы удар милосердия. Он ведь все равно умрет, не через полчаса, так через час. Что ему лишний час жизни? Одни страдания.

Но Зум-Зуму еще ни разу не доводилось убивать человека. Как-то раз он здорово полоснул своим ножичком по лицу какого-то толстого, краснорожего мужика в красном кафтане, ярко-синих штанах и с огромным, похожим на перезрелую тыкву, тюрбаном на голове. Выскочив непонятно откуда, краснорожий схватил Зум-Зума за руку и, лопоча что-то на непонятном языке, поволок его за собой. Зум-Зум попытался вырваться, но рука у краснорожего была сильная.

– Эй! – упираясь босыми пятками в землю, закричал Зум-Зум. – Эй!

Краснорожий обернулся. А Зум-Зум, не теряя время, выхватил свой ножичек и полоснул им краснорожего по лицу, сверху вниз, по всему лбу, через глаз и по щеке. Краснорожий завыл как собака и схватился обеими руками за лицо, будто на него кипятком плеснули. Ну, а Зум-Зум, времени не тратя даром, кинулся бежать. Не забыв по пути опрокинуть столик с какими-то мелкими безделушками. Хозяин, причитая, кинулся собирать свой товар, случайные прохожие бросились ему помогать, но, как водится, так и норовили сунуть какую-нибудь безделушку себе в карман. Топот, грохот, крики, ругань, стон! Кто знает, может, дело и до драки дошло. Зум-Зум не знал – он бежал, не оглядываясь, только пятки сверкали.

– Что я должен сделать за это? – спросил Зум-Зум.

Вот тут-то незнакомец и сунул ему в руку бумажку с изображением паука, сидящего в центре паутины.

– Ты должен сделать точно такую татуировку себе на левом плече, – сказал он. И провел рукой по сухим, потрескавшимся губам. – Здесь есть вода?

Зум-Зум нашарил в темноте кувшин с водой и протянул незнакомцу.

Чужак припал губами к краю кувшина и начал жадно глотать воду. Но тут же подавился и зашелся в болезненном кашле.

– Что это значит? – взмахнув бумажкой с рисунком, спросил Зум-Зум.

– Просто паук, – незнакомец сделал два осторожных глотка.

– Для чего я должен это сделать?

– На память.

– О чем?

– Обо мне. Я сам хотел сделать себе такую татуировку. Но, как видишь…

Чужак с прискорбием развел руками.

По всему было видно, что чужак врал. Причем врал как-то совсем уж безыскусно. Видно, от слабости и боли у него в голове здорово помутилось.

– Ладно, – кивнул Зум-Зум. – Давай деньги.

– Сделай татуировку и возвращайся. Тогда и деньги получишь.

– А ты не сбежишь?

Незнакомец усмехнулся.

– Куда мне бежать?

И то верно, подумал Зум-Зум. Он без чужой помощи небось и с места не сдвинется.

– Может, мне к тебе лекаря привести? – предложил Зум-Зум.

Он знал одного лекаря, который за хорошие деньги зашьет любую рану, не спрашивая, где ты ее получил, а после обо всем забудет. Лекарь он, конечно, так себе. Да только где ж другого сыщешь? Который не побежит сразу же уликарам докладывать?

– Нет, – упрямо тряхнул головой чужак. – Сначала сделай татуировку.

А, может, он и сам понимал, что никакой лекарь ему уже не поможет?

– Татуировка денег стоит, – сказал Зум-Зум. – Такая, что нарисована, алларов на пять потянет.

Чужак отсчитал монеты и протянул их Зум-Зуму.

Зум-Зум вылез из норы, снова засыпал вход ветошью и отправился к мастеру татуировки.

Он и сам не знал, почему решил сделать то, о чем просил его чужак. Можно ведь было просто посидеть возле верблюжьего загона, подождать, когда чернявый умрет, и забрать его деньги. Кильдым после этого придется бросить. Не вытягивать же труп из дыры и не волочь куда подальше. Того гляди, приметит кто. Но это ерунда. Теперь у Зум-Зума будут деньги. Столько, сколько никогда не было. В кошельках, что он срезал на базаре, водилась одна только мелочь. Те, кто имел золотые аль-аллары, прятали их подальше и понадежнее.

Наверное, все дело было в том, что Зум-Зум и сам давно уже хотел сделать себе татуировку. Не какую-нибудь там любительскую дребедень, вроде сердечка, проколотого стрелой, а настоящую, как у взрослого мужчины. Как у бойцов из пришвартовывающихся к Ур-Курсуму городов под парусами, что непременно заглядывают на базар. Зум-Зум даже припоминал, что у одного из них он видел похожую татуировку, тоже с большим, черным пауком.

