Путь на Путорана. Рассказы

© Исфандияр Камчинский, 2021

ISBN 978-5-0055-2923-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Путь на Путорана

Истинно верующие христиане особо ревностно почитают седьмой день недели, именно в воскресенье богобоязненные открещиваются от повседневных мирских дел и ходят в церковь для прославления Воскресения Христова. Набожные иудеи седьмой день своей недели называют шаббатом, и, согласно их верованиям, в этот день всякий физический труд для верующего приравнивается к греху. Поэтому в субботу богомольный иудей освобождён от любой рукотворческой работы. Что касается богобоязненных мусульман, то, согласно Писанию, они считают священным днём пятницу. Этот день во многих мусульманских странах официально объявлен выходным. Верующие посещают родственников и друзей и проводят время за празднеством.

Но так уж сложились обстоятельства, что сотрудники производственной компании с несколько чарующим названием «Гармония», не имея ничего общего с религией, особо чтили и пятницу, и субботу, и воскресенье. Исток почитания ими упомянутых трёх священных дней недели имел совсем иной оттенок. Ни один из этих сотрудников не был верующим, и никто ни разу не пересекал ворот божьего храма.

Как и большинство современных наёмных работников, в выходные они расслаблялись, и страстная любовь к субботе и воскресенью объяснялась именно этим. А пятница у них была днём великих откровений перед бурными выходными. Может быть, они ждали конца трудовой недели больше, чем верующие мусульмане. В пятницу рабочее время было короче на час, и между собой они называли её священным коротким днём. Именно после обеда начиналось время торжества. Они напоминали неких древних язычников, которые отмечали канун своего священного праздника, еженедельно приносящего им успокоение и расслабление. Если бы дни недели имели свои запахи и цвета, то скорее всего пятница пахла бы пережаренным шашлыком, а по цвету однозначно была бы алой, символизируя страсть, волю и пробуждение после долгой, нудной и тяжёлой пятидневки.

Производственная компания занималась изготовлением металлических лестниц по индивидуальному заказу. В цеху работали всего 16 сотрудников. «Гармония» как-то смогла найти на рынке нишу для своей продукции, но при этом никакого последовательного расширения долгое время не происходило. Перспективного развития не было, руководство почему-то не увеличивало выпускаемый ассортимент, видимо, собственники компании оставались довольны текущими делами. Частая смена кадров была обыденным явлением, специалисты то нанимались на работу, то через несколько месяцев увольнялись. Но три сотрудника считались старожилами: каждый проработал здесь более трёх лет. Это были слесарь Александр Семёнович Кожевников, сварщик четвёртого разряда Сергей Пантелеевич Иванов и сварщик пятого разряда Николай Васильевич Чубаров. За годы совместной работы они сблизились во всех отношениях, и из обычных коллег превратились в друзей, которые понимали друг друга с полуслова. Никаких конфликтов между ними не возникало. Александр был самым молодым тружеником в троице, ему исполнилось 48 лет. Что касается Сергея Пантелеевича, то он в прошлом году справил шестидесятилетие, а Николаю Васильевичу ровно через три месяца должно было стукнуть 58.

Размер их заработной платы был ниже средней отметки по отрасли, но получали её всегда вовремя, без задержек. Видимо, руководство компании, принимая во внимание их возраст, всячески отказывалось индексировать им жалованье. Ведь на рынке рабочей силы востребованы молодые специалисты, а тех сотрудников, которым уже стукнул полтинник, вряд ли возьмут с распростёртыми объятиями где-то ещё. Начальство закрывало глаза на некоторые их шалости и этим давало понять, что проявленная снисходительность и есть некий бонус, только не выраженный в денежном эквиваленте. Это великодушие руководства компании считалось индексацией заработной платы.

