Развод с предателем. Ты подделал мою измену!

Он посмотрел на мокрую Лену, потом на меня. Ручка оставалась у него в пальцах. Ждала, что начнёт кричать; вместо этого он повернулся к плите. Такого ответа я представить себе не могла.

Я ещё не понимала, зачем он выбрал плиту.

Щелкнул переключателем конфорки. Пламя не вспыхнуло, но характерное шипение газа заполнило кухню. Затем он потянулся к вытяжке и выдернул вилку из розетки. Резкий запах газа ударил в нос, вызывая рефлекторную тошноту.

— Что ты делаешь?! — я отшатнулась назад, инстинктивно зажимая рот рукой.

— Условия тебе создаю, — сказал он. — Полиции скажем, что ты пыталась отравиться после своей переписки. Вовремя тебя нашли. Ты сама подумай, кого оставят управлять финансами после такого. Либо подпиши сейчас, либо завтра будут разбираться, здорова ли ты вообще.

Запах усиливался. Я бросила взгляд на закрытое окно. В висках колотилось от страха: он перекрыл выход, а теперь ещё и пустил газ.

«Блеф», — подумала я. Ему нужна история про мою вину.

Я посмотрела на столешницу: рядом с ножом для масла и смятой сигаретной пачкой лежала зажигалка. Маленькая, пластиковая, синяя. Если он потянется к ней — успею ли я к окну?

Рука Артёма оставалась у плиты. Может, он только пугал меня. Но газу всё равно, зачем его включили. Мне надо было к окну, и не через минуту, когда муж закончит объяснять, как именно я потеряю должность.

Я двинулась мимо столешницы. Артём бросился следом, прижав рукав ко рту. Он тоже чувствовал запах. Значит, прекрасно понимал, что здесь происходит, и всё равно не собирался выключать конфорку.

Его руки схватили мои запястья. Пальцы впивались в кожу, оставляя болезненные красные полосы. Боль была острой, пронизывающей. Он силой попытался вложить мне в руку ручку, которую всё ещё сжимал.

— Подпиши, — рычал он, приближая свое лицо к моему. От него пахло дорогим парфюмом и потом страха. — Подпиши, сука!

Между нами было так мало места, что я видела капельки пота над его верхней губой. Артём держал мои запястья, ручка упиралась в пальцы. Он правда собирался добыть подпись прямо здесь. При Лене, при включённом газе. Это уже не надо было объяснять себе усталостью.

«Теперь», — приказала я себе.

Он потянул меня к столу. Я перестала тянуться в другую сторону, дала ему начать движение и резко подалась назад. Одного шага хватило, чтобы освободить место для колена. Ударила в пах прежде, чем он понял, почему я перестала вырываться.

Отпусти. Ну же, отпусти мои руки. Я чувствовала каждый его палец и ждала.

Артём выдохнул воздух, звук был похож на скрип старой двери. Его руки ослабли. Он согнулся пополам, падая на колени на холодный кафель. Ручка выпала из его пальцев и покатилась по полу.

Боль от удара о колено отдавалась в моей ноге, но я не обращала внимания. Я схватила его телефон, который торчал из внутреннего кармана пиджака, пока он стоял на четвереньках, пытаясь восстановить дыхание.

Его экран светился. Там было сообщение от юриста: «Ждем подтверждения от Марины».

Я открыла духовку. Изнутри ударило тепло. Он оставил духовку включенной. Поднимать шум из-за разбитого телефона я уже не боялась.

Артём поднял голову. В его глазах был ужас. Не от боли. От потери контроля.

— Нет! — простонал он.

Я швырнула его телефон внутрь разогретой камеры и захлопнула дверцу.

Дверца хлопнула. Пусть достает — мне нужны были хотя бы несколько секунд до его следующего звонка юристам.

В этот момент Лена, оправившаяся от воды, бросилась на меня. Её ногти вцепились в мои волосы, натягивая кожу головы так, что я чуть не закричала.

