Красное сари и карты Таро

Глава 1. Карты не врут

Все началось с обычного женского трепа по телефону. Моя двоюродная сестра Светлана — нежная, светловолосая, с голосом, который, кажется, способен успокоить даже самое дикое животное — сообщила мне, что они с подругой Викторией летят в Индию, на Гоа. Небольшой такой отпуск, пара недель, океан, солнце — все дела.

Я, Камила, никогда не была в Индии. Я вообще человек быстрых решений: энергичная, веселая, привыкшая всё считать и просчитывать — спасибо моему малому бизнесу, который связан с дизайном и рекламой. Это наложило неизгладимый отпечаток в виде любви к цифрам, трезвому расчету и чувству прекрасного, которое, как ни странно, в рекламе тоже нужно. Но при этом внутри меня живет вечный оптимист, который любит смеяться, танцевать под современную музыку и время от времени воображать себя талантливой художницей или поэтессой.

Недавний развод? Да, было дело. Но Питер, мой любимый Санкт-Петербург, научил меня одной важной вещи: после дождя всегда выходит солнце. Или хотя бы выглядывает из-за туч, чтобы убедиться, что ты еще не утонула в луже.

Недолго думая — а чего, собственно, думать? — решила: «А не присоединиться ли мне к девочкам?»

Билет я купила через пять минут после того, как положила трубку, — мой рекламный бизнес научил меня, что хорошие офферы долго не живут.

Но на этом цепная реакция не закончилась.

Стоило мне поделиться планами с подругой Людмилой, как она посмотрела на меня своим фирменным хитрым взглядом — лисьим, прищуренным, улыбчивым. «Я тоже хочу, — сказала она с расстановкой, будто пробуя слова на вкус. — Я тоже хочу отдых». Людочка — натура деятельная: любимый муж, он же врач-стоматолог Вениамин Львович, две собаки и собственная студия ландшафтного дизайна в Сестрорецке. Но даже у самых надежных механизмов срабатывает предохранительный клапан, и Людочка решила, что пора его нажать.

И вот уже нас четверо.

Светлана, моя северная сестра из Тюмени, ветеринарный врач с золотыми руками и рациональным подходом к деньгам, с твердой уверенностью, что экономия — это искусство. А еще, как я знала, в ее жизни уже очень давно есть один мужчина. Марк. Тот самый. О нем она говорила с загадочной полуулыбкой, с легким румянцем на нежных щеках, и я чувствовала: ей хочется большего. Свете до смерти хочется, чтобы их отношения наконец сдвинулись с этой проклятой мели. Хочется, чтобы он решился. Но вслух она об этом молчала, прятала свои желания за привычной рациональностью. Только карты могли вытянуть из нее эту тайну. Или хорошая порция вина, но карты — вариант более элегантный.

А с ней, конечно же, Виктория. Подруга Светланы из Тобольска. Высокая блондинка с твердым, как алмаз, характером и поставленным голосом, который сразу выдавал в ней руководителя, и не просто руководителя, а начальника санэпидемстанции. Должность, которая требует железной хватки, порядка и полного контроля. Ее мать, Зинаида Петровна, бывшая начальница той же санэпидемстанции, давно на пенсии, но привычка командовать и держать дочь в узде никуда не делась. Вика — это стержень, но я знала, что за этим скрывается усталость, быть вечно ответственной, вечно правильной, вечно той, кто все решает. Она хотела свободы. Хотела выдохнуть. Вика об этом тоже молчала. Но я видела. Правда, видела издалека, потому что вблизи на нее смотреть было страшновато — вдруг прикажет провести санитарную обработку.

Четыре подруги, четыре девы зрелого возраста, знающие цену себе и своим капризам. Мы бодро взяли билеты с единой точкой сборки в Шардже, а оттуда дружным женским десантом в Манохар.

План был прост, лаконичен и, как позже выяснилось, вселенной он категорически не понравился.