Каждую пятницу троица устраивала себе день расслабления от мирских забот прямо на рабочем месте. После обеда они распивали водку тут же, в цеху, при полной конспирации, а после работы процесс продолжали уже с более бурным пристрастием. Иногда могли продолжить и в субботу, в итоге, мягко выражаясь, в понедельник выходили на работу в относительно расслабленном состоянии. Но начальство по пятницам применило к ним японскую методологию сандзару1: их словно не видели, не слышали, и о них не говорили. А вот когда в понедельник кто-нибудь выходил на смену в ужасно замученном состоянии, с растерзанными душой и телом после бурных выходных, начальник производства был тут как тут. Он крутился в понедельник около рабочих, словно голодный морской леопард вокруг пингвинов, и старался поймать провинившегося с поличным. У него была особая стратегия: увидев пьяного сотрудника, он не ругал его и не читал нотацию, а подходил и говорил всегда одно и то же:

– Видимо, ты вчера выпил больше нормы. Ну, с кем не бывает. Вот как поступим: ты сейчас отправишься домой, а когда протрезвеешь, выйдешь на работу.

Он всегда произносил эти слова, словно молитву, которую помнил наизусть с раннего детства. Сотрудник уходил домой и на самом деле, когда появлялся, был трезв. Правда, бывало, что многие выходили не завтра, а только через день, но в любом случае их состояние было уже удовлетворительным. Когда же провинившийся оказывался на работе, начальник производства с утра вызывал его на ковер для профилактической беседы. Сначала читал ему лекцию о том, как он всех подставляет своими выходками, как растоптал доверие к себе, а после переходил на угрозы, что компании пора избавляться от безответственных и недисциплинированных людей. Напоследок, меняя тон на отцовский, начинал подбадривать сотрудника, что тот, в общем-то, на хорошем счету и его работа всех устраивает. И как начальник, он готов перешагнуть через себя и чисто из человеческих побуждений дать ему ещё один шанс. Провинившегося не увольняли и даже не наказывали штрафом.

Так, показывая свою добросердечность, гуманность и милосердие, он приобретал власть над душами подчинённых. В итоге тот, кому сделали одолжение подобным образом, не просил премии и не мог отказать начальнику в любой просьбе. А принимая во внимание свои грехи, сотрудник довольствовался той зарплатой, которую имел, и все его просьбы и претензии испарялись сами собой.

У этой троицы – Александра, Сергея Пантелеевича и Николая Васильевича – будни ничем не отличаются от рабочих дней других сотрудников. Смена начинается в 8:00 и заканчивается в 17:00. Они приходят без опоздания, трудятся и вечером уходят домой.

В пятницу во время обеда самый молодой из них, Александр, отправляется в магазин и покупает бутылку водки, чаще всего пол-литра. У них была удивительная стратегия: во-первых, во время обеденного перерыва в пятницу они не пили, во-вторых, в свою компанию ни в коем случае не пускали чужих. Эти пункты они строго чтили. После обеда на рабочем месте Сергей Пантелеевич, как самый старший и опытный, пользуясь удобным случаем, наливал в стеклянную стопочку 50 граммов водочки и определённым сигналом головы давал понять коллегам, что у него все готово. Процесс начинался. И каждый, пользуясь удобным случаем, по одному подходил к столу Николая и, нагнувшись, делая вид, будто что-то там ищет, сразу брал стакан и выпивал все содержимое. И без единого звука уходил к себе на рабочее место. Закуска – дело вкуса, и это уже считалось заботой каждого в отдельности, Пантелеевич под столом её не держал. Все носили в карманах мятные леденцы на этот случай. Процесс был доведён до ранга некоего искусства, поскольку происходило всё на уровне мимики и движения головы, без единого слова. Количество выпитого спиртного никак не могло отразиться на их производительности, они по-прежнему работали без перебоев. В течение полутора часов маленькими порциями пузырь осушался.

Все трое мужчин чем-то были похожи друг на друга, или может быть, стали похожи. Даже их гастрономические предпочтения совпадали: они любили солёное. Кстати, и обувь все носили 42-го размера.

После выпитого они становились более разговорчивыми и оживлёнными. У них словно развязывались языки, они были весёлыми и могли беседовать уже на любую тему. Складывалось ощущение, что этиловый спирт, словно колдовское зелье, разрушал некую порчу, которую наложила на них неведомая злая волшебница. После завершения рабочего времени они ещё минут пять стояли вместе в цеху, улыбаясь о чём-то говорили, что-то трепетно обсуждали и только потом направлялись в раздевалку.

