Развод с предателем. Ты подделал мою измену!

Развод с предателем. Ты подделал мою измену!

Камила Левитан

Глава 1

5:40. Под подушкой жужжит телефон. Я нащупываю его, выключаю будильник и ещё несколько секунд лежу с закрытыми глазами. Вставать надо. Даже поворот головы отзывается болью в затылке: четыре часа сна, три бокала «Сансер» и вечерний звонок с сингапурскими инвесторами — прекрасный рецепт для человека, которому утром защищать финансовую модель.

Сажусь, держась за край матраса, пока тумбочка перестаёт качаться. На ней таблетка цитрамона. Воды нет, за водой надо идти, а я уже считаю минуты до выхода. Давлю таблетку языком о нёбо и глотаю. Горечь остаётся надолго. Раньше я вставала с первого звонка; теперь даже до ванной приходится добираться по отдельному плану.

В ванной включаю весь свет. Большая ошибка. Под глазами два таких пятна, что хочется принести к зеркалу не консилер, а калькулятор: сколько часов сна я должна себе за этот квартал? Тридцать два года, финансовый директор, жена генерального. На фотографии для LinkedIn всё выглядело лучше. Добавляю ещё немного тона, вижу, как он собирается под нижним веком, и стираю пальцем. Хватит. Поздно уже чинить лицо.

График, недосып, стресс — вот о чем я могу говорить. А о том, что полгода жду от мужа хоть одного вопроса, не связанного с работой, говорить страшно. Лучше думать о кофеине, чем о том, почему рядом с мужем я чувствую себя одинокой сильнее, чем одна в квартире.

Артём выходит из душа, и в ванной сразу теснее. Пахнет сандалом, которым он пользуется с нашей первой общей квартиры. Волосы мокрые, зачёсаны назад, на подбородке ещё пена. Я смотрю, как он поправляет пояс халата. До смешного красивый мужчина. И до смешного трудно теперь добиться от него простого разговора.

— Доброе утро. Он говорит это, уже подступая к раковине. По его голосу можно проверить только одно: спешит ли. Сегодня спешит.

Подходит, целует меня в макушку и сразу отступает к раковине. Я чуть подалась ему навстречу, рассчитывая на объятие; приходится делать вид, что просто тянусь за косметичкой. В халате у него руки в карманах. Можно хотя бы одну вынуть. Но просить об этом я не буду.

— Платье тебе идёт, — говорит он, сверяясь с часами. Я успеваю посмотреть на платье, на часы и обратно на его лицо. Кажется, до моего выхода осталась та самая минута, которую он не хочет на меня тратить.

— Спасибо, — я улыбаюсь в зеркало, видя, как его отражение уже отвернулось к раковине. — Удачи с фондом.

Вместо ответа открывает кран. Я остаюсь с пожеланием удачи, которое никому не понадобилось. Занят, встреча, фонд. Повторяю этот список, закрывая косметичку: нельзя же с утра требовать, чтобы муж бросил инвесторов и спросил, как мне спалось.

На 34-м этаже в лифт входит Лена. После истории с пропавшими документами её перевели от Артёма в маркетинг, но здоровается она так, словно всё ещё ведёт расписание генерального. Улыбка широкая, пряди выбились из пучка. Я отступаю к панели: её духи заполняют всю кабину.

Она поправляет воротник блузки. На шее красный след. Зубы? Ремень сумки? Вчера был корпоратив, кого-то наверняка разнесло после танцев. Я смотрю слишком долго, Лена это замечает и не торопится закрыть воротник.

— Марина Сергеевна! — Лена тянется за рукопожатием. Ее пальцы холодные и влажные. — Как ваши дела с квартальным отчетом?

— Отлично, — я отдергиваю руку, пряча её в карман пиджака. — А твои?

Лена смеется. Смех получается высоким, нервным. — Все хорошо. Артём Викторович очень... требовательный руководитель. Приходится соответствовать.

Требовательный. Лена произносит это почти с удовольствием. Мне хочется спросить, чего именно он от неё требует после перевода в маркетинг. Вместо этого смотрю на цифру этажа. Возможно, она опять пытается придать себе значение. Очень удобное объяснение: можно выйти из лифта и заняться отчётом. Только воротник её блузки я почему-то всё ещё вижу.

В переговорной уже весь совет: шесть мужчин и две женщины. Артём занял место во главе стола, папка перед ним закрыта. Я раскладываю свои листы. Он даже не спрашивает, успела ли я сверить последние правки; знает, что успела. Знает и то, что мне в них не нравится.