***

Но предчувствие этого появилось еще до того, как Шарджа закрыла небо. Оно настигло нас за неделю до вылета, когда мы сидели на кухне у Людмилы в Сестрорецке, пили чай с вареньем и обсуждали детали. За окном серебрился Финский залив, а на теплом полу, среди плетёных кресел и садовых инструментов, мирно спали собаки. Людмила вдруг замолчала на полуслове. Ее лисьи глаза сузились, она посмотрела на меня, потом на окно, потом куда-то сквозь пространство.

— Камила, — сказала она тихо. — А давай-ка я карты раскину.

Я подняла бровь. Людмила любила гадать на картах Таро. У нее определенно был дар — настоящий, не наигранный. Сама она относилась к этому с легкой иронией, но чувствовала, когда нужно достать колоду, когда карты хотят сказать что-то важное. И сейчас был именно такой момент.

— Давай, — пожала я плечами. — Хуже точно не будет.

Она вышла из-за стола, достала из шкафа старую потрепанную колоду карт, завернутую в черный шелковый платок, и снова села напротив.

— О чем думаешь? — спросила Люда, перетасовывая колоду. Ее движения были точными и ритмичными.

— О поездке, — ответила я, возвращаясь в реальность. — О Гоа. О том, как мы наконец встретимся в Шардже и полетим в рай.

Людмила усмехнулась, не поднимая глаз. Карты ложились на стол с мягким, почти вкрадчивым шелестом.

— Интересно, — протянула она.

Первой выпала Башня. Я знала эту карту — разрушение, крах планов, переворот. Мое сердце кольнуло.

— Башня в позиции «препятствие», — сказала Людмила спокойно, но в голосе появилась та самая вибрация, которую я знала много лет. — Дорога будет ломать твои планы, Камила. Не все пойдет так, как ты задумала.

— Может, просто поменять билеты? — нервно пошутила я. — Или сходить в церковь?

— Бесполезно, — покачала головой Людмила. — Башня — это не про билеты. Это про то, что вселенная считает твой план слишком скучным. Она предложит свой.

Следующей легла Колесница. Потом Шут. В позиции «итог» — Звезда.

— Смотри, — Людмила развернула карты ко мне. — Путь будет хаотичным. Мы будем менять маршруты, что-то пойдет не так, будем терять друг друга и находить заново. Но в конце — Звезда. Надежда. Ответы, которые мы ищем. Каждая из нас.

Я посмотрела на свои руки и вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок. Финский залив за окном казался теперь слишком спокойным, слишком предсказуемым по сравнению с тем, что обещали эти потертые кусочки картона.

— Каждая? — переспросила я. — Мы просто отдыхать едем. Я вообще-то планировала лежать на пляже и не искать никаких ответов.

Людмила посмотрела на меня долгим взглядом. В карих глазах мелькнуло что-то — то ли улыбка, то ли грусть.

— Камила, дорогая, — сказала она мягко, собирая карты. — Ты последние полгода рисуешь, но не можешь закончить ни одной работы. Внутри у тебя кипит что-то, что просится наружу, но ты не знаешь, как это выразить. Ты едешь в Индию не загорать. Ты едешь искать сюжет. Свою картину.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она подняла руку.

— Не спорь. Я тебя знаю.

Она перетасовала колоду и вытянула еще одну карту. Взглянула на нее и тихо рассмеялась.

— Эта карта мне? Что на ней? — спросила я.

— Тебе — «Маг» перевернутый, — ответила Людмила, пряча карты обратно в шелк. — Ты не веришь в свои силы. Думаешь, что художница из тебя так себе, что стихи — это баловство, а твое призвание — считать деньги и выживать. Но это не так, Камила. Путешествие покажет.

— Ага, — хмыкнула я. — Покажет, как я буду торговаться на рынке за манго. Вот это я умею, тут и карты не нужны.

Она замолчала, убрала колоду в шкаф и вернулась к чаю, как будто ничего не произошло. Я хотела спросить еще о чем-то, но она вдруг звонко рассмеялась и махнула рукой:

— Да ладно, что я тебя пугаю! Башня — это к переменам. А перемены — это всегда интересно. Поедем — увидим.

