Раб Запертых Земель

– Я плохо понимаю, о чем вы.

– О том, что игровой проект, в котором вообще ничего не изменяется, обречен на застой и ускоренную потерю популярности. Человек подвержен скуке, играет он ради развлечения, развлечение и скука несовместимы, а лучший друг скуки – отсутствие новизны. Вот и приходится вносить изменения. Раньше их вносили вручную, с помощью обновлений. О них было принято сообщать заранее, создавалась шумиха на разных уровнях, игроки с нетерпением их дожидались, обсуждали, гадали, все это бурлило на множестве ресурсов и могло привлечь новичков получше прямой рекламы. Во «Втором Мире» ничего подобного нет. Ни один сотрудник не может вмешиваться в код: игровой мир – это результат взаимодействия запрограммированных возможностей с поведением игровых и неигровых персонажей. Каждый НПС и игрок изменяет его своими действиями, пусть и незначительно. Но значительные изменения все равно происходят, причем непредсказуемо даже для нас, что повышает интерес к игре. Людям ведь нужно чего-то новенького, и почти все любят сюрпризы. Все как в жизни: мы можем лишь прогнозировать погоду и биржевые котировки с некоторой вероятностью, но ураганы и кризисы расписания не придерживаются.

– Ваши предшественники могли не сообщать о новостях, или, как вы их называете, обновлениях – это было бы таким же сюрпризом.

– Шутите? В наше время? Десятки и сотни сотрудников посвящены в работу над самым мелким обновлением. Думаете, ни один не сболтнет другу, подруге или просто на каком-то сетевом ресурсе, хвастаясь своей осведомленностью? Утечки в таком вопросе неизбежны.

– Да, простите, как-то не подумал.

– Итак, в нашем проекте обновлениями любого порядка занимается надсеть. Она их разрабатывает, используя заготовки, резервирует, извлекает уже переработанные под текущую ситуацию заготовки из оперативных архивов, вводит в игровой мир, после чего они переходят под контроль сети, хотя и не сразу. Возникает момент хаоса событий, своего рода временный конфликт между сетью и надгруппой, и пока контроль не перейдет к первой, мы будем иметь некоторое количество новых непредсказуемых событий или угрозу их возникновения. Ведь разработка или принятие любых новшеств – это тоже задача надгруппы, и тоже из области непредсказуемого, ведь мы не знаем, что она сделает из тех резервных заготовок, которые были заложены при создании игрового мира. Так вот: сеть у нас принято называть аурой, а надгруппу Мистером Суматохой. Разумеется – это неофициальная терминология.

– Это даже я понял.

– Любые отличия от стандартного обмена данных низовой сети мы называем «возмущение ауры». Если количество отличий превышает критическую отметку, Мистер Суматоха получает разрешение на вмешательство и может ввести в игру новые элементы. Система мира не будет вставлять ему палок в колеса.

– И вы тоже не можете ему помешать вводить эти самые новшества?

– Разумеется, нет.

– Я не слишком хорошо разбираюсь в компьютерных технологиях и, если откровенно, далеко не все понимаю.

Лебович, со стуком опустив стакан на стол, насмешливо произнес:

– Это просто Грей не мастер объяснять. Много слов, мало толку. Власть над игровым миром делят две силы: аура и Мистер Суматоха. Первую у нас не уважают и пишут с маленькой буквы, потому как она шестерка без пары против каре из тузов. Вот возьмем низовую ячейку. Это тройка простеньких искинов, из тех, которые у военных управляют танками и броневиками. У нас она присматривает за порядком на своей территории. В лесу упало дерево – этого уже не повернуть назад благодаря тройке, ведь приказ на падение отдает она. Даже если террористы взорвут дата-центр, дерево останется лежать, потому что гибель одного искина ничего не решит, а два других располагаются в своих дата-центрах. Уничтожение всех трех должно произойти одновременно, спустя секунду-другую после падения дерева, пока данные не уйдут в центральную тройку и дальше. Падение дерева – это изменение стабильности мира. Событие немасштабное, но даже оно вызывает возмущение ауры: от кластера к кластеру проходит информация, мир как бы перезаписывается, и в этом новом мире дерево уже не растет, а лежит. Абсолютно все изменения, даже самые мелкие, отслеживает Мистер Суматоха. Он у нас противоречивая личность, и вот в чем его противоречивость. Есть определенная градация интенсивности возмущений ауры. При низкой интенсивности Суматоха дремлет. При средней он поднимает веки, начинает зевать и бросать косые взгляды на происходящее. При изменениях выше среднего есть три варианта развития ситуации: наш Мистер не будет ни во что вмешиваться или вмешается двумя способами. В первом возмущения ауры будут упорядочены или даже усилены, став в итоге обыденной частью мира. Во втором он примет меры к их сглаживанию. И в том, и во втором случае он вмешается в работу сети, но не в мелочи вроде упавших деревьев, а во все, что относится к глобальному возмущению.

– Пример хороший могу привести, – вмешался Грей. – В горах произошел сход селя по естественным причинам, непредсказуемо, а не как запланированное игровое событие. Просто разработчики не учли такой вероятности. Допустим, создали озеро, но не просчитали пропускной способности водостока и прочности естественной плотины. Мир сложен, всего предусмотреть невозможно. Поток камней и грязи устремился вниз, угрожая снести пару городов и дюжину деревень. Надсеть может позволить произойти этому событию, а затем ввести правило, при котором такие сели начнут сходить регулярно. Таким образом, участок мира станет непригодным для какой-либо хозяйственной деятельности. Со временем сход селей перестанет относиться к необычным событиям, ими начнет управлять низовая сеть, он станет стандартной частью мира. При втором способе надсеть остановит сель на полдороге. Пример: в ущелье вдруг возникнет провал, куда хлынет вся грязь, уйдет под землю до последней капли, ничего не успев разрушить. Так вот: никто не может управлять решениями надсети. Такова механика мира. Если аура возмущена, жди Мистера Суматоху. Он что угодно может отчебучить. Провинция Раллия, где объявился этот игрок, используется нами сами знаете для каких дел. Любое вмешательство надсети может нам помешать, и мы с этим ничего не сможем поделать. Мы не знаем, что она предпримет. Мы сами по себе возмущение, а тут еще это…

Сноски