— Остановись! Ты ничего не добьешься!

Её ногти тянули волосы назад, но плечом я ещё могла двинуть. Толкнула Лену к острову. Она зацепилась ногой за стул, ударилась плечом о край столешницы и съехала вниз. Я дождалась, когда разожмёт пальцы: бежать с её рукой в волосах не получится.

Она застонала и перестала цепляться за меня.

У меня оставалось несколько секунд. В прихожей загрохотали: кто-то стучал во входную дверь. Охрана? Соседи? Проверять я не собиралась.

Я подтянула ремень сумки на плече. Телефон и документы были на месте. Телефон в сумке ударился об остров, когда я вырывалась. На экране пошла трещина, но он ещё светился.

У окна дёрнула за рычаг. Замок заел, пришлось упереться второй рукой в раму. Знала, что нужно ещё чуть вверх, и всё равно первый раз потянула не туда. Со второго створка открылась. Холод хлестнул по пальцам и по лицу; наконец можно было вдохнуть, не чувствуя газа.

Холодный воздух ударил в лицо. Запах газа остался за спиной.

Глава 4

На лестницу вылезала боком, следя, чтобы сумка не осталась в окне. Металл под туфлями скользил. Пришлось поставить обе ноги на ступень и крепко взять поручень, прежде чем спускаться. На руках уже болело всё, к чему прикасалась.

Сверху, из открытого окна, донесся крик Артёма. Он орал, что сейчас придут люди, что я никогда не смогу доказать свою невиновность, потому что все видели нас вместе. Что я сумасшедшая. Что я преступница.

Я остановилась на промежуточной площадке между этажами. Холодный ветер бил в лицо, трепал волосы, остужал горящие щеки.

Я посмотрела вверх, туда, где светилось окно моей бывшей квартиры.

— А вот об этом ты не подумал! — крикнула я вверх. На обычный голос он мог не обратить внимания. — Мне ещё есть кому показать твои файлы, Артём.

Я достала свой телефон. Экран светился в темноте.

— Я знаю пароль от твоего облака! Уже поставила логи на отправку. Через час получат сотрудники и журналисты. Не отменю — значит, что-то со мной случилось. Ты лучше подумай, как тогда объяснишь эту кухню!

— Дай мне уйти, — сказала уже тише. Он вряд ли расслышал. Мне нужно было самой услышать это. Я ничего не подписала, а он всё ещё стоял наверху. Может быть, побежит проверять рассылку. Может быть, мне хватит времени.

Сверху больше не кричали. Не знаю, поверил ли он мне. Поверил бы хоть на пять минут — столько нужно, чтобы уйти от дома. Я держалась за поручень и старалась ступать тише, хотя ноги слушались плохо.

Я начала спускаться дальше. Ноги дрожали. Колени подгибались. Холод проникал под тонкую ткань костюма, но я чувствовала только облегчение.

На следующей ступени туфля поехала в сторону. Рванулась к перилам, ударилась о них запястьем и повисла на секунду, пока не нашла ногой опору. Даже короткий вскрик не выпустила: Артёму наверху не надо знать, насколько плохо я спускаюсь.

Я посмотрела на время. 23:47.

До рассвета ещё несколько часов. До того момента, когда Артём поймет, что я блефовала насчет пароля (потому что я ничего не отправляла, я просто знала, что он там есть, и надеялась, что его паника заставит его проверить) — осталось меньше часа.

Или больше?

Он мог проверить облако хоть сейчас и понять, что рассылки нет. Я следила за окном, пока снова спускалась: если исчезнет оттуда, надо уходить быстрее. Телефон в руке работал. Хотя бы этим он пока не распоряжается.

Внизу шли машины. Я смотрела на перекрёсток, который каждый день проезжала по пути на работу, и выбирала, куда свернуть теперь. Домой нельзя, в офис ещё попробую попасть. Улица осталась той же, маршрут придётся менять.