На экране «Логистика-Юг». Мне предстоит объяснить, откуда возьмётся прибыль, которой в расчётах пока нет. Неделю назад Артём дал мне эти цифры как прикидку: «Посмотри, что можно сделать». Теперь прикидка стала стратегией. Под ней моя должность. Я ещё вчера могла вернуть ему модель. Вчера всё казалось поправимым.

— Марина, задержимся на марже, — говорит Игорь Семенович. Он давно ищет, на чём поймать Артёма, но таблица перед ним моя. — Минус двенадцать процентов к прогнозу. Расчёт проверяли? Или ради объёма подправили расходы?

Тишина. Все смотрят на меня. Потом переводят взгляд на Артёма.

Артём сидит с переплетёнными пальцами. Ни одного слова мне в помощь. Хотя бы повернулся к экрану, будто впервые увидел расхождение. Нет, смотрит прямо на Игоря Семеновича и ждёт моего ответа.

Можно открыть таблицу расходов и показать им, где не сходится прогноз. Проект остановят, а Артём спросит, почему я позволила вынести его на совет. И спросит справедливо: позволила. Можно повторить заготовленный ответ и выиграть время. Для компании или для себя? Я уже знаю, что скажу, и от этого хочется опустить глаза.

— Мы заложили сезонность и возможные задержки на границе, — отвечаю я. На нужной строке таблицы можно было бы задержаться и объяснить допущения. Но я говорю дальше: — Во втором полугодии объёмы должны перекрыть снижение маржи. Расчёт проверен.

Игорь Семенович хмыкает, отмечает что-то на полях. Я слежу за его ручкой. Лишь бы не попросил открыть исходные расходы. Он переворачивает страницу, и я успеваю вдохнуть.

Артём приподнимает бровь. Хорошо ответила? Или теперь он уверен, что я буду прикрывать любую его цифру? Взяла и сказала «расчёт проверен». Слово уже в протоколе, обратно не заберёшь. Откладываю лист с расчётами: пальцы смяли угол, так сильно я держала его во время ответа.

Вечер наступает незаметно. Совещание закончилось, люди разошлись. Остались только мы с Артёмом в его кабинете. Он подписывает бумаги, не поднимая головы.

— Задержусь, — бросает он в телефонную трубку, хотя никто не звонил. Это сообщение для меня. — Не жди меня сегодня. Ужин отменяется.

Он кладет трубку и наконец смотрит на меня. Глаза темные, пустые. — Поедешь домой сама? Такси закажем?

— Сама, — говорю я. — Ты не едешь?

— Поздно буду. Встреча с партнерами.

За ужином у нас каждый день было место друг напротив друга. Иногда Артём дочитывал письма, иногда я. Но знала, что вечером увижу его за столом. За последний год он впервые просто отменил это, словно ещё одну встречу в календаре.

Сегодня можно будет ужинать молча, не изображая интерес к его партнёрам. От этой мысли мне легче, и сразу стыдно: мы ведь раньше ждали вечера вдвоём. Потом вспоминаю время встречи. Десять вечера, пятница. Партнёры теперь требуют и этого? Хочу спросить, но Артём уже смотрит в телефон.

Набираю его номер по дороге домой. Надо спросить, где встреча: если понадобится, буду знать, куда ехать. Короткие гудки. Ну да, занятый человек, пятница. Отключаю звонок, не выбрав ни одного объяснения, которое успокоило бы меня.

В прихожей сам включается свет. Я прохожу в гостиную, ставлю сумку. Ни телевизора, ни музыки. Раз муж ещё на работе, можно спокойно пройти на кухню и решить, чем сегодня ужинать. Я успеваю подумать об этом до того, как вижу бокал.

Я иду на кухню. Там, на столешнице из белого мрамора, стоит бокал вина. Половина выпита. Красное вино, сухое, дорогое. Тот самый сорт, который Артём покупает по субботам.

Рядом лежат два стакана. Один пустой, второй — с остатками воды.

На кухне пахнет вином и чем-то цветочным. Подхожу к стаканам. Цветочные духи я не покупаю: после них к вечеру болит голова. Здесь запах слабый, но различить его хватает и сейчас, после рабочего дня.

На ободке второго стакана след. Розовый. Помада. Цвет «пыльная роза».

На моей помаде в косметичке коричневая крышка; сама помада темнее. Розовый след ей не оставить. Я это знаю, но всё равно мысленно перебираю остальные тюбики, включая почти законченные. Вдруг найдётся тот, о котором забыла.