Да, паук в паутине определенно был то, что надо. То, что не стыдно показать другим.

Зум-Зум выбрал хорошего мастера. Такого, чтобы сделал все не как нибудь, а по уму. А то ведь какой-нибудь любитель сделает такую татуировку, что потом и не поймешь, что там изображено. Или заразу в рану занесет – потом декаду в горячке проваляешься.

Когда Зум-Зум вернулся, чужак был уже мертв.

Зум-Зум вытащил у него из-за пазухи кожаный кошель с аль-алларами и, не пересчитывая, сунул в потайной карман, пришитый изнутри к поле халата. Обшарив как следует труп, Зум-Зум нашел только круглую, выпуклую стекляшку. На вид никакой ценности она собой не представляла, но на всякий случай Зум-Зум и ее взял. Еще он забрал тюбетейку незнакомца. Тюбетейка была совсем новой, а чужаку она была уже не нужна – так чего же добру пропадать.

В обмен Зум-Зум хотел сунуть за пазуху чужаку рисунок паука, с которого мастер сделал ему татуировку. Но, еще раз взглянув на рисунок, он почему-то не стал этого делать. Вместо этого он поднес листок бумаги к огоньку лампы и сжег дотла.

Глава 1

– Господин офицер Энгель-Рок! Слева!..

Энгель-Рок развернулся и одним ударом остро заточенного тесака надвое развалил голову притаившегося среди листвы душителя.

– К черту господина! К дьяволу офицера! – Энгель-Рок запястьем смахнул пот со лба. – Сыр, если бы я дожидался, когда ты закончишь свою речь, душитель уже вцепился бы мне в глотку и подвесил на ветке! Как грушу! Как большую, сочную грушу!

– Извини, – смущенно отвел взгляд в сторону Пармезан. – Я все никак не могу привыкнуть к тому, что ты теперь офицер.

Стоявший рядом с Пармезаном Гай Хольц сложил руки на груди, поджал губы, выкатил глаза и захлопал ресницами, изображая смущенную девицу.

Сай Метаброд хохотнул.

– Кончайте, парни! – осадил их Энгель-Рок. – Я на палубе офицер. И он тоже, – здоровяк тесаком указал на Финна МакЛира, – офицер на палубе. В кубрике я все тот же Энгель-Рок. А уж в джунглях – и подавно. Нас тут всех сожрут, если мы будем обращаться друг к дугу, соблюдая все правила этикета и субординации!

– Это точно!

Джап широко взмахнул мечом, и по земле покатилась черная, будто смолой облитая, голова еще одного притаившегося на ветке душителя.

Остров, на который они высадились, так и назывался: Остров Душителей. Среди ветроходов он пользовался дурной славой. Очень дурной.

Остров был плотно заселен душителями – исключительно мерзкими тварями, которых не встретишь более нигде в Мире Сибура. Это были существа с короткими и очень сильными задними конечностями и невообразимо длинными и гибкими передними. Если бы душитель встал на задние лапы, то от затылка до пяток в нем набралось бы чуть больше метра роста. Но, несмотря на это, душитель представлял собой смертельную угрозу для любого живого существа, даже значительно превосходящего его в размерах. Ходить душители не умели и, если вдруг оказывались на земле, то перемещались ползком. Но такое случалось крайне редко. Местом постоянного обитания душителей были ветви деревьев. А поскольку весь остров густо зарос непроходимыми джунглями, душители могли перемещаться с одного конца острова на другой, не касаясь лапами земли. Хотя вряд ли кому-то из них приходилось совершать столь дальние прогулки. Душители вели оседлый образ жизни. Только какая-то крайняя нужда могла заставить душителя перебраться со своего родного дерева на ветки другого. Например, лесной пожар.

Донельзя примитивный образ жизни душителя сводился к тому, что, уцепившись крепкими задними лапами за ветку, он замирал в оцепенении. Душитель никогда не преследовал свою жертву, не крался за ней по пятам, не выслеживал. Он лишь сидел и ждал, когда жертва сама придет в его объятия. Самое большое, что мог сделать душитель, заметив жертву, это осторожно проползти пару метров по ветке или перебраться на ветку ниже. Как только наступал момент, когда душитель чувствовал, что может дотянуться до жертвы, он резко выбрасывал вперед длинные передние лапы, гибкими пальцами оплетал горло жертвы и вздергивал ее вверх. Если ему не удавалось одним рывком сломать жертве шею, душитель, оправдывая свое название, крепко держал жертву за горло, пока она не задыхалась.