За углом был круглосуточный бар. Там однажды встречала Виктора, детектива, которого рекомендовали мне два года назад. Адрес помнила, номер в телефоне тоже должен остаться. Вспоминать, какое впечатление он тогда произвёл, будем после того, как уйду от дома.

Я не знала, поможет ли он мне. Я не знала, найду ли я его там. Но я знала, что не могу вернуться в тот пентхаус. Там меня ждали наручники, клеймо предательницы и смерть моей карьеры.

На лестнице так продувало, что я прижимала локти к бокам. На мне всё тот же рабочий костюм. Когда выйду на улицу, люди даже не догадаются, откуда я только что выбралась. Главное — не заплакать посреди перехода, пока ищу, куда идти.

Я сделала шаг вниз. Потом еще один.

В голове звенело: 60 минут. 60 минут на то, чтобы найти доказательства, прежде чем он восстановит контроль. 60 минут, чтобы понять, был ли мой блеф удачей или стратегией.

Я коснулась экрана телефона. Черный квадрат отражал моё лицо. Бледное, исцарапанное, но живое.

«Беги, пока не поздно», — писал тот анонимный номер.

Кто это был? Виктор? Или кто-то другой, кто тоже ненавидел Артёма?

Номер сохранила. Позвонить ему сейчас? Я даже не знала, чего он добивается. Сначала надо спуститься. Уже внизу решу, кто сегодня хочет моей подписи, кто моего телефона и кто хотя бы согласен выслушать.

Я вышла на уровень земли. Металлическая дверь пожарной лестницы со скрипом открылась.

Шаг. Другой.

На улице подвернула воротник, хотя шею он не закрывал. До первого перекрёстка не обернусь. Если оглянусь и увижу его, опять захочется разговаривать. Сегодня достаточно того, что я вышла сама.

Я шла прочь от дома, который был тюрьмой. И навстречу войне, которую сама объявила своему мужу.

В паркинге у служебного лифта холодно. Прижимаюсь к металлической стене, зажимаю ключи в кулаке, чтобы не звенели. Мне всего-то нужно подняться в кабинет и взять рабочие бумаги. Сергей стоит перед дверью, а я заранее узнаю выражение его лица: сейчас попросит не заставлять его звонить начальству.

— Марина Сергеевна, — голос охранника звучит мягко. Слишком мягко. Это хуже агрессии. Хуже крика. Это жалость. На бейдже «Сергей». Имя я знаю, просто смотреть в лицо ему сейчас неприятно. Он уже дважды отвёл глаза к двери лифта. Может, боится, что я заставлю выбирать между мной и приказом. — Артём Викторович дал четкую инструкцию. Доступ для вас закрыт до окончания корпоративного разбирательства. Простите.

Три года Сергей здоровается со мной по имени, спрашивает, как дела. Его зарплата есть в каждом бюджете, который я защищаю. Сегодня я даже не могу пройти мимо него к лифту. Он сдвигается в сторону, но только чтобы показать табличку «Доступ ограничен». Колени плохо держат. Я упираюсь каблуком в пол и заставляю себя слушать до конца. Утром это не отменят; Сергей получил слишком подробную инструкцию. Артём успел не только приготовить папку для меня, но и объяснить охране, кем я теперь считаюсь. — Понятно, — говорю я. Голос срывается, но я глотаю ком в горле. — Спасибо, Сергей.

