Изувеченные души

Изувеченные души

Пролог:

Фил

10 лет назад

Сквозь сладкий сон с картинками о том, как мама и папа дарили мне в детстве машинку на пульте управления, я ощущаю, что земля под ногами вертится или же моё тело дрожит от судорожных движений. Что происходит? Такое чувство, что всё вокруг сжимается. Голова кружится. Давит на виски. Открыть глаза оказывается труднее, чем сдвинуть отцовское крутящееся кресло, на котором мне удавалось покрутиться лишь в присутствии кого-то из родителей, иначе я сломаю себе шею, так говорил мой отец, а мама тихо хихикала и хранила наш общий секрет. Когда она была дома, я мог кататься на нём от двери до стола, за которым папа проводил большую часть времени после работы. Мама слегка толкала меня, чтобы я сумел взять разгон и залиться смехом от радости, но как только порог дома пересекал строгий отец, мы закрывали нашу маленькую и весёлую тайну на замок. Приложив не мало усилий, чтобы открыть глаза, мне всё же удаётся разглядеть лишь знакомый цвет волос из-под слегка приоткрытых век и ощутить знакомый аромат кофе.

- Элиза? - мой заспанный и вымученный голос прозвучал так, словно я не спал больше пяти лет, либо вовсе только проснулся от беспробудного сна пятилетней давности - что происходит? - смочив горло горстью слюней, прошептал я, поражаясь слабости собственного тела, коим я не могу даже подвигать и истощённости своего голоса. Я слаб. Мне всё ещё хочется спать, но неизвестность опережает состояние не стояние. Я буду грызть залежи пепла после извержения лавы, но не позволю себе сдаться.

-Маленький мой, спи - затем раздался тяжёлый вздох, и рука Элизы легла на мои губы сминая и оттягивая, от чего я заподозрил неладное - не думала, что ты вырастишь таким красивым, малыш - подтон её голоса слащав и вычурен, но мне не показалось это странным, потому что по своему типу личности, Элиза и есть слащавая и вычурная женщина, не имеющая постоянного места работы, а лишь ищущая богатого мужика, который оплатит все её потребности. Ниже подбородка я не чувствую. Тело. Я его не чувствую.

-Элиза, мать твою - пытаясь выдавить из себя хоть слово, мне удаётся сипло промямлить несчастную фразу, после которой в моём горле образовывается пустыня и мне начинает казаться, что я задыхаюсь. Чёрт! Что со мной? - что... ты - всё тело пробило разрядом тока, от чего я сдавленно простонал и мои глаза наконец распахнулись, я увидел...забава. Ей смешно. Она улыбается и смеётся. Она в восторге. Миг и всё размыто. Зрение затуманилось. Чёрт подери! Да, что такое? Ощутив, как подо мной прогнулась кровать я успел расслышать звук, застёгивающейся молнии и цокот каблуков, направляющихся в мою сторону. Я не вижу её. Я слышу её томное дыхание и, что-то вроде стона, но он неправильный. Он не от боли. Не от грусти. Не от радости или слёз. Это, что-то другое...но что? Я знаю, что сестра моей матери, та ещё штучка, но, что она делает в моей комнате? Её ладонь касается моего рта и я вот-вот хочу убрать её руку и воспротивиться, но мизерное движение в теле отдаётся острой болью, будто на меня вылили ведро с кипятком. Она гладит мои губы и усмехается. Мне становится не на шутку отвратительно, поэтому я плюю на режущую боль во всём теле и хватаю её за локоть на ощупь - убери руки! - надрывно, выпаливаю я, от чего рядом с моими губами слышится лестный смешок.

-Ты слишком красив, малыш - она целует меня в щёку и уходит. Не слышу. Не вижу. Тело ломит. Чёртова неизвестность. Веки предательски закрываются.

***

-В последнее время ты слишком вяло выглядишь, Фил - вдумчиво произносит отец, изучая теоретическую часть проекта по нефтепереработке, изредка поднимая на меня свои насыщенно-зелёные глаза, которые при слабом свете кажутся почти чёрными - как ты себя чувствуешь? - откладывая документацию в сторону его взгляд заостряется на мне. Пытливый.