Лена? У Лены помада обычно нюдовая или бордовая. И она не ходит в мой дом. Кто еще?

Артём был здесь раньше. Раньше, чем написал сообщение. Или... кто-то другой был здесь. Пока меня не было.

Пока я защищала его цифры, здесь кто-то пил вино. Может быть, и раньше. Смотрю на розовую полоску по краю стакана и не могу придумать ни одного объяснения, с которым мне захотелось бы лечь сегодня спать.

Отрываю салфетку, прижимаю к ободку стакана. Помада размазывается, приходится тереть сильнее. Это же улика, Марина. Ты стираешь улику. Но я продолжаю: хочу, чтобы через минуту передо мной стоял обыкновенный чистый стакан, а всё остальное оказалось моей усталостью.

Но пальцы не слушаются. Салфетка скользит по стеклу, оставляя разводы.

Телефон в кармане пиджака вибрирует. Раз. Два. Три раза.

Я не хочу брать трубку. Я знаю, что там будет Артём. Он спросит, добралась ли я. Скажет, что любит. И я поверю. Потому что я устала сомневаться.

Но номер на экране незнакомый. В контактах его нет.

Сообщение. Читаю его дважды, забыв о салфетке в руке.

«Он знает, что ты видела. Беги, пока не поздно.»

Глава 2

Мокрая салфетка осталась у меня в руке. Я перечитала сообщение и посмотрела на окно. С улицы не разглядишь, что я делаю у столешницы. Значит, написал кто-то, кто знал, что меня ждёт дома. Или увидел меня раньше. Зачем я стою здесь и перебираю версии? В офисе за такую задержку я сама бы потребовала ответ.

Сегодня я вернулась на сорок минут раньше обычного. И теперь телефон обжигал ладонь сообщением от незнакомого номера: «Он знает, что ты видела. Беги, пока не поздно.»

Это было глупо. Паранойя. Повторяла это про себя, пока убирала салфетку и ставила стакан обратно. Артём любит меня. Мы вместе шесть лет. У нас общий бизнес, ипотека на пентхаус в центре, планы на детей через год. А этот аноним — это просто чья-то злая шутка или ошибка при рассылке спама. Может, кто-то перепутал номер.

В оконном стекле было видно лицо. Тушь ещё держалась, губы я искусала, пока тёрла помаду со стакана. Поправила волосы свободной рукой. И только потом заметила, что готовлюсь выглядеть прилично перед человеком, которому собираюсь задать очень неприличный вопрос.

Из спальни донесся шорох. Я схватила сумку со стула и пошла по коридору. Артём ведь сказал, что задержится. Почему он дома?

В коридоре сильнее пахло духами. Амбра, табак, сладкая нота, от которой хотелось отойти. На кухне я могла ещё сослаться на доставку или гостей. Здесь запах шёл из нашей спальни. Артём терпеть не мог чужой парфюм на подушках; обычно жаловался даже на мой крем.

Я остановилась, не дойдя до спальни. Надо просто назвать его имя. Одно слово. Открыла рот, сглотнула и почувствовала, как склеилось горло. Из комнаты доносился шорох; кто-то был там и прекрасно мог слышать, как я стою под дверью.

— Артём?

Из спальни шуршит ткань. Я прислушиваюсь: ещё один звук, словно кто-то прошёл по ковру. Артём уже дома? Мне же сказал, что задержится. Надо было позвать громче, а я почему-то стояла и считала шаги.

До спальни оставалось несколько шагов. Я прошла их, стараясь не смотреть на наши фотографии вдоль стены. Сейчас там окажется кто-то в моей постели. Что я стану делать? Кричать? Ударю его? Когда дверь подалась, я уже приготовилась к этой картинке — и всё равно не поняла, что вижу.

Артём сидел на краю кровати. Лена напротив, нога за ногу, как на совещании. Та самая Лена, которой утром пожала руку в лифте. У меня настолько не сходились эти две встречи, что сперва посмотрела на кровать, проверяя, действительно ли это наша спальня.

Оба смотрели на старый домашний телефон у подушки. Я оставила его привязанным к своему аккаунту, когда перешла на новый. Теперь экран был открыт, и эти двое ждали, что я подойду его прочитать. Поцелуй хотя бы не пришлось бы расшифровывать.

Лена посмотрела на меня и осталась сидеть. Даже колени не раздвинула, чтобы встать. Артём повернулся вслед за ней, улыбнулся, как улыбается клиенту после удачно закрытой сделки. У меня плечо ещё упиралось в дверной косяк. У них уже было время приготовиться.