Там в это время было всегда шумно: сотрудники, торопясь, переодевались перед уходом домой. Может, внутренняя радость от того, что рабочая неделя закончилась, давала им почву для радости: они шутили и прикалывались друг над другом. Атмосфера в раздевалке была специфической – и в прямом, и переносном смысле. В воздухе стоял особый дух, словно на восточных базарах, но вместо шафрана и пряностей тут пахло потным телом рабочего человека. Будни закончились, ещё одна неделя позади, уставших манила прелесть выходных дней. Они шутили и обсуждали свои героические рабочие поступки, комментировали ошибки тупоголовых конструкторов, заводили политические дебаты и обязательно подтрунивали над неблагодарными руководителями. Одним словом, тем для бесед было ничуть не меньше, чем в парламенте, при этом обсуждение каждой продолжалось не более минуты, и все сразу переключались на следующую.

Но удивительным образом трое друзей во всём этом многоголосье слышали и слушали только своих, они смогли для себя приглушить все остальные звуки и с определённой точностью сосредоточиваться именно друг на друге. Как будто в данный момент их мозг принимал информацию определённого диапазона, и доступ к этому диапазону был только у них.

Николай Васильевич, худощавый мужик ростом под 180 сантиметров, с прямым взглядом, казался серьёзным и молчаливым, но как только первые капли этилового спирта попадали изо рта в глотку, начинал меняться на глазах. Примерно минут через пять он был уже абсолютно иным. Словно актёр, переменял он своё амплуа: превращался в весельчака и говоруна, который теперь мог бесконечно рассказывать, обсуждать и даже спорить на любую тему. Он мог себе позволить негативно высказываться о любых действиях начальства, также жестко критиковать руководство страны относительно вопросов, касающихся внутренней политики. Мог переключиться на внешнюю политику, но тут всё зависело от количества выпитого. Традиционно он был из несогласных и всегда твердил при обсуждении любого новшества:

– Вот увидите, к чему приведёт эта безалаберность, вот увидите!

Практически все действия руководства в цеху он критиковал. А когда позже выяснялось, что решение, внедряемое начальством, имело массу просчётов, то он каждую пятницу после первого стакана сразу начинал с упоминания именно этой истории. Он твердил, что с самого начала всё знал и всех предупреждал, и в итоге вот результат. Затем минут десять говорил о своей дальновидности, а Александру и Сергею лишь оставалось его поддерживать.

В отличие от Николая, Сергей Пантелеевич даже после выпитого был относительно спокойным и всегда старался во всём соглашаться со всеми, в том числе с возбуждённым Николаем. Сергей – мужиком крепкого телосложения, среднего роста. Его кривые ноги имели скобообразную форму, и с возрастом это сказалось на его походке. Он двигался медленно, и его ноги словно пружинили то в одну сторону, то в другую. На любую обсуждаемую тему он старался подобрать случай или историю из своей жизни, но было понятно, что все эти рассказы он выдумал, хотя окружающие слушали с большим восторгом. От алкоголя он вовсе не менялся, даже его физиономия оставалась такой же задумчивой, как и до этого. На критику и высказывания Николая в отношении насущных вопросов кивал утвердительно и всегда отвечал:

– Ну, а как же, ясное дело… конечно, так и будет.

Что касается Александра, он был скромным и весьма спокойным. Выпив, ещё больше становился молчуном, безмолвником. Если даже он не отвечал своим оппонентам, было видно по его физиономии, что он иногда протестовал, но всё это проворачивал глубоко внутри себя. На собеседников смотрел как-то принуждённо, и всегда чувствовалось, что этот человек не там, где ему нужно находиться. На реплики друзей в основном кивал.

