Затопь

Пролог, в котором Артур убегает

Пальцы сжали горлышко бутылки, и она по дуге взлетела вверх, рассыпая мелкие капли, а потом опустилась – и вдребезги разбилась о голову. Ещё несколько секунд Артур напряжённо вглядывался в потерявшее всякое выражение лицо, а потом вынужден был отпрыгнуть назад, всё ещё сжимая в руке отколотое бутылочное горлышко – когда стоящий перед ним человек повалился вперёд, сначала как-то плавно, а потом с грохотом, показавшимся Артуру оглушительным.

«Я убил его, – билось в висках у Артура вместе с пульсом. – Я убил его. Я убил его.

А если нет, то он сейчас встанет и убьёт меня».

Артур развернулся и бросился прочь.

Из комнаты, из квартиры, вниз по лестнице и на улицу, едва не сорвав с петель хлипкую дверь подъезда. Он бежал по освещённым фонарями улицам, перебегал наискосок перекрёстки, нырял в тёмные переулки и пару раз перелез через невысокие заборы. На глазах выступили слёзы, лёгкие резало одышкой и прохладным ночным воздухом, но Артур продолжал бежать, не смотря по сторонам и не оглядываясь назад. Не думая о направлении, о цели, только о том, что осталось позади – прочь, прочь от этого!

В голове никак не укладывалось, что он взял бутылку и разбил её о голову взрослого человека. Что ему хватило духу.

Когда он уже не смог выдерживать свой бешеный темп, когда в боку сильно закололо, а лёгкие разразились тяжёлым надсадным кашлем, Артур перешёл на шаг, огляделся по сторонам; только в этот момент он понял, где оказался.

Затопь. Из всех возможных мест он прибежал в Затопь.

Стоя на покинутой всеми улице среди пустых домов, он беспомощно оглядывался по сторонам, опасаясь чего-то – какая разница, чего именно? это же проклятая Затопь! – и пытался восстановить дыхание. И когда в голове чуть-чуть прояснилось, он решил: а почему бы, чёрт возьми, и нет?

Ему надо где-то переждать ночь, остыть и успокоиться, решить, что делать дальше, а в Затопи, по крайней мере, его не будут искать по темноте. Он просто отдохнёт здесь до утра, а потом…

Словно дождавшись неведомого сигнала от мозга, ноги моментально заболели, уставшие после бега мышцы словно налились жидким огнём. Глаза начали закрываться сами собой, веки потяжелели, в голове зашумело. Отдых стал не желанным, а совершенно необходимым.

С трудом преодолевая эту чугунную усталость, Артур шагнул к ближайшему дверному проёму, чернеющему в стене прямоугольником темноты. В Затопи не было ни фонарей, ни сияющих неоновых вывесок, но всё же в проникающем через окно свете луны Артур смог кое-как оглядеть комнату. По крайней мере, в ней никого не было – ни людей, ни чего похуже – и не слишком сильно воняло, сейчас ему этого вполне хватило. Вдоль дальней стены выстроилось несколько деревянных ящиков; кое-как сдвинув их вместе, Артур собрал себе сносную постель, устроился со всем возможным в такой ситуации комфортом, подложил руку под голову и моментально провалился в сон.

Глава 1, в которой Артур просыпается

– Он жив, как думаешь? – опасливо спросил кто-то над головой у Артура.

– Да жив, конечно, – убеждённо отозвался другой голос. – Вон, дышит же. Просто дрыхнет.

– Может, разбудить? – снова спросил первый.

Артур не спешил открывать глаза. После первого мгновения недоумённой потерянности, которое каждый испытывает после пробуждения, он резко взбодрился – пожалуй, даже слишком резко, прилив адреналина едва не подкинул его на импровизированной кровати. События прошедшей ночи вломились в память, словно потерявший управление грузовик в отбойник шоссе. Сразу вспомнилось всё: ссора, собственная решимость, взлетающая бутылка, салютом рассыпающая мелкие капли, стекленеющий взгляд, грохот падения, бегство в неизвестность… и Затопь.

В таком месте имело смысл прикинуться мёртвым – или хотя бы спящим – до тех пор, пока не разберёшься, во что ты влип и кто караулит твоё пробуждение.