Мы допивали чай, и я вдруг подумала о сестре. О Марке, который то появляется в её жизни, то исчезает. Это тянулось годами, а она всё мечтала о свадьбе, которую никто не планировал. Бедная Светлана — вечно ждущая, вечно надеющаяся — с очередным айфоном в подарок.

Я вспомнила Викторию. Каждое утро она надевала строгий костюм и шла в санэпидемстанцию, где её все боялись и уважавали. А вечером возвращалась в свою чертовски хорошо обставленную квартиру в Тобольске. Но её там никто не ждал. Иногда я ловила себя на мысли, что за этой сталью прячется женщина, мечтающая, чтобы кто-то наконец снял с неё этот мундир, расстегнул пуговицы, распустил волосы и сказал: «Ты больше не начальник. Ты просто женщина». Но пока что единственным человеком, снимавшим с неё мундир, была она сама — и делала это с видом чиновника, выполняющего неприятную служебную обязанность.

Что насчет меня? Я развелась, рисовала картины, которые не заканчивала, писала стихи в стол и упорно крутила свой рекламный бизнес, и хотя дочь уже выросла, привычка вкалывать и пробиваться никуда не делась. Я хотела творить, но боялась, что у меня ничего не выйдет. Переживала, что я не художница, а просто женщина с набором красок и грандиозными иллюзиями.

Людмила смотрела на меня, и казалось, читала мои мысли, как открытую книгу.

— Не переживай, — сказала она тихо. — Карты не дают ответов, которые мы не готовы услышать. Они просто показывают путь. А идти по нему или нет — выбор каждой.

— Ладно, — вздохнула я. — Буду считать это не предсказанием, а просто поводом купить расширенную страховку.

***

Первое препятствие не заставило себя ждать. То ли арабские шейхи зажили слишком сладко и задумали устроить себе внеплановый выходной, то ли где-то там, в мире большой политики, мужчины решили поиграть в войну, но факт оставался фактом: Шарджа перестала принимать самолеты. Наши мечты о теплом океане, кокосах и транс-вечеринках начали таять на глазах, как весенний снег под агрессивным апрельским солнцем.

Но разве нас, четырех авантюристок, могло остановить такое недоразумение, как закрытое небо? Недолго думая — а мы в последнее время только и делали, что недолго думали, — мы купили билеты в обход Шарджи с новой точкой сборки в Новосибирске. И пусть география кричала «абсурд», но из Толмачёво всё ещё летал прямой рейс до Гоа по вменяемой цене.

Как вам такой поворот?

Что могло пойти не так? — думала я. Мы — опытные путешественницы, за плечами у каждой не одна поездка. Где тут подвох? Вселенная, видимо, услышала мой вопрос и зловеще усмехнулась.

Всё началось с меня. На одном из московских вокзалов я, великий стратег маркетинга, купилась на синий цвет вагона, решив, что это фирменный стиль скоростного Аэроэкспресса. Дизайнер во мне победил логиста, и я бодро загрузилась в электричку, на сто процентов уверенная, что еду в Шереметьево. И только когда диктор торжественно объявил станцию «Лобня», до меня дошло, что я совершила эпический провал. Это был не экспресс. Это была обычная пригородная электричка, везущая меня в дебри Подмосковья.

Лобня оправдала свое название — я впечаталась в суровую реальность всем своим самомнением. Это был момент истины: вселенная начала пробивать мою защиту, вывесив предупредительный знак прямо у меня перед носом, но я его проигнорировала. Собрав волю в кулак, я всё же нашла верный маршрут и добралась до аэропорта. С приключением, но вовремя.

Пока я стучалась лбом в Лобню, Людмила вела безнадежную битву в московском отеле. Всё было против неё, но главным злодеем истории стала обычная розетка. Она смотрела на Люду своими двумя черными дырочками и наотрез отказывалась выдавать ток. Ее телефон тихо сдох глубокой ночью, обрывая последнюю связь с нами и планом «А». Будильник остался в цифровой коме, а персонал отеля, судя по всему, решил, что помогать постояльцам — это слишком скучное занятие.