Троица по пятницам уходила из раздевалки последней. Они не торопились и медленно переодевались под гул ораторства Николая. В этот раз, выйдя за территорию завода, друзья сразу отправились в ближайший супермаркет. Он находился в десяти минутах ходьбы от ворот промышленной зоны, где они работали, между домами хрущёвской постройки. Купив бутылку водки с закуской, мужчины уселись на лавочке, расположенной за магазином. Опыт показывал, что после работы важно остановиться именно на одной бутылке, поскольку нужно ещё добраться до дома. А уж если у кого-либо оставалось желание, можно было продолжить «терапию» в домашней обстановке. И это было их золотое правило: до дома каждый должен дойти сам, на своих двоих. Конечно, правило они не сразу придумали, возникло оно методом проб и ошибок. Были даже моменты, когда они и вовсе на ночь домой не попадали. Но то, что не убивает, делает нас сильнее, и вот так у них возникли неписанные правила, словно английские статуты. Они стали строго придерживаться нормы.

Через полчаса бутылка была опустошена. Теперь всем нужно было добраться до станции Мытищи и сесть на электричку. По дороге, пока они шли эти 20 минут, страстно обсуждали рабочие моменты и курьёзы. У каждого за плечами было достаточно бурное прошлое, их истории жизни сплетались из пыльно-белых и чёрных полос.

Николай – потомственный москвич и после развода в 2002 году оставил квартиру жене с дочерью, а сам перебрался к матери в подмосковный дачный поселок Валентиновку. У женщины имелся дом в бывшем дачном строительном кооперативе Малого театра. Всё его детство прошло здесь, и покинув московскую квартиру, он смог там обосноваться. Мать еще при жизни оформила на него дарственную. Огромный бревенчатый двухэтажный дом 1981 года постройки, с 20 сотками земли стал его собственностью. Дачу построил его покойный отец, который в советское время работал в торговле столицы. Благодаря своим связям и возможностям он смог построить превосходный деревянный дом. Отец умер от инфаркта еще в 1991 году, а мать ушла в мир иной в 2010-м. Николай после развода сильно выпивал, но смог вовремя остановиться. На некоторое время он вообще стал трезвенником, но после кончины матери снова начал прикладываться. Правда, теперь пил в разумных количествах, как сам утверждал, в меру. Постепенно он сошёлся с соседкой по даче и вроде был доволен обстоятельствами. Женщина переехала к нему, а свою дачу стала сдавать внаём за приличные деньги. Они терпели друг друга и продолжали жить. По сути, Николай был тихим человеком, но как только закладывал за воротник, у него сразу развязывался язык, и мужчину начинало нести, словно катамаран в потоке бурной горной реки. Видимо, его оскорблённая гордость и потухшая страсть выходили из глубин души, и он выдавал всё, что думал о жизни, обществе, людях и современности. В эти моменты особенно часто в его памяти мелькали обрывки новостей, которые он читал за неделю в газетах и которые его зацепили, и Николай пьяно комментировал прошедшие события. Он всё видел в серых тонах, всегда был недоволен, поэтому всех критиковал. Особенно недолюбливал москвичек, поскольку у него, коренного жителя столицы, дочь и жена отсудили квартиру, и в итоге пришлось обосноваться на даче. В состоянии, близком к аффекту, он часто поднимал на обсуждение тему нравственно-морального аспекта жителей столицы.

Со слов Николая, жена и дочь-подросток убедили его продать трёхкомнатную квартиру и на эти деньги приобрести однушку дочери и двухкомнатную себе. Квартира находилась в хорошем районе, и вырученных денег хватило бы на эту затею. В итоге жильё продали и купили двухкомнатную, а остальные деньги жена положила на счет, якобы пока ищут подходящую для дочери. Но оказалось, что супруга запланировала совсем другой сценарий. После продажи она затеяла скандал и подала на развод. Суд отобрал у него квартиру в пользу женской части семейства, и он остался не у дел: ни денег, ни жены, ни квартиры, ни любящей дочери. Ему лишь вернули мизерную часть оставшихся денег. Получалось, что его ударили ножом в спину, а точнее, ножами. Его опорой и поддержкой в эти трудные минуты стали мать и Анна – соседка по даче, с которой он позже стал сожительствовать. В начале совместной жизни пара часто ссорилась и ругалась, но его мать как-то могла их каждый раз мирить. Она всегда твердила Анне, что Николай хороший человек, но невзгоды сделали его кусачим, и благодаря этой мудрой женщине они остались вместе. Со временем и вовсе привыкли друг к другу.