-Всё в порядке, я просто не высыпаюсь из-за сессии - обучаясь в Академии ФСБ, мне действительно приходится потеть и сдыхать на удручающих тренировках, но выдержать взгляд отца оказывается ещё сложнее. Генеральный директор «Роснефть» чьё состояние насчитывает девятизначные цифры один из самых пунктуальных людей, которых я когда-либо встречал, у меня такое чувство, что Станислав Тарантино опоздает даже на собственную смерть, потому что будет чрезмерно увлечён работой.

-Родной, папа прав, ты почти ничего не ешь - слова мамы имеют смысл, в последнее время, мой организм ничего не принимает и я вынужден пихать в себя отварные яйца и запивать энтеросорбентом, улучшающим работу ЖКТ, хоть меня и мутит от его консистенции и вкуса.

-Мам, мне сейчас совсем не до еды - отмахнулся я, закинув в рот очередное отварное яйцо, снимая со спинки стула кожанку, направляясь к выходу - до вечера - отец проводил меня предостерегающим взглядом и безнадёжным вздохом, пока мама улыбнувшись махнула головой и поставила на стол тарелку с плотным завтраком для отца. Гречка. Отварная курица и свежевыжатый гранатовый сок. В свои сорок он выглядит, словно хронический бодибилдер, контролирующий своё питание, тело и всех вокруг, будто Юлий Цезарь.

Подъезжая к Академии мне не приходится запускать петарды или говорить в рупор, чтобы на меня обратили внимание, потому что рёв моего спортивного автомобиля заставляет всех хмельных студентов отрезветь, а сонных прийти в себя.

-Привет - кокетливо, лопочет красивая брюнетка с сочными формами - ты идёшь на вечеринку в честь выпускного? - окончив десятый и одиннадцатый классы экстерном, я сразу же поступил в Государственную Академию ФСБ, в которой собираю исключительно соблазнительные и ненавидящие взгляды. Девушки без ума от моих блондинистых волос, контрастирующих на фоне изумрудных глаз, а парни наоборот...недолюбливают. Многие считают мои машины и брендовую одежду заслугами богатенького отца. Осуждая и клевеща. В то время, как мои сугубо отличные отметки, позволяют иметь постоянную и немаленькую стипендию, которую я положил на накопительных счёт, начиная с первого курса. Определённо на двадцать тысяч не купить тачку стоимостью 7,5 миллионов рублей - это очевидно заботит моих любопытных одногруппников. Однако, работая на своего отца в специальном отделе информационных технологий, я получаю внушительную ежемесячную зарплату за контроль и остаток денежных средств по договорам отдела и за подготовку и согласование закупочной документации по направлению отдела.

Ноутбук. Мозги. Всё, что мне необходимо для того, что бы разрушить чью-то жизнь по щелчку пальцев.

-Я занят - убирая со своего плеча, повиснувшие на мне руки брюнетки, отрезаю, замечая, как она надувает свои губы и обиженно мычит, возвращаясь в компанию, с укором, смотрящих в мою сторону парней и посмеивающихся девушек, бросающих на меня приветливые взгляды. Фальш. Повсюду одна фальш.

Спустя десять часов углублённого изучения законодательства РФ, уголовного и административного права, специальных дисциплин в моём случае по профилю контрразведки, физической, тактической и медицинской подготовок с общими дисциплинами. Благодаря выдающимся показателям и физической выносливости, я был заранее допущен на стажировку в штаб ФСБ и теперь мне предстоит ознакомиться со всеми тонкостями подразделении ФСБ, где я и собираюсь служить. Вот только сейчас меня сильнее всего беспокоят систематические появления Элизы в моей комнате, которые я намерен прекратить и выяснить, что чёрт возьми творится. Издав отчётливый свист шин, я разгоняюсь, чтобы незамедлительно выехать за территорию учебного заведения и купить пару скрытых камер, которые повешу по периметру комнаты, где её действия буду у меня, как на ладони. Женские хихиканья и вздохи сопровождают моё громкое исчезновение, льстя и воодушевляя, но в этот раз я решаю отказаться от расслабляющей мышцы терапии с утренней брюнеткой, выбирая разобраться со странностями, творящимися со мной.

-Здравствуй, малыш - всего меня передёргивает от до жути знакомого слащавого голоса и накатывает высосанное из воздуха отвращение. Остановись, Фил. Ты ещё ничего не знаешь, не делай преждевременных выводов - как прошёл твой день? - спрашивает одетая в короткое кроваво-красное платье Элиза, потягивая такую же ярко-красную жидкость из бокала, кокетливо махая пятернёй, словно поглаживая воздух. Ничего необычного.