Когда-то давно, когда Затопь ещё не носила это имя, она была просто маленьким прибрежным городком, разросшимся из совсем уж крохотной рыбацкой деревушки. Наверное, он был красивым; наверное, он был счастливым, хоть и носил не слишком благозвучное название, переводившееся с языка местных племён как «Дурной берег». Городок понемногу разрастался, вползал вглубь континента, всё дальше от моря, сердечно принимал туристов, дарил уют своим жителям…

А потом пришла вода.

Все, кто живёт на берегу моря, знают, что оно – сила капризная. Порой дразнит, порой чудит. Иногда заглядывает к людям в гости: то с разбегу, огромной волной, сметая хлипкие конструкции и зазевавшихся прохожих, то тихонько, исподтишка, заполняя собой улицы и подвалы, пока город спит. Открывая двери своих домов поутру, жители будущей Затопи обнаруживали, что дороги превратились в каналы, и добраться до почты или рынка можно только на лодке – впрочем, и сам рынок основательно подтоплен, туда соваться толку нет, а на почте все посылки и письма отсырели.

Вода уходила, вода возвращалась. Когда меньше, а когда и побольше.

Понемногу люди перебирались от побережья поглубже в город, пустели дома, затем целые улицы, районы… Море никогда не забиралось дальше определённого уровня, словно наталкивалось на невидимую границу, и по этой границе заключился негласный договор между ним и людьми. Прибрежную часть города люди оставили, подарили морю, позволили ему приходить в любой момент, и как-то между делом прозвали Затопью. Никто бы уже не вспомнил, когда и как родилось это слово.

Конечно, предпринималось несколько попыток возродить Затопь, отремонтировать и заселить дома, снова вернуть себе побережье, по которому все так скучали, но море снова и снова прогоняло людей прочь. Затопь быстро облюбовали для встреч, которые необходимо было скрыть от чужих глаз, – то есть или для любовных, или для незаконных; но даже самые бесшабашные хулиганы и отъявленные мерзавцы не любили задерживаться там надолго. Рассказывали, что кое-кто, впрочем, всё же прижился среди покинутых и часто подтапливаемых домов; рассказывали, что не все из них люди. Кто-то в такие истории верил, кто-то скептично хмыкал, но в общем и целом от Затопи старались держаться подальше. Матери пугали детей историями о выползающих из заброшенных домов морских чудищах…

Артур знал это всё наизусть – и историю появления Затопи, и все связанные с ней байки. Любой житель города их знал. Поэтому с обитателями Затопи встречаться он не горел желанием и глаза открывать не торопился. Может, поговорят и уйдут прочь?

– Да оставь его, – словно подслушав мысли Артура, предложил второй голос. – Пойдём. Вернёмся попозже.

– Сейчас, погоди, – попросил первый голос. – Возьму для Иды…

«Сейчас они уйдут, – мысленно повторял себе Артур. – Сейчас, потерпи буквально минутку, и они уйдут, и тогда…»

Что произойдёт тогда, он додумать не успел. Что-то холодное коснулось его пальцев, и он непроизвольно подскочил, взмахнув рукой в сторону гипотетической опасности.

– О. Проснулся, – бесстрастно прокомментировал второй голос.

В дверном проёме, скрестив руки на груди, стояла девушка. Из-за того, что дневной свет остался у неё за спиной, Артур не мог разглядеть её в подробностях, но ему показалось, что она примерно его ровесница, лет пятнадцати или около того. Она не выглядела ни страшной, ни опасной, и определённо казалась человеком – то есть не соответствовала ни одной популярной байке о жителях Затопи.

Артур перевёл взгляд на того, кто стоял у самых ящиков, послуживших ему кроватью; на того, кто так неудачно прикосновением напугал его.

Перед ним стоял ребёнок. Неопределённого пола и явно помладше, с испуганным взглядом огромных светлых до прозрачности глаз. Вообще он весь казался каким-то бледным, блёклым, настолько что почти светился в полумраке комнаты, отражая проникающий сквозь окна солнечный свет, подобно луне. Почти альбинос в застиранной до бесцветности одежды.

Каким-то параллельным мыслительным процессом в голове заворочался подбор материалов: такой типаж надо рисовать чем-то лёгким – может, художественными маркерами? Или карандашами удастся передать эту светящуюся бледность, если взять бумагу потемнее? А может, акварель?