К машине иду быстро, пока Сергей не решил проводить меня. Белая Audi Q5 стоит там, где я оставила её утром. На годовщину Артём торжественно вручил мне ключи. Тогда я рассмеялась и сказала, что достаточно было цветов. Хорошо хоть запасные ключи потом взяла сама. Сажусь за руль. Поворачиваю ключ. Тишина. Ни щелчка стартера, ни вздоха двигателя. На приборной панели вспыхивает красным глазок иммобилайзера. Ошибка системы безопасности. Телефон в кармане пиджака вибрирует. Одно уведомление: «Удаленная блокировка устройства активирована. Контакт с сервисом». Пробую запустить двигатель ещё раз. Красная лампа не исчезает. Даже машину он не оставил в покое. Бью кулаком по рулю, сразу жалею: костяшки саднят, легче не стало, ехать она тоже не собирается. Сергей наверняка услышал. Пусть думает что хочет. Положить руки на колени, выдохнуть и ещё раз проверить сообщение. «Блокировка активирована». Никакая задержка со стартером, никакой мороз. Мне придётся искать другой способ уехать отсюда, а подарок на годовщину пока оставить мужу. Запасной ключ лежит в сумке. Пробую его — та же красная лампочка. Значит, дело не в ключе. Выбираюсь наружу и захлопываю дверь. Машину придется оставить. Сейчас мне важнее выбраться самой.

Я поднимаюсь по пандусу на поверхность. На выходе из подземного паркинга дорогу пересекает Лена. Она не одна. Рядом двое мужчин в серых костюмах. Юристы? Охрана? Их лица каменные, как манекены в витрине магазина люкса. Лена улыбается мне, как посетителю, которому назначили встречу не на тот день. От её духов хочется отвернуться. Утром я искала этому запаху какое-нибудь мирное объяснение; теперь просто жду, когда она договорит и освободит мне дорогу. — Марина, — она подходит ближе, не снимая очков от солнца, хотя на дворе уже ночь. — Артём просил передать... Если ты не подпишешь бумаги о добровольном уходе сегодня ночью, он подаст заявление о краже имущества и несанкционированном доступе к корпоративным серверам. Тебя могут задержать прямо здесь. Прямо сейчас.

Те двое стоят у неё за плечами. Я переставляю сумку на другую руку: эта болит после хватки Артёма. Если сейчас начну спорить с Леной, спор запишут и покажут как нападение. Поэтому обращаюсь к мужчинам. Пусть представятся сначала. Я смотрю на юристов. Они переминаются с ноги на ногу, ожидая команды. — Вы из полиции? — спрашиваю я. Тихо. Холодно. Юристы переглядываются. Один из них, тот, что повыше, хмурится. — Мы представляем интересы компании, — говорит он, но голос неуверенный. — Покажите удостоверение, если собираетесь меня задерживать, — сказала я. — Нет? Тогда отойдите. Или сами звоните в полицию. Расскажете, зачем перекрыли мне дорогу, я расскажу про квартиру. Быстрее получится.

Один уже отвёл взгляд к пандусу. Хорошо. Если бы у них был реальный приказ задержать меня, они бы не обсуждали, чьи интересы представляют. Отступить самой всё ещё хочется, но я всё ещё работаю здесь, а не пришла к ним в гости. Обхожу мужчин по краю пандуса. Лена бросает мне вслед что-то про «последний шанс», но за руку больше не берёт. На улице иду быстрее. Внутри всё ещё потряхивает: произнести «звоните в полицию» было гораздо легче, чем представить этот звонок.