Тело душителя было покрыто черной, маслянистой кожей. Большая, круглая голова имела клинообразный вырост в области затылка. Вместо ушей у душителя были только небольшие ушные отверстия. Вместо носа – отверстие неровной формы с трепещущими червеобразными отростками по краям. Глаза представляли собой узкие щелки. Зато рот был огромен, будто зарубина, оставленная ударом топора, вошедшего в голову едва не наполовину, и заполнен двумя рядами острых, конусообразных, похожих на иглы зубов. Зубами душитель вырывал куски плоти из тела мертвой жертвы и заглатывал их целиком, не разжевывая.

То есть понятно, почему ветроходы предпочитали обходить Остров Душителей стороной.

Мало того, на острове обитал еще один редкий вид живых существ, именуемых мимиками. Видимо, стараясь выжить в соседстве с такими мерзкими тварями, как душители, мимики развили в себе способность принимать вид любого предмета сопоставимых с ними размеров. Мимик мог прикинуться камнем или трухлявым пнем. Да так здорово, что никакой разницы. Но стоит только сесть на такой пень, как он вцепится тебе в задницу похожими на капкан челюстями и, не отпуская, станет пожирать тебя парой-тройкой других, дополнительных челюстей. Но и этого мало – мимики умели вытягивать из сознания других живых существ различные образы и принимали их вид, что служило отличной наживкой. Так, для того чтобы приманить душителя, мимик изображал аппетитное живое существо, с которым душитель без труда мог справиться. Маленького, полосатого кабанчика или длиннохвостую игуану. Но стоило только душителю схватить его за горло, как мимик тотчас же обращался в нечто бесформенное, вооруженное когтями и клыками, что начинало рвать на куски и живьем пожирать душителя. Мимики так хорошо освоили искусство перевоплощения, что уже никто, включая их самих, не знал, что они собой представляют на самом деле. Даже новорожденные мимики уже кем-то прикидывались.

И надо же было такому случиться, что капитан Корнстона Элмор Ван-Снарк, собрав офицеров в своей каюте, заявил, что им необходимо высадиться на Острове Душителей. Потому как именно там спрятано нечто, без чего они не смогут добраться до конечной цели экспедиции. Что именно они искали, знали только капитан Ван-Снарк и ветроход Энгель-Рок, не так давно произведенный в старшие офицеры и назначенный первым помощником капитана. Ван-Снарку все было известно с самого начала – потому он и стоял во главе экспедиции. Энгель-Року хватило ума самому обо всем догадаться. Все остальные терялись в догадках.

Непроходимые джунгли делали Остров Душителей похожим на скалу, накрытую огромной зеленой шапкой. Цепляясь корнями за землю, деревья свешивались по краям острова, не давая городу возможности пристать к нему.

Казалось, что самым простым и очевидным способом добраться до сокрытого на острове тайника было бы спуститься сверху на канатах. Однако Энгель-Рок решительно выступил против такого варианта. Люди, продирающиеся сверху сквозь густое сплетение веток и лиан, станут легкой добычей душителей. Эти твари передушат большую часть десантной группы прежде, чем они ступят на землю. Кроме того, высадившиеся на остров люди не будут иметь пути к быстрому отступлению. Для того чтобы вернуться в город, им придется либо вскарабкаться на самые верхушки деревьев, либо расчистить площадку, на которую можно будет спустить сверху канаты. И то, и другое требовало немало времени и было связано с огромным риском.

Энгель-Рок предложил отправить на остров небольшую группу – пять-шесть хорошо вооруженных, физически крепких людей – на баркасе. Они найдут подходящее место для швартовки, расчистить которое не составит большого труда. После чего двинутся в глубь острова, прорубая дорогу сквозь джунгли. Да, это может занять много времени, но зато, если возникнет критическая ситуация, люди легко смогут отступить по проложенной тропе и укрыться на баркасе.

После недолгого обсуждения был утвержден план Энгель-Рока.

Ему же предстояло и возглавить отряд – благодаря своей исключительной силе Энгель-Рок один стоил троих. Кроме того, как выяснилось, он лучше других был осведомлен о повадках душителей и мимиков.