-Ты снова здесь? - удручённо, выпаливаю я, ловя на себе игривый взгляд серо-голубого цвета, таких же, как и у мамы. Хоть они и сёстры, но совершенно не похожи друг на друга, кроме цвета глаз.

-Я приглядываю за тобой с того самого момента, как ты родился, а ты пытаешься выжить меня из этой домины? Тебе, что места мало? - каждое её слово очередная шутка и игра, она всегда была легкомысленной, полной противоположностью моей матери.

-Этот дом не принадлежит мне, поэтому о твоём выселении стоит говорить с отцом и мамой, но ты не думала, что у тебя не выйдет жить всю жизнь за счёт младшей сестры, распивая бутылки вина с заоблачным ценником. Пора бы взяться за голову, тётя - делая акцент на последнем слове, я замечаю огонь в её глазах. Она словно вышла из транса, будто всё это время со мной говорил автоответчик, а не болтливая Элиза.

-Малыш, давай поедим - перепрыгивая с темы, предлагает она, загораясь энтузиазмом, выдвигая для меня стул, который я нарочно игнорирую, садясь на соседний, ловя на себе слегка обиженный взгляд, но за пеленой наигранности кроется, что-то другое...она не говорит...накладывает в мою тарелку пасту, поливая сливочным соусом, а затем достаёт из холодильника яблочный сок, который в нашем доме пью только я - приятного аппетита - она прожигает дыру на моём лице, когда я подношу вилку с пастой накрученной на неё. Странная.

-Элиза, принеси пожалуйста пульт - прошу я, надеясь отвлечь её и к моему удивлению, она тут же срывается с места на поиски предмета, но продолжает буравить меня слишком пристальным взглядом. Секунда, за которую она поворачивает голову, чтобы поднять пульт с журнального стола... Мгновение. Еда, которую она насыпает была приготовлена в общей посуде, поэтому вероятность того, что мои подозрения кроются там чертовски мала, но вот мой сок может....всего секунда, но я успеваю вывернуть стакан с яблочной жидкостью верхтормашками, отправляя крайне мизерную порцию содержимого в горшок с петуниями из-за откуда-то взявшегося излишнего внимания в мою сторону. Она буквально следит за мной. За каждым глотком, вздохом и выдохом.

-Держи - когда она нечаянно касается кожи моей ладони, то отскакивает, как испуганная лань - так, как прошёл твой день? - пытаясь отвлечь меня от своего не ясно, чем вызванного мандража, спрашивает она.

-Как обычно - сухо, выпаливаю, как можно быстрее прожёвывая последний моток пасты, желая удалиться.

-Ты не допил - останавливая меня на пол пути, заявляет Элиза, хватая меня за запястье.

-Всё довольна? - осушая стакан с соком, отстранённо, отрезаю я, наблюдая за виднеющимся одобрением, скрывающимся за театральным беспокойством. Она всегда была такой? Странной.

Запирая за собой дверь в комнату, я снимаю с себя футболку и достаю из сумки-чехла ноутбук с еле виднеющимися, даже в моей ладони скрытыми камерами, которые я непременно клею на шкаф, находящийся прямо напротив моей кровати и на спинку самой кровати, прикрывая парой декоративных подушек, связывая с ними дисплей ноутбука через специальное программное обеспечение, ощущая резкое желание заснуть. Снова. Если так подумать, то каждый раз после того, как я возвращался домой с учёбы, меня клонило в сон. Это какая-то нездоровая закономерность. И в это время никого не было дома, кроме Элизы мать вашу! Сука! Что она подсыпает в моё питьё? Отложив ноутбук на прикроватную тумбу, я заостряю своё внимание на каждой мелочи в комнате, чтобы быть уверенным в том, что здесь кто-то был после пробуждения. Техника - это светило инноваций, но и она не вечна, а вот человеческая память может сыграть на руку, я обязан разобрать в чём дело, но снова засыпаю...