Глава 5

Круглосуточное кафе у торгового центра пустует в два часа ночи. Только пара студентов у стойки пиццерии да уборщик, шаркающий шваброй. Я выбираю самый дальний столик, в тени колонны. Сеть ловит плохо, сообщение уходит не сразу. Я достаю телефон. Экран треснут после драки в квартире, паутина линий режет изображение. Я набираю номер Виктора. Того детектива, которого рекомендовали мне два года назад. До бара я так и не дошла: сначала попыталась забрать машину и рабочие бумаги. Теперь хватит. Сообщение отправляется. Крутится колечко загрузки. Ответа нет. Часы тикают. Каждая секунда — риск того, что Артём уже набрал 112 и рассказывает историю о жене-истеричке, которая угрожает сотрудникам. Я вижу своё отражение в темном стекле витрины напротив. Тушь потекла черными ручьями по щекам. Губа разбита. Глаза красные, воспаленные. Волосы выбились из пучка. «Истеричка» — написано на мне или я сама всё время его повторяю? В витрине плохо видно лицо, зато потёкшую тушь видно прекрасно. Отмотаю эту ночь в показаниях — и всё равно придётся объяснять, почему я так выгляжу. Плохая минута для фотографии. Рядом со столом стоит высокий горшок с растением. Я почему-то смотрю на него и думаю, как удобно было бы сесть за ним, где никто не видит. Перестать держаться хотя бы на минуту. Но официантка уже идёт сюда, и я выпрямляюсь раньше, чем она успевает пожалеть меня. Достаю зеркальце. На треснувшем стекле видно, где потекла тушь. Смачиваю салфетку, убираю чёрные полосы с щёк. Сильнее тереть нельзя, кожа уже жжёт; да и не починю я здесь всё лицо, сколько бы ни старалась. Не для красоты. Для войны. Консилер и салфетка хотя бы уберут размазанную тушь. Они не уберут синяки, но на встрече с Виктором мне надо говорить, а не объяснять каждую чёрную полосу под глазами. Тереть сильнее нельзя: кожа уже жжёт. В зеркальце остаётся красный глаз, кусочек щеки и трещина между ними. Лучше, чем было. Убираю салфетку, закрываю зеркальце и возвращаю себе сумку на колени. Мне сейчас никто её не должен брать без спроса.

***

— Кофе? Чай? Поднимаю глаза: официантка уже у стола. Держит блокнот, не торопит с заказом. Молоденькая, с веснушками. Мне хочется, чтобы перестала рассматривать лицо, но тогда сама должна хотя бы сказать, что принести. — Нет, спасибо, — отвечаю я сухо. При слове «кофе» вспомнила, что сегодня почти не ела. Желудок свело. От напитка с кофеином сейчас станет только хуже, а попросить полноценный ужин почему-то стыдно. Пока даже воды достаточно. — Тогда воды? — настаивает она. — Вы выглядите бледно. — Хорошо. Воду. Она приносит стакан. Я тянусь за кошельком. Карта кредитки. Та самая, золотая, с логотипом банка, который обслуживает нашу компанию. Прикладываю к терминалу. «Превышен лимит». Перезагрузка. «Карта заблокирована». На экране терминала «Карта заблокирована». Официантка ждёт, и от этого хуже, чем от самого сообщения. Несколько часов назад я утверждала платежи на миллионы; сейчас нечем рассчитаться за воду. Банк хотя бы мог уведомить заранее. Но банк спрашивал явно не меня. Роюсь в карманах старой куртки, которую нашла на заднем сиденье машины и надела поверх пиджака. Мелочь. Монеты, которые я собирала для чаевых в такси и ресторанах, потому что «так удобнее». Жалкая сумма. Сто рублей. Может, двести. Я выкладываю их на стол. Дребезжащий звук монет кажется оглушительным в тишине кафе. — Воду и батончик шоколадный, — говорю я. Она пересчитала монеты, придвинула одну обратно: хватило. Я убрала её в карман, не глядя на номинал. Позже посмотрю. Сейчас неудобно уже оттого, что приходится беречь сдачу. — Спасибо, — она собирает монеты. Я ем шоколад. Быстро, механически. Сахар дает энергию, но не тепло. Шоколад липнет к пальцам. За два часа я дошла от собственного кабинета до подсчета монет на воду. Нет, за этими монетами к нему я не вернусь.