– Прости, – ребёнок выглядел ещё более удивлённым и напряжённым, чем Артур; по голосу по-прежнему не было ясно, девочка это или мальчик. – Я просто хочу забрать осколки. Если ты не против…

Всё ещё не произнося ни слова, Артур снова перевёл взгляд – теперь на собственную руку, на которую указывал ребёнок. Оказывается, он всё ещё сжимал в руке отбитое горлышко бутылки. Кто бы мог подумать – не бросил её сразу на месте, не потерял во время беготни по городу, не выронил, пока спал…

Наверное, он напугал ребёнка, когда взмахнул рукой с зажатой в ней «розочкой», запоздало сообразил Артур. Но что уж теперь поделаешь.

– Не против, – ответил он; оказалось, что голос сильно охрип, и Артур счёл за лучшее замолчать и немного прочистить горло.

Он опустил бутылочное горлышко на ящик рядом с собой, почему-то не рискнув передать его ребёнку в руки.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил ребёнок и представился: – Я Солнышко.

«Да что ты будешь делать, – мысленно выругался Артур. – Вот какого ты пола, Солнышко?»

– Вообще, меня зовут Ми́ке, – уточнил ребёнок, словно услышав этот незаданный вопрос. – Но все зовут меня Солнышком. Ты тоже можешь так звать.

Так стало понятнее, Мике – имя вроде бы мужское. Наверное. Артур почувствовал облегчение. Вообще, учитывая обстоятельства, у него было очень много причин нервничать, а также имелось ещё больше вопросов, которыми стоило бы задаться, но вот эта разгадка крошечной и простой тайны отчего-то придала ему сил. Как будто она стала добрым знаком: с остальным тоже как-нибудь удастся разобраться.

– Я Артур, – представился он.

Может быть, ему не стоило, может быть, это было небезопасно, но почему-то казалось, что бояться нашедших его людей не стоило. Или просто отчаянно хотелось в это верить.

Он перевёл вопросительный взгляд на девушку в дверном проёме.

– А это Кипятильник! – поспешил представить свою подругу Солнышко-Мике.

– Кипятильник? – удивлённо переспросил Артур.

– Потому что вскипаю за минуту! – неожиданно резко отозвалась она, подавшись вперёд, но тут же снова расслабленно опёрлась плечом о дверной косяк. – Да не обращай внимания. Просто кличка, ничем не хуже других.

По мнению Артура, зваться Солнышком было как-то более лестно, чем Кипятильником, но вслух он этого высказывать не стал, не желая обидеть новых знакомых.

– Вообще, мы пришли за этим, – Кипятильник указала на ящики, послужившие Артуру кроватью. – Так что не мог бы ты свалить, пожалуйста. Мы только всё, что внутри, заберём, и можешь спать дальше.

– Всё заберёте? – переспросил Артур.

Он двигал ящики ночью, и они запомнились ему слишком тяжёлыми для некрупной девушки и ребёнка.

– А что, тебе нужнее? – неправильно интерпретировала его вопрос Кипятильник.

– Нет, просто подумал, может, вам помощь понадобится, – Артур потёр лицо, отгоняя остатки сна. – Сами вы всё далеко не утащите.

– Ну, можешь помочь, – равнодушно пожала плечами Кипятильник.

Она не просила о помощи, даже не ждала её, просто констатировала факт: Артур в состоянии её оказать.

– Далеко идти? – уточнил Артур.

Ему не хотелось возвращаться в город, пока он не успел всё хорошенько обдумать и принять какое-то решение.

– Да тут рядом, – качнула головой в неопределённом направлении Кипятильник. – На соседнюю улицу.

– Ладно, – согласился Артур.

Он спрыгнул с ящика и только сейчас почувствовал, как сильно затекло тело. Он покрутил головой, сделал пару наклонов в стороны, подёргал руками и ногами, разгоняя кровь. Пожалуй, ночевать в таких условиях – не самая хорошая идея.

Ещё он предпочёл бы умыться, почистить зубы и сделать ещё кое-какие утренние дела, но понятия не имел, где всё это осуществить.

Пока он выполнял свою вынужденную гимнастику, за его спиной Кипятильник с Солнышком успели открыть один из ящиков и вытащила оттуда три больших, в половину своего роста, холщовых мешка, плотно чем-то набитых. Артуру показалось, что ни не шибко крупная девушка, ни тем более маленький Солнышко поднять их не смогут, но они оба удивительно лихо закинули свою ношу на спины – пришлось и ему не отставать, подхватить третий мешок.

Солнышко сунул в растянутый карман вытертых почти до белизны джинсов остатки артуровой бутылки.