Он устроился на работу недалеко от дома сварщиком, 15 минут на электричке – и он уже на станции Мытищи. Николай попал в очень хороший коллектив, в котором даже нашлись единомышленники, ставшие друзьями: что ещё нужно такому тихому человеку от жизни?

Сергей Пантелеевич Иванов жил в городе Королёве, в микрорайоне Юбилейном. Вёл тихую и умеренную жизнь со своей женой вот уже 33 года. По натуре был скользким и хитрым, способным с лёгкостью продать любого. Каждый будний день приходил на работу раньше времени, и когда появлялся бригадир или начальник производства, подходил к нему и после приветствия начинал: «Итак, докладываю, обстановка такова…» Далее сообщал, как ведётся работа, на каких участках бардак и упущение, при этом имён не называл, а косвенно давал понять, кто чем занимался. И всё время, особенно разговаривая с начальником производства, строил важную физиономию, а однажды даже изменил голос. Казалось, именно в этот миг он взял у неизвестного солиста баритон напрокат. Руководство, конечно же, поощряло такие действия.

Александр Кожевников раньше занимался бизнесом, и вроде всё у него получалось. Дела шли в гору, он смог даже открыть несколько торговых точек. Бизнес шёл очень удачно, и тут откуда ни возьмись появилась страсть к азартным играм. Вначале это было просто баловство, но со временем игра всё сильнее и сильнее манила его. Сначала мужчина искал удачу в казино, и, пока имелись средства и бизнес приносил доход, проигрыши не очень его беспокоили. Но со временем он начал терять деньги по-крупному. К тому моменту, как в Москве закрыли казино, он из шести своих торговых точек свернул четыре. А потом увлёкся игровыми автоматами и в итоге потерял весь бизнес. Жена не смогла больше выносить эти мучения и подала на развод. Как бывает в такие моменты, пришлось разделить недвижимое имущество. Но они всё уладили без лишних судебных тяжб. Александр продал свою трёхкомнатную квартиру у метро «Октябрьское поле», на вырученные деньги жене купил двухкомнатную в столице и на остаток – себе однушку в хрущёвских домах в Мытищах, недалеко от родителей. По характеру Александр был очень добрым, после банкротства друзей у него не осталось, но родные и даже бывшая жена его очень жалели. Жена знала, что он был хорошим человеком, просто оставаться с ним было невыносимо. Теперь он жил один, и, по сути, единственными людьми на белом свете, которые старались вернуть его в реальность, были родители. Ему очень повезло, что мать с отцом ещё живы: если бы не они, наверное, он совсем бы пропал.

К лечению Александра родители подключили психолога. Усилия специалиста и безграничная материнская любовь начали понемногу возвращать мужчину к жизни. У него вдруг появились старание и желание, и он смог избавиться от игромании. Полтора года лечения – и он отошёл от пристрастия к азартным играм. К реальной жизни начал возвращаться постепенно. Психолог подталкивала его к возрождению и хотела, чтобы он начал работать; она утверждала, что это ему очень поможет, в противном случае, если останется дома, старая трясина опять может засосать его. Он согласился и начал работать наёмным. Кем только ему ни приходилась быть: разнорабочим на стройке, охранником в супермаркете, рабочим в столярном цеху, слесарем на заводе. Жизнь его здорово потрепала, но, несмотря на это, он не падал духом. Он начал ценить жизнь и был благодарен родителям. Саша покончил с азартными играми, но для успокоения души понемногу выпивал по пятницам с коллегами. Но хотел со временем вовсе бросить и спиртное. По крайней мере, это ему внушала врач-психолог, и у самого тоже появились ростки желания в глубине души.

После пятничных посиделок в воскресенье ему часто бывало стыдно, и порой, смотря на себя в зеркало, он произносил: «До чего ты себя довёл?»

Зеркальное отражение также смотрело на него испуганным взглядом растерянного человека. Фальшиво улыбаясь, он и его копия долго рассматривали друг друга с особой нежностью и одновременно стыдом, и им обоим было тошно и плохо от той реальности, в которой они находились. Ему от жизни хотелось чего-то нового, более возвышенного и душевного.