Людмила, которая отличалась пунктуальностью, в этот раз сбилась с ритма. Она проспала в Москве с билетом до Новосибирска на руках.

В это время я стояла на посадку в аэропорту Шереметьево, судорожно сжимая посадочный талон, и поминутно смотрела на часы. Голос из динамиков уже в третий раз вежливо, но беспощадно оглашал мою фамилию. Минуты утекали, трап вот-вот должны были отцепить от борта, словно пуповину, связывающую самолет с землей. В голове воцарился хаос: лететь или не лететь? Бросать Людочку в Москве или оставаться?

Сердце колотилось где-то в горле, а ноги сами несли меня то к выходу, то обратно к стойке. Я до последнего верила, что Людмила — эта вечно успевающая везде натура — вот-вот выскочит из-за угла с победным криком: «Я здесь!». Но Людочка не выскочила.

И тут ожил телефон, пришел ответ на мое сообщение от моего любимого Котика. Я написала ему в приступе паники, но он, как полковник авиации в отставке, знал о небе и дисциплине всё, а о моих сомнениях — ещё больше. Текст был коротким, как команда на взлёт: «Лети. Скоро встретишься с сестрой».

Я прочитала эти слова, и внутри всё мгновенно переключилось. Знаете это чувство, когда голос любимого мужчины, даже превращенный в пиксели на экране смартфона, звучит как приказ, который хочется выполнить беспрекословно? Когда просыпается что-то древнее, женское, подчиняющееся, но от этого — странное дело — чувствуешь себя не слабой, а невероятно защищённой. Внутренний раздрай тут же сменился армейским порядком. Мои носочки буквально встали по стойке смирно, а пятки, кажется, непроизвольно щелкнули. Честное слово, я почти ждала, что сейчас они начнут отдавать честь, приветствуя это волевое решение.

Я выдохнула, улыбнулась экрану и решительно шагнула на борт.

Сзади осталась Лобня, разряженный телефон Людмилы и злой рок московского отеля. Все сомнения превратились в пыль. Тот вечерний расклад карт казался уже не предупреждением, а маршрутом, по которому мы только начали продвигаться.

***

Аэропорт Новосибирска встретил меня футуристичным минимализмом и варениками.

Я не знаю, что поразило меня больше: масштабные колонны Толмачёво, напоминающие световые турбины из фантастического фильма, или эти самые вареники. Я сидела посреди этого торжества высоких технологий, чувствуя себя героиней «Звездных войн», которая внезапно решила перекусить у бабушки в деревне. О боже, вареников с картошкой я не ела целую вечность! Это вам не суши и не модные тосты с авокадо — это был кулинарный экстаз в чистом виде. Тесто, начинка, густая сметана… Диссонанс между сияющими стальными балками под потолком и каплей сметаны на моей губе был просто оглушительным. Я зажмурилась от удовольствия, чувствуя, как мир постепенно возвращается в нужное русло.

В момент, когда я достигла дна тарелки, зазвонил телефон. Людмила.

Её голос срывался и дрожал — в каждой фразе было столько боли, что даже футуристичные колонны вокруг, казалось, сочувственно потускнели. Она сообщила, что до сих пор сидит у стойки выхода на посадку — того самого рейса, который доставил меня в Новосибирск, — и проклинала и ту злосчастную розетку, и весь московский сервис.

Я представила её — мою хитрую, сильную лисичку, которая сейчас сидела перед пустым гейтом со слезинками в карих глазах. Это было слишком, такие как Людмила не должны плакать, они должны придумывать планы. Моё сердце сжалось, но я знала: нас так просто не сломать.

Так и вышло. Справившись с дрожью в голосе, она выдохнула:

— Я купила новый билет. Москва — Гоа. Завтра вылетаю.

Вот это по-нашему! Вот это характер! Вселенная думала, что поставила ей мат, но наша лисичка просто перевернула доску и переписала маршрут. Она летит напрямую к океану, и мы обязательно встретимся. Кажется, Индия начала прорабатывать нашу карму даже раньше, чем мы пересекли границу.

