Красное сари и карты Таро

— Мы как картины в музее, — усмехнулась Вика, поймав на себе очередной взгляд.

— Только без охраны, — добавила Светик. — И без грозных табличек «Руками не трогать».

— Зато мы здесь под защитой самого Ганеши, — я кивнула в сторону маленькой оранжевой статуэтки у входа в одну из хижин. Пузатый бог с головой слона, украшенный сухими бархатцами, казалось, одобрительно подмигивал нашему шествию.

— И билетов не надо, — подхватила Вика, и мы дружно рассмеялись.

Напряжение последних суток окончательно лопнуло, как перетянутая струна. Мы смеялись, и этот смех, казалось, был единственным понятным языком в этом странном, пахнущем морем и рыбой мире.

***

И тут — музыка. Громкая, ритмичная, с рокотом барабанов, сквозь который прорывались пронзительные женские голоса.

— Свадьба, — сказала Светлана, замедляя шаг. — Местная.

Мы остановились у невысокой ограды. Под навесом из разноцветных тканей колыхалось море ярких сари: оранжевых, кобальтовых, изумрудных. В центре, в облаке благовоний, сидели жених и невеста. Девушка в пунцово-красном наряде, щедро усыпанном золотом, казалась ожившей древней богиней. Она прикрывала лицо — от смущения или по велению ритуала, а может, от осознания, что теперь ей предстоит жить со свекровью. Жених смотрел на свою избранницу с неприкрытой нежностью, и от этого зрелища у меня невольно защемило сердце.

Светик замерла. Она смотрела на невесту и будто читала тайный шифр, недоступный нам с Викой. Её пальцы побелели, впившись в лямку рюкзака.

— Красиво, — прошептала она.

Я посмотрела на сестру. В её глазах — тоска. Глубокая, давняя, тщательно спрятанная за рациональностью. Света редко говорила о своем кавалере, но и без слов было ясно: его появления — как яркая вспышка, за которой следует долгая темнота. Он внезапно врывался в её жизнь с букетом и путевкой в Европу, а потом исчезал в тумане, оставив после себя аромат дорогого парфюма и очередной флагманский айфон.

Света, чей недолгий трагичный брак остался в прошлом, ждала от него определенности, а получала лишь сверкающую обертку семейного счастья. Она металась между «где его черти носят» и «боже, он идеален», а в каждом подарке читалось лишь вежливое «извини, что я снова без кольца». И индийская свадьба сейчас била по самому больному.

— Света, — мягко начала Вика. — Может, ему правда нужно еще немного времени?

— Ему нужно время уже целую вечность, Викусь, — она вздохнула, не отрывая взгляда от красного сари. — Я просто устала ждать чуда.

— Тогда по возвращении ставь вопрос ребром. Или ногой. Как будет удобнее, — вмешалась я.

— Вечно ты со своим цинизмом… — она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули.

— Это не цинизм, дорогая. Это питерский прагматизм. В моем городе говорят: если мост не сводится, нечего стоять на набережной и кормить комаров — пора идти в ближайший бар. Пойдем, океан нас заждался. Он, в отличие от некоторых бизнесменов, всегда на месте и всегда нам рад.

Она кивнула, отвела взгляд и пошла вперед. Но я видела — что-то в ней переключилось. Карты Таро, которые Людмила раскладывала перед поездкой, обещали перемены. Неужели началось? А может, мне просто хотелось верить, что мы приехали сюда не только лежать на песке и есть креветок.

***

Мы вышли на пляж — и я забыла, как дышать.

Ослепительно светлый песок хрустел под ногами, как сахар. Серо-голубой океан с пушистыми белыми барашками на гребнях волн казался бескрайним. Дул солёный, тёплый ветер: он беспардонно путал волосы и заставлял жмуриться. И никого. Ни одной живой души на километры вокруг.

— Где люди? — прошептала я. — В Индии, где полтора миллиарда человек…

— А их нет, — спокойно ответила Светик.

— Это как так?

— Это Индия, Камилка. Здесь либо толпа, в которой не продохнуть, либо абсолютная пустота. Третьего не дано.