***

-Какого чёрта, ты родился таким очаровательным мальчиком? - касание к тазу и сдавленное мычание. Я снова слышу её, но не вижу, спустя мгновение ко мне приходит осознание, что моя голова вовсе не кружится, а это я нахожусь в нестабильном положении - Ираида симпатичная женщина, но заурядная, а я яркая и находчивая. И мне чертовски повезло, что под рукой оказался такой красивый сын своего отца - почти молебно, кричит она. Кричит! Блядь. Элиза кричит, в то время, как я сука чувствую всё, что происходит, но не могу пошевелиться, неужели отсутствие тех грамм, что я вылил в петунии сумела раздуплить моё тело и позволить чувствовать эту грязь. Моя тётя, младшая сестра моей матери скачет на моём члене, выкрикивая моё имя и заливисто, смеясь. Больная на голову.

-Сука - вымучено, выдавливая из себя, прохрипел я, пытаясь стряхнуть её, но мои конечности, снова пронзила студёная боль, из лёгких вырвался надрывный вздох, а нервные окончания пронзила почти убийственная боль. Она засмеялась. Она больная - не заставляй тётю страдать, малыш - её голос надломился, а из горла вырвался сверх томный стон, после чего она наконец-то вытащила из себя мой член - почему ты не спишь? Ещё рано просыпаться, маленький - от этой ласки в её голосе мне хочется блевать, но даже это я не способен сделать в сложившейся ситуации - поспи немного, мы ещё поиграем, вот только следует сменить снотворное на это у тебя выработался иммунитет - произнося мысли вслух, предполагает Элиза, вытирая мои бёдра и член заранее подготовленным влажным полотенцем. Она двинутая. Снова звук застёгивающейся молнии и цоканье каблуков, надвигающихся в мою сторону. Она надевает на меня боксеры и брюки, сгибая мои ноги в коленях, и снова скрывается за дверями моей комнаты. Блядь. Она сделала чёртов дубликат, как я сразу не догадался. Она озабоченная. Моя родная тётка трахает своего кровного племянника. Какой позор. Ещё день назад мне казалось, что я схожу с ума. Думал мне это снится. Сон настигает меня, словно лавина и я проваливаюсь в бездну.

***

Чуть приоткрыв глаза, я сразу же нащупал ноутбук на прикроватной тумбе и почувствовал себя так, словно выпил три литра водки. Ужасно. Что-то схожее с похмельем. Не могу обрести равновесие и даже с закрытыми глазами, кажется что я падаю. Виски стреляют. Тело ломит. Голова ноет. Вложив в свои трясущиеся руки не мало усилий, я приподнялся, ощущая себя чёртовым наркоманом, жаждущим очередную дозу. Меня мать его трясёт. Холодно. Я весь мокрый. Вся спина в поту. Прислонившись к декоративным подушкам липкой спиной, я ставлю на свои бёдра ноутбук, дрожащими руками и открывая его, чтобы... впасть в ступор. На экране я и голая Элиза. И она...стонет. Кричит. Мои глаза закрыты, одна рука свисает с кровати, а вторая валяется на мягкой постели. Я без сознания. Она насаживается на мой член и скачет. Она буквально насилует моё бессознательно тело. Я с трудом сглатываю, переваривая всё увиденное. Противно. Всё это время меня насиловала родная тётка. Я игнорирую нестерпимую боль, отдающую в каждый участок тела при любом движении, подрываюсь с кровати, чтобы сразу рухнуть на колени, тянусь к ноутбуку упавшему рядом со мной и снова смотрю. Смотрю. Смотрю. Внутри разрастается вязкое ощущение грязи. Я запачкан. Эта мразь измывалась надо мной в своё удовольствие, а я бездействовал, будучи в неведении. Не обращая внимание на сигналы тела о том, что я на грани эпилептического припадка, я расплываюсь в детской улыбке. Наивный. Слабый. Пустой. Руку пронзает адская боль. Экран ноутбука, на котором я не предпринимаю никаких сил, чтобы столкнуть её тело разбивается. Осколки разлетаются по клавиатуре, но один вонзается между костяшек и я смеюсь. Эта боль по сравнению с тем, как я себя ощущаю - ничто! Я грязный. Испорченный. Да, я занимался сексом с девушками и не считаю себя святым, но я никогда не принуждал. Резко прекращая валять дурака, я встаю на неустойчивые ноги и плетусь в ванную комнату, отчётливо слыша, как шоркают мои босые ноги. В зеркале я вижу... парня с маниакальной улыбкой на лице, от которой по всему телу пробегают мурашки, в глазах виднеется ужас. В собственном отражении я вижу перемотку того, как меня насилуют. Блядь. У меня никогда не было проблем с принятием тела и я гордился тем, что выгляжу, как чёртов Зевс. Но сейчас я чувствую себя отвратительно. Гадко. Я мог бы принять душ и смыть с себя её мерзкие касания, но я не стал этого делать, я просто...просто...хочу сдохнуть. «Красота — это грех, потому что она обманывает и отвлекает человека от истины.» Теперь я понимаю, что это значит. На раковине лежит бритва, она манит меня. Лезвие острое. Блестящее. Ранящее. Я беру бритву с лезвием из нержавеющий стали в ладонь и подношу к щеке, на которой она оставила свои губы. Омерзительно. Ледяное касание пронзает моё тело всплеском дурмана. Уголки губ натянуты, словно пришиты к щекам леской, белоснежные зубы сомкнуты, а улыбка одержимая. Не отводя глаз от зеркала, в котором отражается зеленоглазый блондин, расплывшийся в маниакальном оскале, желая оставить себе на память пару кровавых линий на щеке, я осознаю, что испытываю неистовую ненависть к самому себе. Я ничего не сделал. Я позволил ей делать это. Я облажался. Я трус. Я грязный ублюдок. От беспечного свершения, меня отвлекает телефонный звонок, который мгновенно приводит меня в чувства. Что я делаю? Отбросив бритву на пол, я замечаю крохотную царапины на щеке и улыбка исчезает. Телефон разрывается. Плевать. Вокруг всё кажется грязным, я касался всего, что здесь есть. Касался после того, как она прикасалась ко мне. Чёрт! Многие ложатся под нож, чтобы соответствовать стандартам красоты, а я хотел бы избавиться от этого вселенского благословения. Что мне с этой соблазнительной обёртки, если внутри всё подпорченное. Я испорчен. Красота - это грех.