– За мной, – скомандовала Кипятильник и зашагала вперёд, не проверяя, последуют ли остальные за ней.

Глава 2, в которой Артур знакомится с остальными

При дневном свете Затопь смотрелась всё-таки куда менее пугающей и загадочной, чем ночью. Никаких жутких теней, никакой тайны – только запустение и разрушение. Дома, дома, тянущиеся во все стороны улочки малоэтажных зданий и поблескивающих соляной коркой бывших садиков – если расфокусировать зрение, Затопь могла показаться обычным городом с парой-тройкой своих собственных деталей. Солёный йодистый запах моря тут ощущался отчётливее, чем в городе, да вместо привычного шума машин и гомона людей висела мягкая тишина, только чайки изредка покрикивали. И сильно воняло гниющими водорослями, ночью Артур не обратил на это особого внимания, а теперь запах словно вкручивался в нос, напоминая, что они на самом побережье.

Кипятильник не соврала, идти действительно пришлось недалеко. Артур ещё даже не успел поудобнее пристроить мешок на спине, когда Солнышко пискнул:

– Вот и пришли.

Они остановились напротив ещё одного дома, на первый взгляд ничем особо не отличающегося от прочих. Два этажа, пустые окна без стёкол или тем более занавесок, рассохшаяся, но всё же уцелевшая деревянная дверь, ещё хранящая призрак голубой краски, которой когда-то была выкрашена. Над дверью был намалёвам глаз, но в Затопи многие здания украшали граффити разной степени удачности. Если бы Артур захотел отыскать этот дом среди всех прочих, он вряд ли смог бы зацепиться взглядом за какие-то выразительные детали, найти индивидуальные черты – нет, просто ещё один кусочек Затопи, ещё одна клетка большого организма.

Вслед за своими новыми знакомыми, Артур вошёл внутрь.

И тут же задел что-то макушкой, над головой зазвенело, залязгало.

– Осторожно, – предупредила Кипятильник бодро, хоть и несколько запоздало.

– Я там ничего не снёс? – Артур попытался заглянуть себе через плечо, но дурацкий мешок на спине мешался.

– Да не, всё в порядке, – успокоила его Кипятильник. – Давай, кидай сюда, к стене. Спасибо, что дотащил.

Артур послушно сгрузил мешок туда, куда она указывала, и наконец смог нормально оглядеться.

Дом определённо был не только обитаем, но и обжит. Несмотря на отсутствие стёкол в окнах и слишком хлипкую дверь, чувствовалось, что здесь не просто ночуют неприкаянные души, вроде самого Артура прошлой ночью, – нет, здесь определённо проводили изрядную часть времени, спали, ели, жили, занимались всякими полезными и бесполезными делами… Возвращаясь в это здание, кто-то радовался тому, что снова дома.

То, что Артур задел на входе, оказался сложной подвесной конструкцией, внебрачным ребёнком музыки ветра, ловца снов и детского мобиля. С круглой основы свисали пара вилок, ложка, несколько разномастных ключей, камешек с дыркой и прочий мусор, выкрашенный карминной краской с нехитрой росписью из точек чёрного и белого цвета. Как бы ни выглядел результат, кто-то создал эту штуку с любовью к своему делу.

Стену напротив двери украшала роспись белым – в противовес тонко выделанному мобилю, тут кто-то работал толстой кистью и широкими мазками. Множество раскрытых глаз, изображённых просто, схематично, навроде детского рисунка или наивного искусства – они бессмысленно пялились в пространство, смотрели не на Артура, а сквозь него, даже не создавали дискомфорта, слишком уж ненатуральными и примитивными они были. Кое-где потёки краски превращали ресницы в потоки слёз.

Артур никак не мог перестать крутиться на месте, разглядывая необычный дом. Взгляд выхватывал всё новые и новые детали: сундук с окованными уголками, словно вырванный из книжек про пиратов, висящую на стене низку рыбацких поплавков, похожую на огромные грубые бусы, и проржавевшие чуть ли не насквозь подковы рядом, выстроившиеся на полке стаканы из обрезанных пивных бутылок, гора обточенного водой деревянного пла́вника под лестницей на второй этаж…

В очаге ещё теплились угли, и Артур тут же представил, как уютно, наверное, собраться здесь после захода солнца, сесть кругом у огня, печь насаженный на прутики хлеб… В памяти сразу всплыл тот летний вечер, когда они с мамой уехали за город, назвали свой пикник «походом» или даже «путешествием», хотя от шоссе удалились всего ничего, и вечером, под первыми звёздами, жгли костёр и жарили хлеб. В темнеющем небе звенели комары, и тост Артура подгорел с краю, мама много улыбалась, и никто не знал, что…

Усилием воли Артур отогнал воспоминание прочь, спрятал обратно в дальний уголок памяти. Оно было приятным, но слишком болезненным. К тому же сейчас для него было не место и не время.