Мы быстро скинули одежду. Вика уверенно вошла в воду и мощными гребками ушла вперед. Света скользила следом. А я плескалась у берега, потому что плаваю я как породистое полено — тяжелое, намокшее, старательно изображающее брасс, но в итоге идущее ко дну, хоть и с большим достоинством.

Я стояла по пояс в теплой воде, чувствовала, как волны обнимают тело, и думала о том, что мне катастрофически не хватает надувного розового фламинго.

И вдруг я вспомнила Питер. Свою первую съемную квартиру с видом на мусорные баки, где я когда-то пыталась нарисовать море. Сидела с кистью, смотрела на чистый лист и не понимала, как передать эту бесконечность. Волны у меня получались картонными, плоскими — будто вырезанными из серой бумаги. Я бросила тогда, решив, что я не художница, а просто женщина с красками и кучей неоконченных холстов.

А теперь я стояла в самом сердце этого холста. Волны накатывали, разбивались и отступали. И я чувствовала каждой клеткой, каждым нервом и каждым лишним килограммом, как они живут. Океан перестал быть просто цветом — он стал движением, которое невозможно остановить.

— Вот оно, — сказала я в пустоту, разглядывая набегающую пену.

— Что «оно»? — крикнула Светик, выплывая из прибоя и откидывая мокрые волосы.

— Волны. Я наконец их чувствую. Не как краску в тюбике, а как… ритм.

— Камила, ты чего? — она подплыла ближе, смахивая капли с ресниц. — Реветь собралась?

— Не реветь, — я фыркнула, хотя в носу подозрительно защипало. — Запоминать. Для будущей картины.

— Для картины… — Светик понимаюсь улыбнулась. — Ну-ну. Ты только не утони в процессе. Тут, знаешь ли, сразу глубина.

— Спокойно, я на мели, — отозвалась я. — Моя стихия — безопасное мелководье.

Она рассмеялась, и я вместе с ней. А потом я посмотрела под ноги.

— Ой! Смотрите, крабики!

Весь берег был усеян норками — маленькими, аккуратными, словно кто-то проткнул песок тонкой палочкой. Между этими убежищами сновали они — песочные призраки. Полупрозрачные, невероятно шустрые, с глазами на стебельках. Их были тысячи, и этот хаотичный бег завораживал. Эти маленькие существа замирали на мгновение, поднимая клешни кверху, и словно говорили: «Это наша территория, чужаки. Но за красивые глаза и без тапок — так и быть, пропустим».

Вика вышла из воды и подошла к нам. Её лицо, обычно затянутое в корсет строгой ответственности, вдруг обмякло и посветлело.

— Они симпатичные, — тихо сказала она.

— Викуся, ты ли это? — я притворно ахнула. — Начальник санэпидемстанции признает очарование дикой фауны без ветеринарного сертификата?

— А что? — она присела на корточки. — Они живые. Им здесь хорошо. И если на то пошло, начальник СЭС тоже имеет право на внезапное умиление.

Я вспомнила, что совсем недавно она потеряла любимую собаку. Мы не касались этой темы: Вика была не из тех, кто лечит раны разговорами. Но, глядя, как она наблюдает за суетой крабиков, я поняла: именно это ей и было нужно. Что-то простое, пульсирующее жизнью, не требующее отчётов и проверок.

— Викуся, смотри, — позвала я. — Три штуки в ряд.

Тройка крабиков замерла, синхронно выставив клешни.

— Нас тоже трое, — тихо отозвалась Вика. — Пока трое. Людмила права — карты не врут.

Я вздрогнула. Сразу после нашей встречи, еще в аэропорту Новосибирска, я рассказала подругам, что показали нам карты Таро, не надеясь, будто кто-то кроме меня воспримет это всерьёз. Так что в устах Вики, всегда верившей только в инструкции, подобное заявление прозвучало почти сакрально.

***

Нашу идиллию нарушил шум мотора.