-Она называла меня красивым - произношу в пустоту, пытаясь соскрести со стенок полости рта хотя бы каплю влаги, чтобы смочить горло - она звала меня красивым - по инерции мои руки тянутся к волосам, но не чтобы поправить, а чтобы оттянуть, как можно сильнее. Скальп горит - они все считают меня красивым - выдрав по клочку волос, я кидаю блондинистые пряди в раковину - Фил, ты кусок пластилина - беря своё лицо в обе ладони, я кручу им в разные стороны, любуясь идеальными пропорциями с каждой стороны. Изумительно. - ты, чёртова подстилка - разражаясь смехом, произношу, впиваясь короткими ногтями в острые скулы - податливый. Гибкий. Использованный. И всё это потому, что....я - бесполезно. Руки слабнут, ударяясь костями запястьев о раковину - красивый - шепчу, но голос кажется таким громким. Оглушающим. Я провалился. Я был повержен своей собственной привилегией. Пятница 25 июля - я был убит.

***

Несмотря на то, что мои мать и отец заключили брак двадцать восемь лет назад они всё так же безвозвратно влюблены и ходят на свидания каждую субботу, оставаясь наедине, давая друг другу насладиться временем вместе. Их искра никогда не гасла, а я никогда не сомневался в том, что я ценен. Всю свою жизнь они посвятили не моему воспитанию или образованию, они посвятили её исключительно мне, как сыну. Я не слышал упрёков по поводу неудовлетворительных оценок и поведения в младшей школе, лишь обосновательные замечания. Они не растили из меня достойного наследника, принуждая оправдывать чьи-то ожидания. Они всегда подавали мне руку, если я падал и бережно отодвигали меня в сторону, если ронял на пол посуду, чтобы я не поранился. С самого детства, я чувствовал себя дома. Эти стены были моим оберегом, моей обитель. Здесь меня всегда ждут на вид уязвимая, при этом прагматичная мама, трезво мыслящий и ответственный отец и плевать в каком состоянии. Они не заставляли чувствовать себя неправильно. Усадебный комплекс, встречающий своим белоснежным фасадом выглядит, как нечто поистине великолепное, что даже не хочется касаться и ступать за порог, но пяти летний я время от времени заявлялся весь в грязи после ежедневных прогулок и игр в мяч с такими же вылизанными детишками, но отчасти обделёнными простотой. Их родители губернаторы, сенаторы, депутаты, министры, владельцы сетей ТЦ и роскошных отелей. Я варился с теми, кто подходили мне по статусу, при этом не был против, потому что был слишком увлечён детскими шалостями, в то время, как родители остальных смотрели на меня с высока, словно не признавая до конца, что сын такого организованного человека, как Станислава Тарантино, может быть столь беззаботным. Мне приходилось в одиночку играть в мяч и доставать его из мокрых кустов после дождя, пачкая одежду, от вида которой на лицах у окружающих разгорался ужас и полное разочарование, будто я клеймо своей семьи. Их дети были лишены подвижных игр из-за опрятных и дорогих нарядов, в то время, как я был одет в банальные бриджи имитирующие потёртости, и в чёрной незамысловатой футболке. Все мы проводили время на детской площадке рядом с усадебным комплексом, в котором проживали по соседству. Ну, как сказать проводили...Все дети были выставлены друг перед другом, как манекены, каждый родитель хотел превознести своё дитя через драгоценности и брендовые вещи, которые на них и напялили, обсуждая новые коллекции детской одежды и предшествующие мероприятия, пока их дети сжирали глазами качели, карусели, горки и низкие турники, мечтая пригнуть в песочницу с разбегу и погонять со мной в мяч, а я в отличии от них, не был привязан к своему положению в обществе, потому что мои родители плевали на мнение окружающих и смотрели на грязного меня, с распатланными волосами, прилипшими ко лбу от пота, буцающего мяч с такой любовью, что я готов был визжать от счастья. И сейчас я понимаю почему те дети завидовали мне.