Я выдохнула, допила морс и отправилась встречать девчонок.

Светлана и Виктория вышли из зоны прилёта: две блондинки, одна — нежная, вторая — статная. Такие разные, такие родные. Виктория, даже в джинсах и футболке, умудрялась выглядеть так, будто собирается проводить внеплановую санитарную проверку. Зато Светлана сияла женственностью: её светлые волнистые локоны даже после перелёта лежали так, будто она только что вышла из салона. В глазах у обеих читалась радость от встречи. Наконец-то я была не одна. Теперь нас трое.

Мы весело щебетали, обнимались и смеялись над препятствиями, которые вселенная раскидала у нас на пути. Грузились в самолёт до Манохара в отличном настроении. В том самом, когда понимаешь: всё идёт по плану. Не по тому, который мы вычерчивали на кухне в Сестрорецке, а по какому-то другому, более масштабному. Тому, который пишется сам, пока мы смеемся и не сдаемся.

Самолёт взял разбег, оторвался от земли, и я посмотрела в иллюминатор. Впереди была Индия — страна, где все наши расчеты значили не больше, чем фантик от конфеты. А сзади остались Лобня, разряженные телефоны и все сомнения, которые я оставила на взлётной полосе в Новосибирске.

В ушах всё еще звучал голос Котика: «Лети». И мои носочки — вот смешно-то — снова чуть дрогнули, вспоминая ту самую стойку смирно. Я улыбнулась своим мыслям и закрыла глаза.

Впереди было что-то большое. Я это чувствовала. Карты не врут. Или врут… но сейчас я предпочитала верить в расклад. Потому что если Люда права, нас ждало не просто путешествие, а настоящее торнадо перемен. А если нет — ну что ж, по крайней мере, вареники в Новосибирске были просто отличные.

Глава 2. Индийская свадьба и капитан

Через семь часов полета мы приземлились в Манохаре. Только мы вышли из самолета, как нас накрыло. Воздух был таким плотным и влажным, что его хотелось не вдыхать, а жевать. Он пах жасмином, бензином, карри, потом и вечностью. Будто кто-то открыл духовку, где полчаса назад готовился пряный ужин. Мое питерское льняное платье уныло сдалось через минуту, признав полное поражение перед местной влажностью.

Мы направились к стойке такси, где нас встретила толпа мужчин в ярких рубашках. Увидев нашу компанию, они зашевелились, как муравьи, когда наступаешь на их домик. Они махали руками, кричали, показывали пальцами в разные стороны, и каждый был уверен, что именно он знает, куда нам нужно.

— Такси? Такси, мадам! Отель? Пляж? Экскурсия? Массаж? Слон?

— Нам просто в отель, — сказала я.

— Отель! Отель у меня! Очень гуд! Дорого? Недорого! Для вас скидка!

— Светик, спасай, — взмолилась я.

Светлана, для которой эта поездка в Индию была уже третьей по счету, вышла вперед. Она подняла руку, и толпа притихла — не потому, что испугалась. Просто эта блондинка с голосом, способным укротить любое животное у себя в клинике, явно обладала еще и гипнотическими способностями.

— Сколько? — спросила она.

— Три с половиной тысячи, мадам! — выпалил самый активный.

Света прижала руку к сердцу. Ее глаза наполнились слезами. Я чуть не поверила, что она и правда страдает.

— Три с половиной? — переспросила она голосом, которым говорят с умирающим.

Таксист растерялся. Он посмотрел на коллег. Те пожали плечами: таких туристок они еще не видели.

— Две с половиной, — сказал он.

— Полторы, — ответила Света.

— Две!

— Полторы!

— Две! — он уже кричал.

— Полторы и мы берем у вас рекламную листовку, — добавила она.

Он сдался.

— Светик, — шепнула я. — Ты гений.

— Нет, — скромно ответила она. — Просто для меня экономия — это искусство.

Мы загрузились в старенькую тойоту, которая, судя по звуку двигателя, помнила если не королеву Викторию, то точно Индиру Ганди. Машина рванула с места. Мы взглянули по сторонам, и нас с головой накрыл индийский рассвет, пропитанный запахом сандала и предчувствием приключений.