По кромке прибоя к нам лихо катил служебный внедорожник. За рулем автомобиля сидел молодой парень в идеально выглаженной форменной рубашке и кепке с надписью «Security», сдвинутой на лоб. По всей видимости, он планировал приступить к патрулированию, но, увидев нас, затормозил так резко, что песок брызнул во все стороны. Парень явно завис. Мы выходили из воды — мокрые, растрепанные и в ярких купальниках, сияющие на солнце, как три жемчужины, которые океан случайно выплюнул на берег.

Его взгляд задержался на Вике чуть дольше, чем того требовали правила приличия. И тут произошло невероятное: наша железная леди из Тобольска вдруг выпрямилась, поправила влажные волосы и чуть приподняла подбородок. Этот жест, которого я прежде не замечала, был инстинктивным, женским, лишенным всякой чиновничьей суровости.

— Охрана, — шепнула я Светику. — Сейчас нас депортируют за нарушение тишины.

— За что? — тоже шепотом отозвалась она, не переставая улыбаться. — За то, что мы слишком эффектно смотримся на фоне этого пейзажа?

— Скорее за то, что мы напугали всех крабиков-призраков своим смехом.

Патрульный заглушил двигатель и вышел из машины, стараясь придать лицу выражение чрезвычайной государственной важности. Похоже, его скучное дежурство на пустынном пляже внезапно превратилось в сцену из фильма.

— Гуд ивнинг, ледиз, — произнес он, отчаянно пытаясь сохранить достоинство под нашими взглядами. — Я капитан охраны пляжа.

— Целый капитан! — обрадовалась я, но Светик мгновенно перехватила инициативу.

— Здравствуйте, капитан. А где же люди?

— Зона рыбной ловли, мадам. Рыбаки приходят на рассвете, а сейчас — время отдыха. Все дома.

— Понятно. А где ближайшие шеки? — Света явно не собиралась отпускать «законного» представителя так просто.

Капитан сглотнул. Белая мадам владела терминологией: шеками местные называли небольшие локальные кафешки на побережье.

— В полутора километрах отсюда, на берегу. Рыба, креветки, ледяные коктейли.

— И как, коктейли проверяете? — вдруг подала голос Вика. В её тоне вместо инспекторской стали прорезалась лукавая девичья хитринка.

Он снова посмотрел на неё — наперекор любым уставам.

— Каждую неделю, мадам, — отрапортовал он с внезапной гордостью. — Лично. Для контроля качества.

— Для контроля качества… — повторила Вика, и её губы, обычно сжатые в строгую линию, предательски дрогнули.

— И часто вы проводите такие… рейды? — не унималась сестра, подмигивая мне.

— Регулярно! — Капитан встал на вытяжку. — Это мой долг. Я отвечаю за безопасность и стандарты гостеприимства.

— Какая ответственная работа, — заметила я, едва сдерживая смех.

— Да, мадам, — он серьезно кивнул, будто мы обсуждали не дегустацию рома, а запуск спутника.

— Спасибо, капитан, — Света милостиво кивнула. — Завтра мы лично оценим ваши рекомендации.

Он козырнул, сел в машину и укатил вдоль прибоя, оставив нас в облаке соленой пыли и со странным ощущением, что Вика только что… кокетничала? По-настоящему? Такое случилось впервые на моей памяти.

— Викуся, — я потянула её за руку. — Это что сейчас было? Солнечный удар?

— Ничего особенного, — ответила она, но улыбка никак не сходила с её лица. — Просто констатирую факт: ответственная должность. И с полноценным питанием.

— С питанием! — я расхохоталась. — Вика, ты серьезно? Ты только что одобрила употребление алкоголя на рабочем месте под видом «проверки»?

— А что? — она подняла бровь. — Человек на посту. Каждую неделю рискует здоровьем ради качества продукта. Такую самоотдачу надо уважать!

Мы рассмеялись в голос, и бедные крабики, в конечном счете решив, что эти три странные женщины опаснее любого капитана, попрятались в норки до позднего вечера.

***

Мы шли обратно по пляжу, обсуждая завтрашний поход в шек.