Утро субботы. Выходной день. Родителей нет дома. Только я и вульгарно одетая Элиза, от присутствия которой у моего отца сводит челюсть, а меня передёргивает. Отец не воспринимает её, как человекоподобную. Для него она, как золушка вечно, гонящаяся за лёгкими деньгами, но наш дом действительно огромный, поэтому выгнать сестру своей собственной жены было бы неуместно. По краиней мере так было до этого момента. Да, она меркантильная и поверхностная сука, но она никогда не открывала свой рот там, где не следовало и не влазила в отцовский бизнес. Однако...оказалось, она умеет говорить громко, даже кричать. Мерзость.

-Элиза, ты же хочешь выйти замуж за обеспеченного мужика? - спускаясь по лестнице вниз, чеканю я, от чего она пугается и выпрямляется в спине.

-Странный вопрос - её голос шаток и неуверен, что же случилось с той сучкой, что пользовалась мной? Убожество - у тебя есть кто-то на примете? - её накрашенная бровь ползёт вверх, заставляя меня сухо хмыкнуть и расплыться в улыбке, от которой на её лице заплясал самый настоящий страх...она меня боится? Это чертовски замечательно.

-Кто он? - невзирая на кричащую в её глазах панику, она не изменяя себе, расправляет плечи и откровенно интересуется. Любопытная сука.

-Отец Ада - хрипло, цежу я, пытаясь сохранять самообладание и не набросится на её хлипкое тело и начать доводить до смерти. Медленно. Я сведу её с ума, а потом избавлю от постоянных поисков богатого папика. Я убью эту мразь. Мучительно. Изысканно - у меня есть то, что может лишить тебя репутации в одно мгновение - ухмыляясь, цитирую, наблюдая за сползающим энтузиазмом, сменяющимся шоком - я разрушу твои поднебесные мечты о незабываемом богатстве рядом со стариком, изо рта которого будет вонять оральным дурноутом. Я сделаю так, что ты больше никогда не сможешь вилять своей задницей на людях, потому что твоё место в собачей будке рядом с такими же шавками, как и ты - обхватывая её точёные скулы ладонью, надавливаю на челюсть так, что её рот приоткрывается в немом крике. Она в замешательстве - я переверну твою бесполезную жизнь вверх дном, заставлю тебя ощутить на яву, что такое Ад, сука! - злостно рявкаю, от чего её тело содрогается от страха, а изо рта вырывается молебный стон, в уголках глаз скапливается влага. Она собирается ныть? Жалкая - ты посчитала, что имеешь право трахать меня, когда тебе заблагорассудится? - грозди слёз, стекают по её щекам, а лицо тут же искажается в потрясении - кто давал тебе право касаться меня? - рыкнул я, бросая её на диван - молчишь? - лукаво, усмехаясь спросил я - молчи - произнеся в пол голоса, я выпрямился, нависая над её телом. Несмотря на то, что она значительно старше меня, я выше её на три головы, и она кажется чертовски маленькой, вжавшись в кожу мебели, что раздавить её мне не составило бы и труда.