Остальных членов отряда выбрал сам Энгель-Рок. Он взял с собой такого же новоиспеченного офицера, как и он сам, Финна МакЛира – потому что знал, что всегда может быть спокоен, если спину ему прикрывает рыжий Финн; трех ветроходов из вахтенной команды, старшиной которой он был до того, как стал офицером – Анатоля Пармезана, которого друзья называли Сыром, Гая Хольца и Сая Метаброда – работая с парусами, парни показали себя не только ловкими, но еще и сметливыми; и, пожалуй, самого задиристого из всех бойцов по имени Джап – Энгель-Рок знал его еще по Зей-Зоне, и он отлично проявил себя во время отражения абордажной атаки Хоперна.

Особенность скольжения в весельном баркасе заключалась в том, что весла тут нужны были не для того, чтобы ими грести, – весла помогали удерживать баркас на гравитационной волне, следующей в требуемом направлении. Работа эта требовала крайней сосредоточенности. Гребцы должны были действовать синхронно строго в соответствии с командами рулевого. Одно неловкое движение – и судно соскальзывало в зону турбулентности. Для того чтобы выбраться из нее и снова встать на волну, порой приходилось потратить уйму времени и сил.

Лучшими гребцами по праву считались лиловые плавуны. Говорят, что у них баркас никогда не соскальзывает с волны, если они сами этого не хотят. Все потому, что лиловые плавуны были телепатами. Следовательно, могли абсолютно точно согласовывать все свои действия. Им даже рулевой не требовался.

Людям в этом плане было сложнее. Каждому из гребцов приходилось громко выкрикивать название позиции, в котором находилось его весло. Рулевой же должен был суммировать всю эту информацию в голове и так же громко кричать, если кому-то надлежало изменить положение весла.

Почти все члены отряда Энгель-Рока, за исключением Джапа, имели опыт скольжения на веслах. Да и Джап для первого раза неплохо справлялся с работой гребца. Пятьсот метров, отделяющие Корнстон от острова, они преодолели быстро, без проблем, ни разу не потеряв гравиволну.

Было жарко – последние две декады Корнстон держал курс прямо на Сибур. Но Энгель-Рок знал, что, отправляясь в джунгли, одеваться следовало так, чтобы оставалось как можно меньше незащищенных участков кожи. В джунглях водится множество всевозможных мелких, а бывает, что и не очень, назойливо жужжащих, звенящих и пищащих на все голоса кровососущих тварей, которые всем скопом набрасываются на новую жертву, стоит только той оказаться под пологом леса. Кроме того, следовало максимально защитить себя от всевозможных колючек, ядовитых отростков и просто сломанных веток.

Энгель-Рок наконец-то получил сшитую на заказ, специально по его меркам, форму. И теперь он красовался в новенькой тельняшке в сине-белую полоску, поверх которой был накинут черный замшевый жилет, в широких, песочного цвета штанах со множеством карманов, и, что самое главное, на ногах у него были не резиновые шлепки, а кожаные ботинки с высокой шнуровкой. Голова здоровяка, как обычно, была повязана красной косынкой.

Под стать ему были одеты и другие члены группы.

В Корнстоне не придерживались строгой формы одежды, поэтому каждый имел возможность тем или иным образом подчеркнуть собственную индивидуальность. Но все члены команды обязаны были надевать тельняшки. У ветроходов они были в сине-белую полоску. Джап, как боец, носил красно-белую тельняшку.

Пройдя около двухсот метров вдоль берега, ветроходы обнаружили выступающий участок суши, на котором угнездилось одно-единственное дерево, широко раскинувшее свои гибкие, свисающие вниз ветви так, что образовалось подобие большого зеленого шатра, под сводом которого царил зеленоватый, влажный, наполненный запахом прелой листвы полумрак. Ветроходам даже не пришлось расчищать берег для высадки – достаточно оказалось лишь развести в стороны ветви, и они причалили к твердой земле.

Единственной неприятностью оказалась большая змея, устроившаяся среди корней дерева. Если бы ее свернутое тугими кольцами тело удалось растянуть во всю длину, в нем оказалось бы метров пять, не меньше. Покрывающая упругое тело крупная, стреловидная чешуя казалась выкованной из кусочков разноцветного металла, собранных в ромбовидный узор. Джапу змея показалась красивой, и он не стал ее убивать. Он хлопнул змею плоскостью меча, рассчитывая, что, проявив благора-зумие, она уползет в джунгли. Но вместо этого змея стремительно метнулась в его сторону, скользнула по ноге и дважды обернулась вокруг пояса. Она так сильно сдавила свои кольца, что Джап почувствовал внезапную слабость. Голова у него закружилась, в ушах раздался звон, перед глазами закрутились прозрачные, радужные шестеренки. Он едва не выронил меч, поднять который сил у него уже не нашлось бы.