— Свет, — сказала я, глядя на её плечи, покрытые солью и блестевшие в лучах заходящего солнца. — Какая у тебя кожа нежная. Твой Марк, наверное, это ценит?

Она не ответила. Я ждала привычной шутки или подкола в ответ на моё любопытство, но Света шла молча и упорно смотрела под ноги.

— Светик? Ты чего?

— Ценит, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — По правде говоря, он много чего во мне ценит. Подарки дарит постоянно. Дорогие.

— Звучит неплохо, — осторожно заметила я, чувствуя, что мы вступаем на тонкий лёд.

— Звучит красиво, — кивнула она. — А по факту я уже много лет коллекционирую гаджеты и жду предложения. Которое всё никак не случается.

В её голосе снова звучала та тоска, которую я заметила у ворот индийской свадьбы.

— Может, он просто… не решается? — предположила я, хотя сама в это не верила.

— Камилка, — она остановилась и посмотрела мне прямо в глаза. — Если мужчина одаривает бриллиантами, но «не решается» на предложение, то он очевидно «не хочет». Всё остальное — лишь красивая упаковка.

— А что ты тогда с ним делаешь? — вырвалось у меня.

— Люблю, — просто сказала она. — Вот что делаю.

Мы пошли дальше в полном молчании: сказать было нечего. Любовь — штука чертовски нелогичная. Она заставляет умных женщин годами жить в режиме ожидания, а успешных мужчин — дарить новые телефоны вместо кольца, которое значило бы что-то большее.

— А что у тебя за средства для лица? — спросила я, решив сменить тему. — Кожа — просто шёлк. Я тоже такую хочу. В наши годы надо как-то держаться на плаву.

— Увлажнение, — ответила она, немного оживая. — И спокойствие. Но со спокойствием у меня сейчас явные перебои.

— У всех перебои, — вздохнула я. — Спокойствие — это роскошь.

— У меня ко всему прочему проблемы со сном, — неожиданно добавила Вика, догоняя нас. — Светик встает в шесть утра. В шесть, Карл! В это время даже индийские петухи еще сомневаются, стоит ли подавать голос.

— Я так привыкла, — просто пожала плечами Светлана.

— Вот наш режим сна: она встает — и я просыпаюсь. Потом я смотрю в потолок вместо сна, а она спокойно пьет чай. Настоящая идиллия.

— Девочки, вам бы отдельные номера, — усмехнулась я.

— Экономия, — отрезала Светик. — Высшее искусство!

— Искусство, которое медленно превращает Викусю в зомби, — заметила я.

— Я переживу, — вздохнула Вика. — В ранних подъемах, оказывается, есть своя прелесть. Например, можно с безопасного расстояния наблюдать, как Светик расставляет баночки с кремами с хирургической аккуратностью.

— Ты что, за мной шпионишь? — возмутилась Света.

— Я просто лежу с открытыми глазами, — парировала Вика. — И мне чертовски скучно. В Тобольске в это время я уже знаю результаты всех утренних проверок, а тут приходится рассматривать этикетки твоих сывороток.

Мы дошли до отеля, и тут я заметила её. У входа, слева от ворот, располагалась причудливая пристройка — высокая, деревянная, украшенная почерневшей от времени резьбой. Она удивительно напоминала старую, немного покосившуюся башню с надломленной крышей. А еще от неё веяло необузданной силой.

— Смотрите, — сказала я, останавливаясь. — Это же Башня из Таро. В полный рост.

Светик замерла. В её глазах мелькнуло что-то: не то узнавание, не то суеверный страх.

— Та самая, — тихо подтвердила она. — Из расклада Людмилы.

Мы замолчали. Башня — это крах планов, переворот, очищающее разрушение. Она уже случилась в Шардже и Лобне? Или главное обрушение еще впереди? И если так — чья стена даст трещину первой? Светина с её нескончаемым ожиданием? Моя — с недописанными холстами и прошлым в Питере? Или Викина, скрытая за стальным инспекторским мундиром?

— Пойдемте спать, — прервала тишину Вика. — Хватит мистики на сегодня. Завтра много дел.