— Марина, ты рано, — сказал он. И даже улыбнулся, предлагая мне войти. — Сядь. Нам надо разобраться с твоими ошибками.

Мои ошибки. Словно я пришла к нему с отчётом, где забыла формулу. Я посмотрела на Лену: она тоже ждала моего ответа. Эти двое заранее распределили роли, и мне предлагалось без вопросов занять единственную свободную — виноватую.

От косяка пришлось отлепиться. Сумка ударила меня по бедру; я сжала ремень, чтобы хоть что-то было в руках. Можно повернуться и уйти к матери. Но тогда останется этот телефон, их улыбки и «твои ошибки». Мне надо было увидеть, что они приготовили.

— Что я сделала? — спросила я. Слышалось хуже, чем мне хотелось: почти оправдание. Пришлось повторить: — Какие ошибки, Артём?

Артём не ответил сразу. Он взял телефон с тумбочки и развернул экран ко мне.

— Посмотри сама. Ты же любишь цифры и факты, правда?

Взяла старый телефон, прижала к нему большой палец. В мессенджере был открыт Дмитрий, директор по развитию. Мы могли спорить о сроках и затратах до ночи, но никогда не переходили на это смешное «Дима», которым начиналось первое сообщение.

Последние сообщения были отправлены час назад. Когда я была в офисе. Когда я подписывала акты и отвечала на письма.

«Дима, мне нужно увидеться сегодня вечером. После семи. У тебя дома или у меня?» «Марина, это рискованно. Артём может узнать.» «Пусть узнает. Мне плевать. Я хочу тебя. Прямо сейчас. Приеду в восемь.»

Я никогда не писала Дмитрию «Дима». Даже в сообщении о срочной встрече, даже после трёх бокалов вина. Он терпеть не мог, когда сокращали его имя. А здесь мы уже назначали друг другу свидание. Время отправки — как раз пока я закрывала переговорную. Сверяю его ещё раз, будто цифра может передумать.

Я свайпнула вверх, проверяя статус доставки. Галочки синие. Доставлено. Прочитано.

— Это не я писала, — произнесла я, но голос звучал глухо, даже для собственных ушей.

— Ну да, конечно, не ты, — сказал Артём и подошёл ближе. Телефон в моей руке ему теперь возвращать было незачем. — Ты забыла, что у тебя всё синхронизировано? Ноутбук, почта, оба телефона. Может, оставила вход открытым. Может, пароль кому-нибудь сообщила. Вспоминай.

Лена встала и одёрнула юбку. Я следила за её рукой: сейчас возьмёт телефон, начнёт показывать, где именно я виновата. Но она только приблизилась и заговорила, а экран оставила мне.

— Марин, я не хотела в это лезть, — сказала Лена. — В четверг помогала Артёму с отчётом. Мне понадобился твой ноутбук, он дал пароль. Там чат открыт. Ну как я могла не сказать? Ты же понимаешь. «Он дал пароль». Эту часть она произнесла быстрее остальных.

Лена произнесла «как я могла не сказать» и поправила край блузки. Ничего не спросила у меня. Ни «как ты могла», ни «это правда». Я хорошо помнила её вопросы на работе: из любой мелочи она вытягивала объяснение на десять минут. Здесь объяснения ей почему-то не требовались.

Сначала смотрела на Лену, потом на мужа. Кто из них первым скажет, что это шутка? Артём всё ещё улыбался. Я отступила на полшага и упёрлась каблуком в порог. В спальне вдруг не хватало места для нас троих.

— Вы инсценировали это, — сказала я и снова посмотрела на время отправки. — Я была в переговорной. Ты это знаешь, Артём.

Артём усмехнулся.

— Назови как хочешь. Переписка сохранена, — ответил он. — Дмитрий подтвердит, что ты его звала. Если понадобится, и следователю подтвердит. А я покажу, что увидел на телефоне своей жены. Как ты это назовёшь тогда?

— Зачем тебе это? — спросила я. Он мог ещё ответить: ошибся, сорвался, ревную. Дать хоть что-то, с чем можно дальше говорить. — Почему ты хочешь разрушить мою жизнь?

Артём подошел к мини-бару, встроенному в шкаф напротив окна. Налил себе вина. Красное, сухое. Потом налил второй бокал и протянул его мне.

— Выпей, — приказал он тихо. — Успокойся. Нам нужно обсудить последствия тихо. Ради бизнеса. Ради репутации компании.