Во время пятничных посиделок после работы регламент их беседы был обычно одинаковым. Николай сначала комментировал отрывки последних новостей, которые как-то помнил, и высказывал возмущение и недовольство. Сергей то и дело подпитывал его эмоции одиночными возгласами типа: «Правильно, всё правильно, ну само собой, а как же иначе…» Александр в основном слушал. Но на последней их встрече произошло нечто необычное: Николай из умеренного антисоветчика вдруг превратился в ярого сталиниста, и теперь процветание страны видел именно в сильной руке:

– Я долго думал и сделал вывод, что нам нужен Сталин. В стране не хватает сильной руки!

Сергей и Александр посмотрели на него с удивлением, сначала замерли, а после, глянув друг на друга, решили, что он выпил больше нормы. На пару минут замолкли все трое.

– Но ты же его на дух не переносил… – вдруг произнёс Александр.

– Вот почитай новости, или газету, или тот же интернет, и что в первую очередь тебе попадёт на глаза? …Воровство, коррупция… То и дело пишут: этот украл миллион, тот своровал десятки миллионов, тот, другой, сотни миллионов, и так конца и края нет. И украли не гангстеры в масках, а чиновники, которых все знают. И самое страшное – дают этим сволочам по 3—4 года условно, а некоторых сажают просто под домашний арест. Вот тебе и вся справедливость. Конечно, я раньше Иосифа Виссарионовича на дух не переносил. Да, признаю. Было такое. Но вот жизнь поставила всё на свои места. Оказывается, без него мы не можем. Порядок в стране требует жёсткой руки. Пора покончить со вседозволенностью, – ответил Николай.

Раньше он в большинстве случаев вместо имени Сталина произносил словосочетание «усатый чёрт», но нынче собеседники Николая первый раз услышали, что тот назвал его Иосифом Виссарионовичем. Александр и Сергей ещё раз посмотрели друг на друга.

– А как же, конечно, пора, – произнёс Сергей, – я давно об этом говорю. Чем я хуже других. Почему чиновнику можно украсть, и за это его поместят под домашний арест, а меня, поймав на воровстве хлеба, упекут в тюрьму? Может, я украл хлеб, чтобы с голоду не помереть.

Этими словами Сергей будто угля добавил в топку парового двигателя. Николай Васильевич нёс всё без разбора, и почти в каждом шестом предложении в обязательном порядке вставлял имя Иосифа Виссарионовича. Наконец, после пятиминутной беспрерывной декламации, во рту у оратора не осталось ни капли влаги, и он умолк.

Но Александр не согласился с тем, что предлагал Николай, и тот, возмущённый, с пеной у рта продолжил свой монолог, яростно доказывая необходимость появления товарища Сталина. Александр, словно прилежный ученик, начинал логично объяснять свою точку зрения, но Николай, как беспощадный учитель истории, перебивал его. И никак не давал закончить мысль.

Александр перестал спорить и сменил тему. Он попросил разлить остатки и предложил тост. Николаю и Сергею его поступок казался весьма странным, ведь сколько бы времени друзья ни сидели, тостов никто не произносил, поэтому они с удивлением начали слушать его:

– Понимаете, в юности была у меня мечта – съездить в какую-нибудь глушь и пожить там некоторое время, чтобы вокруг не было ни души. Пожить, любуясь природой, постараться понять её суть и восхититься прелестью жизни. Но почему-то я не нашёл в себе мужества и не решился на это. Наоборот, даже стал заниматься бизнесом и свою мечту, можно сказать, припрятал в глубине души. И не давал ей оттуда высунуться. Долгое время я даже не вспоминал о ней, но жизнь – сложная штука, и обстоятельства вели меня совсем в другом направлении. И вот в прошлом году опять на горизонте моих мечтаний появилась эта идея. Она возникла из недр моей души. Видимо, человек меняется, и это прекрасно, мне многое из той, прошлой, жизни просто неинтересно. Я теперь начинаю видеть всё совсем под другим углом. Оказывается, существуют простые вещи, на которые мы не обращаем внимания, а гоняемся за трендами, которые нам подсовывают, хотя на самом деле это не наше.