— Шеки… — мечтательно отозвалась я.

— Коктейли! — подхватила Света.

— Проверенные лично капитаном пляжа, — закончила Вика, и мы снова рассмеялись, разгоняя ночные тени.

Перед сном я вышла на балкон. Воздух посвежел, пахло солью и ночными цветами. Внизу, у тропинки, я разглядела брошенную платформу — массивную деревянную конструкцию на тяжелых колесах, украшенную увядшими гирляндами. Очевидно, остатки недавнего праздника. Колесница — еще одна карта. Путешествие, которое уже не остановить.

Я вспомнила слова Люды: «Путь будет хаотичным. Но в конце — Звезда».

И тут требовательно пискнул телефон. На экране высветилось сообщение от нашей Лисички: «Завтра в десять утра ждите в Кансаулиме. Я уже на подлёте!»

Я улыбнулась и еще раз посмотрела на небо. Звезды горели ярко и уверенно. Я чувствовала каждой клеткой: что-то начинается. Глубокое, важное, настоящее. Карты определенно не врали.

Глава 3. Кокосовое лицо и новый расклад

Следующий день принес нам долгожданную радость. Мы наконец-то воссоединились с Людмилой, нашей Лисичкой, которая, как и обещала, с утра триумфально прибыла в отель. Радости не было предела: мы обнимались, а потом, перебивая друг друга, вывалили на Люду всё накопленное — Башню, капитана с пляжа и песочных крабиков.

Людочка слушала и картинно закатывала глаза, поправляя очки:

— А я, между прочим, сидела в Москве у стойки и смотрела, как улетает мой самолет. Думала: «Ну всё, еду в Сестрорецк к собакам». Но затем поняла — нет, этих авантюристок я без присмотра не оставлю.

— И правильно сделала, — улыбнулась Светик. — Без тебя мы бы тут уже дошли до стадии разговоров с крабиками.

— А что? Крабики очень даже милые, — вдруг вставила Вика.

Мы все синхронно замолчали и посмотрели на неё. Викуся явно начинала оттаивать.

— Ты посмотри на неё, — усмехнулась я. — Начальник СЭС Тобольска признала милыми диких ракообразных. А дома, небось, и рыбок покормить некогда — всё инспекции да протоколы?

— Рыбок-то я покормлю, — отозвалась Вика, — а вот с мамой всё сложнее. С тех пор как Зинаида Петровна на пенсию вышла, ей неймется вдвойне. У неё ведь как: если я не под присмотром, значит, живу неправильно, смотрю не туда и ем не то. Ей лишь бы позвонить и устроить внеплановую проверку личной жизни.

— Прямо-таки звонит? — уточнила Люда, присаживаясь в плетеное кресло.

— Каждый вечер, — вздохнула Вика. — Ровно в девять, как по расписанию. Допрос с пристрастием: что ела, где была, почему до сих пор не замужем. А я отчитываюсь, как студентка на экзамене.

— Викуся, — мягко сказала я, — ты взрослая женщина, у тебя дочь уже замужем. Маме пора в отставку не только по документам, но и в твоей голове. Перестань быть отличницей.

— Легко сказать, — Вика усмехнулась, но в её взгляде не было привычной стали.

Мы замолчали, но я видела, что Вика улыбается. Индия явно приступила к демонтажу её «внутреннего мундира».

***

Большой компанией, теперь уже в полном составе, мы отправились на пляж. Нас ждал заветный шек, шезлонги и те самые коктейли, о которых с гордостью вещал капитан охраны. Да-да, те, которые проходят еженедельную «проверку качества».

Света, наш бессменный штурман, повела нас новым маршрутом — прямо через джунгли. Пальмы, лианы, цветы размером с мою голову и такая влажность, что воздух казался густым тропическим коктейлем, который нужно не вдыхать, а прихлебывать.

— Свет, мы точно не заблудимся? — спросила я, опасливо оглядываясь на подозрительно шевелящиеся папоротники.

— Точно, — уверенно отозвалась она. — Я здесь уже ходила. В прошлый раз.