***

Телефон вибрирует. Экран светится именем: Артём. Телефон дёргается по столу. Его имя почти заполняет экран, а я смотрю так, словно оно должно исчезнуть само. Взяла аппарат, прижала к ладони. Два часа назад выбралась от него — теперь могу хотя бы сама решить, когда отвечать. Я не беру трубку сразу. Смотрю на имя. Шесть лет мы были вместе. Шесть лет он знал, как давить на мои болевые точки. Сейчас он использует главную: чувство вины и желание комфорта. Вибрация прекращается. Звонит снова. Я принимаю звонок. Ставлю на громкую связь. — Марина, где ты? — его голос мягкий. Бархатный. Такой, каким он говорил мне «люблю», когда мы планировали бюджет компании. Когда он покупал мне молчание за дорогие подарки. Я молчу. Слушаю дыхание в трубке. — Я волнуюсь, — продолжает он. — Давай я пришлю машину. Мы решим все мирно. Ты же знаешь, я не хочу тебе делать больно. Вернись домой. Мы обсудим развод цивилизованно. Как взрослые люди. Ещё недавно в этой квартире пахло газом. Теперь он предлагает прислать машину, сесть и спокойно поговорить. Я слушаю знакомый голос и на секунду правда хочу, чтобы машина приехала. Вот что пугает: он знает, сколько мне надо устать, чтобы я согласилась на любой разговор, лишь бы разрешили сесть в тепло. Я вспоминаю, как он шептал эти слова, глядя мне в глаза, когда подсовывал мне документы о передаче доли акций. Доверяй мне, Марина. Я лучше знаю. Тишина в ответ оказывается громче любого крика. Я кладу трубку. Не говорю ни слова. Не спорю. Просто отключаю звук. Его голос обрывается на полуслове. Оставляет меня в вакууме. На экране снова его имя. Я переворачиваю телефон. Ответить хочется ужасно: объяснить ему, что он не имеет права, услышать хоть одно оправдание. Но ответ я уже получила на кухне. Здесь он только повторит просьбу о подписи.

***

Экран телефона вспыхивает. Сообщение от неизвестного номера. Текст сухой, без приветствий: «Я видел твою машину на парковке БЦ "Москва-Сити". Иди к северному выходу. Там есть камера, которая пишет в архив, а не в реальном времени. Если хочешь жить, не возвращайся туда, где тебя ждут. У меня есть 15 минут, пока я не уехал».

Виктор существует. В сообщении точное место моей машины. Значит, человек действительно видел паркинг. Я не уверена, что это Виктор: детектив мог бы и представиться. Перечитываю «пятнадцать минут» и смотрю на часы. Один разговор всё равно нужен, а ждать здесь до утра мне не на что. Но оставаться одной — верная гибель. Артём не остановится. Следующий шаг будет не словесным, а юридическим. Полиция. Конвой. Новые обвинения, под которые он постарается подогнать любое мое слово. Мои ноги гудят от усталости. Голова кружится от сахара и адреналина. Я встаю. Поправляю куртку. Стираю последние крошки шоколада с пальцев. Я иду к северному выходу. Сквозь толпу призраков — закрытые двери магазинов, мигающие вывески, гул вентиляции. Люди вокруг кажутся мне декорациями в театре абсурда. До северного выхода — меньше минуты. Если он и правда Виктор, пусть сначала объяснит, что знает. Я застегиваю куртку до горла и иду: здесь ответов мне никто не даст.

***

Северный выход ведет в тупиковый переулок между торговым центром и стройкой. Ночной ветер бьет в лицо, холодный, резкий, как пощечина. Я останавливаюсь. Сердце колотится в горле. Передо мной стоит темный внедорожник. Огромный, черный, тонированный так, что нельзя разглядеть водителя. Стекло опускается с тихим электрическим жужжанием. Из открытого окна пахнет кожей и табаком. В машине тепло; я успеваю почувствовать это на лице и сразу понимаю, как сильно хочу туда сесть. Плохая причина доверять незнакомому человеку, но она есть. Мужчина за рулем не посмотрел на меня. Он сидел неподвижно, глядя в лобовое стекло на мигающую красную точку светофора в конце улицы. Он не приглашает меня сразу. Я держу ладонь на ремне сумки, жду. Сейчас скажет цену? Попросит документы? В окне отражается моя куртка, мокрая и чужая этому автомобилю. Поворачивается, рассматривает лицо, потом сумку. Я стою на расстоянии, с которого могу отойти. Он видит, как я это расстояние сохраняю, и говорить мягче не пытается. Он сказал, глядя мне в глаза: — Залезай. Или оставайся ждать полицию. Выбор за тобой, Марина.