Дорога бешено петляла. На асфальте с царственным достоинством спали коровы, а из переулков, как угорелые, выскакивали байки. Светик смотрела в окно с улыбкой знатока, а мы с Викой едва успевали переводить дыхание. За стеклом мелькал сюрреалистичный коктейль: роскошные виллы с бассейнами соседствовали с фанерными лачугами, а индуистские храмы — с белоснежными португальскими церквями. Воздух был пропитан гарью костров, цветами и раскаленным маслом. Вика на переднем сиденье превратилась в каменное изваяние. При каждом обгоне «в лоб» она испуганно ойкала и так яростно вжималась в спинку, будто пыталась катапультироваться вместе с креслом прямиком в родной Тобольск.

Света поймала мой ошарашенный взгляд и улыбнулась.

— Это Индия, Камилка. Привыкай. Здесь вместо правил дорожного движения — карма.

***

Отель «Дорадо» в Консулиме утопал в цветах. Бугенвиллея росла настолько буйно, что стены едва угадывались под цветущими лианами. Пальмы стояли вплотную друг к другу, образуя туннель, уходящий в неизвестность. Собаки, лениво развалившиеся на пешеходных дорожках, явно познали высшую форму нирваны.

Пафосные белые рубашки персонала забавно контрастировали с пластмассовой фигуркой божества на стойке ресепшена. Фигурка была щедро украшена мигающей новогодней гирляндой. В этом вся Индия: нарядно, странно и чертовски обаятельно.

— Нас должно было быть четверо, — произнесла Вика голосом, от которого в Тобольске мухи падали замертво. — Еще одна подруга прилетит завтра. Мы опоздали на сутки по вине авиакомпании.

— Да-да, мадам, — молодой индус закивал до того интенсивно, что я начала опасаться за его шею.

— Но платить за эти сутки мы не будем, — добавила сестра, включая режим экономии. — Это форс-мажор.

Она произнесла это с такой интонацией, будто за ее спиной стояли все юристы мира. Слово «форс-мажор» явно произвело впечатление. Парни за стойкой переглянулись: видимо, решили, что перед ними делегация международного суда по правам туристов.

Тут из-за конторки вынырнул невысокий смуглый мужчина. На его рубашке красовался бейджик с именем Сулим, а улыбка была способна растопить все ледники Антарктиды. Он появился стремительно, точно джинн из лампы, только вместо магического сосуда под рукой у него возник ноутбук. Взгляд Сулима выражал крайнее изумление: он явно видел тысячи туристок, но таких решительных встретил впервые. Он быстро щелкнул мышкой, и ключи от номеров магическим образом материализовались в его руках.

— Велкам ту Индия! — провозгласил он. — Сутки вы не оплачиваете. Я показать пляж? Садитесь в машину.

— В машину? — удивилась я.

— Да, мадам. Я подвезти. Гоу?

— Гоу! — хором ответили мы.

Сулим загрузил нас в служебное авто, лихо крутанул руль и через пару минут притормозил у начала тропинки.

— Здесь пляж. Очень гуд!

Он явно сделал больше, чем предписывала должностная инструкция. Мы потом гадали: то ли мы ему действительно приглянулись, то ли он просто мечтал, чтобы мы поскорее исчезли с ресепшена и перестали пугать его сотрудников.

Путь к океану лежал через рыбацкую деревню: спутанные сети, лодки, горы мусора. Светик шагала по этому хаосу уверенно, словно по Тверской, ловко огибая подозрительные лужи. Вика же шла с видом человека, который уже мысленно составил график тотальной дезинфекции побережья. А я вертела головой, пытаясь осознать, почему здесь до сих пор нет таблички «Осторожно, зона культурного шока».

Рыбаки смотрели на нас так, будто мы не три женщины в шлёпанцах и панамах, а сошедшие с холста «Три Грации». Работа в их руках замирала; в их глазах было удивление, смешанное с тихим восхищением — такая нордическая красота редко забредала в эти края.