Мы шли, раздвигая тяжелые ветви и перешагивая через узловатые корни, похожие на спящих змей. И вдруг — тишину разорвали вопли. Громкие, резкие, подозрительно похожие на ссору базарных торговок в базарный день.

— Это еще что за митинг? — я замерла на месте.

— Обезьяны, — невозмутимо пояснила Света.

Я задрала голову. Над нами на ветках бесновалась стая шумных и прыгучих обезьян с длиннющими хвостами и глазами-бусинками. Одна особенно наглая особь повисла на лиане перед моим носом и уставилась на меня так дерзко, будто я задолжала ей за аренду этих джунглей.

Я в ужасе вцепилась в локоть сестры.

— Обезьяны! — пискнула я, теряя остатки питерского самообладания. — Света, они же сейчас на нас нападут! Гляди, она уже целится в мои очки!

— Камилка, — голос Светы звучал спокойно и умиротворяюще, как у человека, который привык разнимать дерущихся котов. — Они не нападут. Это просто визуальный осмотр новых объектов.

— Осмотр? Света, они оценивают, кого сожрать первым!

— Обезьяны не едят туристов, — авторитетно заявила Вика, поправляя панаму. — Это не входит в их рацион. Максимум — антисептик отберут, и то вряд ли: запах спирта их не вдохновляет.

— И иногда они воруют печенье, — добавила Людмила, поправляя очки. — Я читала в путеводителе, что обезьяны профессиональные карманники, но никак не людоеды.

— Вы с ума сошли! — возмутилась я, вцепившись в сестру мертвой хваткой. — Посмотрите на их зубы!

— Камила, — Светлана мягко положила руку мне на плечо. — Забыла, с кем ты идешь? Мы с Викой полжизни работаем с животными, пусть и в разных ведомствах. Всё под контролем. Если что — отобьемся сумками.

— Да, — кивнула Вика и обошла меня с другой стороны, приняв вид заправского охранника. — В случае чего я им зачитаю постановление о нарушении режима в общественном месте. От такой тягомотины даже вожак стаи в обморок упадет.

Обезьяна, висевшая надо мной, вдруг демонстративно чихнула, потом спрыгнула на землю и, даже не удостоив нас прощальным взглядом, скрылась в кустах. Остальные, мгновенно потеряв к нам интерес, с визгом умчались по веткам дальше в чащу.

— Видишь? — улыбнулась Света. — У них свои дела, им не до нас.

— Ну да, — я выдохнула, чувствуя, как сердце возвращается на место. — В следующий раз они, пожалуй, на мотоциклах мимо нас проедут, помахивая лапами. В этой вашей Индии я уже ничему не удивлюсь.

— Ой, не могу! — прыснула Людмила. — На мотоциклах! Камилка, я как представила, сразу первого мужа вспомнила. Одно лицо! Вот уж точно — орангутанг на мотоцикле.

— Люда! — хором воскликнули мы.

— Что «Люда»? — она сделала абсолютно невинное лицо, хотя в глазах плясали чертики. — Чистая правда. И усищи такие же — выдающиеся, и повадки. Он еще храпел так, что джунгли в радиусе километра вымерли бы.

Мы расхохотались и прибавили шаг. До того самого шека, где нас ждали ледяные коктейли и обещанные капитаном креветки, оставалось всего несколько сотен метров.

***

Мы вышли на пляж. Он был другим, не таким, как вчера. Здесь были шезлонги — деревянные, с матрасами в полосочку, под большими зонтами из пальмовых листьев. Рядом — столики, на которых уже стояли меню.

— Это оно, — сказала Света. — Шек.

К нам тут же подлетел официант — молодой, улыбчивый, в выцветшей добела футболке с надписью, которую уже невозможно было прочитать.

— Меню, мадам! Бест прайс, фреш фиш!

Мы открыли папки. Глаза разбегались: лобстеры, кальмары, карри, лепешки-нааны… И коктейли. Отдельная страница, длинная и многообещающая, как список желаний в новогоднюю ночь.