Я взяла бокал. Стекло было холодным, конденсат скользил по пальцам. Смотрела на вино сквозь прозрачное стекло. И вдруг до меня дошло.

Ему не нужно было услышать, что я люблю его. Он не спрашивал о Дмитрии и даже не пытался выяснить, где я была. Подготовил переписку, привёл Лену, дождался меня. Из всего этого я никак не могла вычесть одну вещь: он готовился заранее. И подготовился к тому, чтобы забрать мою долю.

На совете я могу объяснить, откуда взялась сумма в отчёте. Как объяснять чужое «хочу тебя» с моего аккаунта? Он вынесет это раньше моего ответа и предложит решить всё подписью. Переписка сама по себе не даст ему долю, но очень поможет загнать меня к столу с соглашением. Под ним уже окажется моя настоящая подпись.

Приступ ревности так не выглядит. Приступ ревности не сопровождается готовыми скриншотами для совета. Держала бокал, а в другой руке телефон. Когда он говорил о пересмотре долей?

Он следил за каждым глотком, каждым движением моего рта. Видимо, ждал, когда начну оправдываться. Я не могла понять, что больнее: читать эти сообщения или смотреть, как терпеливо муж ждёт моих слёз.

Я сделала глоток. Вино было терпким, с привкусом железа. Или это была кровь на моих губах, которые я прикусила, чтобы не закричать?

— Хорошо, — сказала я. Голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Мы решим это тихо.

Он кивнул и вернулся к разговору о юристах. Сроки, заявление, нужная формулировка — всё уже было готово. Лена отошла с телефоном. Я стояла у кровати и слушала, какое действие они назначат мне следующим.

Вино дало мне занятие: взять глоток, опустить бокал, не разжать пальцы. Артём говорил о юристах, и я заставляла себя слушать. Где хранится переписка? Кто кроме Лены знает пароль? С каждым его словом таких вопросов становилось больше. На вопрос «за что ты со мной так» времени уже не оставалось.

Муж повернулся ко мне спиной. Уверен, что разговор закончен. Раньше я пошла бы за ним, потребовала ответа, попыталась вернуть его внимание. Сейчас позволила ему договорить с юристом. Пока он перечислял, что я подпишу, мне надо было придумать, как сохранить то, чего подписывать я не собиралась.

Из спальни можно уйти в ванную. Там дверь закрывается. Для начала хватит и такого выхода: остаться на минуту без них и подумать.

Телефон в моей руке погас. На экране осталось бледное лицо с плотно сжатым ртом. Разомкнула губы, чтобы не прикусить их ещё сильнее. Кому-то мне придётся рассказать всё это по порядку. И голос должен выдержать.

Мне нужны были технические доказательства. Логи сервера. IP-адреса. История входов с его устройства, если он использовал его для подставы. Мне нужен был кто-то, кто умеет находить следы там, где другие видят только драму. Кто-то, кто ненавидит таких, как он.

Я положила старый телефон обратно на тумбочку. Свой убрала в сумку: с него ещё предстояло проверить входы в аккаунт.

— Артём, — позвала я. Он обернулся. — Мне нужно в душ. Я устала.

Он кивнул, возвращаясь к своему телефону. Лена бросила на меня косой взгляд, но ничего не сказала.

Пошла к ванной, держась так, будто просто устала. Спиной ждала: сейчас позовёт обратно, заберёт телефон, велит показать сумку. За дверью повернула щеколду и только тогда отпустила ремень.

Глава 3

За дверью ванной я включила воду на полную мощность, чтобы шум заглушал любые возможные микрофоны. Я прислонилась спиной к холодной плитке и закрыла глаза.

Вода била по раковине, а я вспоминала, какие бумаги подписала за последние дни. О каких Артём попросил меня «потом поговорить». Выйти отсюда придётся к нему. Но соглашение о доле я сначала покажу своему юристу, даже если муж решит держать меня у стола всю ночь.

И первым шагом будет найти Виктора. Частного детектива, которого мне рекомендовали на одной из корпоративных вечеринок два года назад. Тогда я отказалась от его услуг, посчитав излишней предосторожностью. Теперь он станет моим главным союзником.

Он поможет мне разобраться в подставе, которую Артём считает безупречной. Только вот картинка будет совсем другой.

Открыла глаза и взяла край полотенца, чтобы стереть вино с губ. В зеркале хорошо были видны следы зубов. Хватит себя кусать. Злиться на него можно и без этого.