Что ж, он выполнил своё обещание и помог донести мешки – и только теперь задумался о том, с чего вдруг в принципе взялся помогать каким-то посторонним людям. Как бы то ни было, теперь самое время попрощаться и отправиться прочь – в первую очередь, поискать укромный уголок, в котором можно сходить в туалет. И строго говоря, он по-прежнему понятия не имел, что делать дальше и куда идти…

На втором этаже хлопнула дверь, по лестнице простучали дробные шаги, и перед Артуром предстал ещё один обитатель Затопи. Точнее, предстала.

– Отыскали, да? – радостно поинтересовалась она у Кипятильника и Солнышка, а потом заметила Артура и широко улыбнулась: – О! Кто это у нас тут?

– Это Артур, – представила его Кипятильник.

– Мы нашли его на старом складе, – добавил Солнышко.

В доме было гораздо светлее, чем в сумерках тёмного «старого склада», и тяжёлый мешок не норовил сползти со спины, так что Артуру удалось, наконец, рассмотреть своих новых знакомых – всех троих. Солнышко оказался, пожалуй, чуть старше, чем могло показаться на первый взгляд – лет десяти, а может, даже двенадцати. У Кипятильника были хищные раскосые глаза, неряшливо собранные в пучок русые волосы, и едва заметные веснушки. Руки она не вынимала из карманов широких штанов цвета хаки, а из-под серой майки торчали лямки бюстгальтера и виднелись бледные полоски незагоревшей кожи. Естественные оттенки и какая-то грубость линий сразу вызвали у Артура ассоциацию с мелками Контэ, широкими мазками ложащимися на фактурный картон.

Третья, чьего имени Артур ещё не знал, в отличие от кипятильника была одета куда более сложно и замороченно: в широкое ярко-зелёное платье-рубаху поверх коротких тёмно-серых штанов, на руках постукивал добрый десяток браслетов, пальцы были унизаны кольцами, на шее болталось несколько разномастных подвесок. В луче падающего сквозь окно яркого солнечного света она блистала и переливалась, самая сочная и разноцветная в однообразии Затопи. Отчего-то Артура посетила уверенность, что именно такой человек собирает мобили из вилок и ключей. Она была, пожалуй, примерно одного возраста с Кипятильником – и, соответственно, Артуром – но пониже ростом. Её длинные светлые волосы вились мелкими кудряшками – точно как, вспомнил Артур, когда-то давно у мамы, когда она распускала заплетённые на ночь косички. Девушка казалась доброжелательной, приветливой и милой, и всё же, всё же…

– Я хочу в туалет, – обессиленно сообщил Артур вместо приветствия.

– Вон в ту дверь и во двор, – махнула рукой она и уже вслед Артуру прокричала: – Меня зовут Ида!

– Стекляшка, её зовут Стекляшка! – тоненьким голосом поправил Солнышко.

Артур был согласен звать её хоть Королевой Галактики или Сияющей Сахарной Ватой, Несущейся Сквозь Время и Пространство, сейчас его это мало беспокоило. За указанной дверью обнаружился маленький двор, окружённый забором из разномастных досок, обломков рекламных щитов и прочего мусора, а во дворе – характерная будочка, назначение которой не вызывало сомнений. Со смесью наслаждения и странного стыда Артур наконец исполнил свою главную мечту последнего получаса.

Возвращался в дом он, преисполненный неловкости. Прекрасное начало знакомства, нечего сказать!

С другой стороны, подумал он, какая разница. Он всё равно не собирается задерживаться здесь, с этими людьми. Надо только поблагодарить, пожелать удачи и свалить подальше…

Одновременно с его входом в дом, вторая дверь, ведущая на улицу, тоже открылась, и в неё вошла ещё одна девушка – снова девушка! да что у них тут за девчачья компания такая? – и едва взглянув на неё, Артур сразу отчётливо понял несколько важных вещей.

Во-первых, он влюбился. С первого взгляда, глупо и по уши. Она была красивее всех, кого ему довелось видеть в своей жизни или в глянцевых журналах и на экране телевизора, красивее любой безумной фантазии.

А во-вторых, у его любви не было ни малейшего шанса. Вошедшая в дом девушка была его старше и повыше, почти на голову. Может, если тебе тридцать, а твоей возлюбленной тридцать два, разница не так велика, но когда тебе пятнадцать, а ей, может, аж целых восемнадцать, между вами пропасть. А если твоя возлюбленная ещё и в буквальном смысле смотрит на тебя сверху вниз, то эта пропасть утыкана ядовитыми кольями и охраняется дикими тиграми.

– О, Макс, ты уже вернулась? – обернулась к двери Стекляшка-Ида.

Солнышко тут же кинулся к вошедшей и обнял её, прижался к боку, блаженно прикрыв глаза.

В ней не было ни нарочитой простоты и грубости Кипятильника, ни сложной нарядности Стекляшки-Иды. Одета она была в простой комбинезон и белую футболку без рисунка, у неё были длинные гладкие чёрные волосы, заправленные за уши. Она словно излучала свежесть и лёгкость, как утренний туман, как прозрачный холодный воздух на закате. Её образ укладывался в несколько точных акварельных мазков, намёков, обещаний…

И она улыбалась. Совсем чуть-чуть, едва заметно, не разжимая тонких губ, но эта лёгкая умиротворённая улыбка показалась Артуру прекраснее всех оскалов в тридцать два зуба, которые он видел прежде.

Он нервно сглотнул и выдавил:

– Привет.

– О, и ты вернулся? – Стекляшка-Ида резко обернулась на пятках, её платье-рубаха надулось колоколом. – И как, всё получилось?

– Да, – Артур почувствовал, что краснеет, и поспешил перехватить инициативу, пока не полетели ещё какие-нибудь неудобные вопросы, представился: – Я Артур. Меня нашли Кипятильник и Солнышко. На старом складе.

Прозвучало так, будто он был какой-то вещью, и он мысленно выругался. «Идиот, идиот, идиот!» – застучало в голове.

– Я Максин, можно просто Макс, – представилась волшебная девушка и улыбнулась. – Вообще, меня зовут Макс Полтора Обморока, но это слишком длинно, так что редко кто-то проговаривает полностью.

– Макс Полтора Обморока? – не удержался и переспросил Артур. Имя «Макс» прежде встречалось ему только мужским, да и прозвище звучало слишком уж по-дурацки, даже хуже, чем «Кипятильник». Да и как вообще может быть половина обморока?

– Какое ни есть имя, а моё, – лукаво улыбнулась Макс, и у Артура едва сердце не остановилось от этого волшебного зрелища.

– Конечно-конечно, – поспешил согласиться он, словно без его одобрения она бы не обошлась.

«Идиот, идиот!»

– Ты здесь недавно? Что делаешь в Затопи? – полюбопытствовала Макс, внимательно оглядывая его с ног до головы.

Артуру отчего-то сразу стало неловко за свою застиранную футболку и порванные на коленках джинсы. Хотел бы он предстать перед её взглядом в чём-то более презентабельном, не испачканный пылью старого склада, не растрёпанный спросонья!

Хотя что бы это поменяло?

– Да я тут случайно оказался, – неловко выдавил он. – Не то чтобы заблудился, просто не смотрел по сторонам, куда занесло, и пришёл в себя тут, переночевал, а потом вот…

Рассказ получился непонятный и смазанный, но раскрывать подробности Артуру не хотелось, и он смешался, замолчал.

– Ты убежал, и теперь прячешься? – прямо спросила Макс.

– Да, – так же прямо ответил Артур, и посчитал честным уточнить: – И судя по тому, что я натворил, возможно, даже от полиции.

Он в самом деле прятался – от того, чьё тело оставил на полу в квартире, от полиции, которая могла его искать, от всего города, от прошлой жизни… Да, он прятался. Даже если бы ночная беготня не привела его в Затопь, он бы схоронился в каком-нибудь укромном углу, а потом продолжил бы бежать и прятаться, пока не ощутил бы себя в достаточной безопасности.

Если бы этот момент вообще настал.

– Что ж, – кивнула Макс, – раз такое дело, можешь пока остаться с нами. Если хочешь, конечно.