Лампа над зеркалом мигнула. В этой квартире даже лампы всегда менял кто-то другой. Выключила воду и услышала голоса за дверью. Они никуда не исчезли. Мне ещё предстояло выйти к ним с обычным лицом.

Он дал мне уйти в ванную, уверенный, что я выйду согласной. Я задержалась ещё на минуту. Лена сможет подождать, Артём тоже. Моей долей они распоряжались достаточно долго, чтобы я теперь подумала без них.

Из ванной вышла в гостиную. Слишком яркий свет бил по глазам; я смотрела на папку в руке Артёма, чтобы не встречаться с ним взглядом раньше времени. По мрамору под туфлями тянуло холодом. Идти до двери было недалеко, только муж встал как раз перед ней.

Он стоял между мной и прихожей, постукивал по папке и ждал. Раньше на совете я видела этот жест десятки раз: контрагент долго думает, директор даёт понять, что пора заканчивать. Оказывается, для собственной жены у него имелось то же предложение.

— Подпиши, Марина, — его голос звучал мягко, почти ласково, но от этой мягкости меня тошнило. — Пока полиция не приехала. Если они увидят тебя здесь, в состоянии истерики, с этим... свидетельством измены... Совет директоров заморозит твои опционы. Ты потеряешь всё. А если подпишешь добровольное соглашение о выходе с долей... ты сохранишь хоть что-то. Чистую репутацию. Ну, или хотя бы её видимость.

Я посмотрела на Лену. Она сидела на диване, поджав ноги, и нервно теребила край своей юбки. Её глаза были сухими. Ни одной слезинки. Хорошая актриса. Или плохая жертва.

— Ты ждёшь, что я испугаюсь и подпишу? — спросила я. Пришлось откашляться. — На глазах у Лены? Так, чтобы тебе даже не пришлось объяснять, чего добивался?

— Я думаю, что ты устала, — Артём сделал шаг вперед. — Ты всегда была слабой в отношениях. Сильной в цифрах. Но цифры не спасут тебя от того факта, что твой телефон... наш телефон... полон сообщений Дмитрию из отдела развития. Я могу показать их каждому члену совета прямо сейчас.

Показывать эту переписку совету он приготовился ещё до моего возвращения. Я слушала угрозу, а сама смотрела на папку. Если там соглашение о моей доле, он обошёлся без истерики гораздо раньше меня. Всё обсудил, распечатал и ждал только моей подписи.

— Хорошо, — сказала я, делая вид, что сдаюсь. Мои плечи опустились. — Дай мне ручку.

Он протянул Parker. Ручку я узнала: столько раз подписывали ею подарочные открытки партнёрам. Сейчас перо было направлено на меня, и Артём придерживал колпачок большим пальцем, готовый снять его, как только соглашусь.

Вместо того чтобы взять ручку, отступила до края стола. В кухню можно пройти справа, там окно к пожарной лестнице. Я помнила, как заедает замок. Артём никогда его не открывал: вызывал мастера или велел включить кондиционер. Я открывала. Сейчас эта разница могла пригодиться.

— Не сюда, — прошипела я, продолжая отступать. — Мне нужен свежий воздух. Голова кружится.

Он пошёл за мной. Папку держал перед собой, словно я могла всё ещё взять её и подписать на ходу. Проход к прихожей оставался за его спиной, и каждый мой шаг в кухню отдалял меня от двери.

В этот момент Лена встала с дивана.

— Я помогу вам, Марина, — сказала она, подходя ближе. Её рука метнулась к моей сумке, висевшей на плече. Там лежал мой телефон. Я ещё могла проверить уведомления о входах, сохранить поддельные сообщения.

Её пальцы уже легли на ремень сумки. Если отдам телефон, завтра придётся просить у них скриншоты собственных сообщений. Я дёрнула ремень к себе. Лена не отпустила.

На стойке был стакан воды. Взяла его свободной рукой и выплеснула Лене в лицо. Она смотрела на сумку и заметила слишком поздно. До чего же хорошо, что считала меня занятой только собственным унижением.

Вода плеснула на блузку. Лена вскрикнула, закрывая лицо руками, вода текла по её щекам, смешиваясь с дешевым макияжем.

— Артём! — крикнула я, глядя ему прямо в глаза. — Если я потеряю сознание от шока прямо сейчас, ты будешь первым подозреваемым в её смерти. Нет. В моей. Полиция уже в пути, верно? Они найдут здесь следы борьбы. Синяки. Ты хочешь этого?