Поиск: начало. Китеж

Желаемого, однако, он так и не получил.

Звонок одноклассника, Паши Москалёва, застал профессора перед самым отъездом с дачи. Школьный друг был весьма взволнован, ничего толком не объяснил и сбивчиво попросил помочь с переводом текста. По его словам, речь шла о чём-то необычайно важном, чуть ли не о сенсации в масштабах всей страны. Поэтому, едва зайдя домой, Бехтерев первым делом включил компьютер и открыл электронную почту, отправившись затем приводить себя в порядок с дороги.

Переодевшись в домашнее, Александр Витальевич вернулся в домашний кабинет. Пока супруга хлопотала на кухне, периодически звякая посудой под аккомпанемент вечернего телеэфира, профессор озадаченно рассматривал фотографию на экране монитора. Пробежав глазами по изображению камня с выбитыми надписями, Бехтерев потянулся за сотовым, попутно вспоминая события девятилетней давности.

Сейчас ему казалось, будто бы экспедиция на Светлояр состоялась совсем недавно, а ты ж глянь – неужели уже прошло целых девять лет? Да, наверное, так и есть, время ускоряется с возрастом, не щадя никого.

В то время на Светлояре собралась целая когорта учёных – этнографов, историков, славистов, археологов. Внезапный интерес объяснялся просто – местный бизнесмен, приобретя участок земли поблизости от озера, начал копать траншеи для фундамента и наткнулся на остатки некоего каменного строения. Поскольку всё обнаруженное покоилось на полутораметровой глубине под землёй, а легенда о Китеже была известна буквально каждому школьнику ещё с детства, бизнесмен сложил в голове два и два и решил, что потенциальная реклама превысит возможные издержки. После чего уведомил кого следует, а дальше новость быстро понеслась по вертикалям и горизонталям власти и науки.

За четыре месяца фундамент раскопали, обследовали. И, не найдя ничего, что свидетельствовало бы о принадлежности к легенде, обязали незадачливого бизнесмена прекратить любую застройку на собственном же участке, оставив того, как водится, и без земли, и без рекламы.

Но кое-что всё же случилось. Изначально Бехтерев вместе со своим коллегой Шмелёвым, выросшим впоследствии аж до целого замминистра культуры, тщательно изучив множество летописей, нигде не нашли упоминания о древнем русском городе Китеж, после чего записали его существование в небылицы. А старообрядческую летопись восемнадцатого века, откуда, собственно и взялась легенда о городе, ушедшем под воду от нашествия монгольского хана Батыя, посчитали выдумкой на потеху потомкам.

И так бы легенда и оставалась в их головах легендой, не найди они под фундаментом той самой церкви целый ворох берестяных грамот. Слипшийся ком Бехтерев забрал к себе в университет. И в процессе наткнулся на документ, скажем так, прямо гласивший – Китеж существует.

Нет, прямого указания – пройди, дескать, за реку такую-то от восхода и до во-о-он того камня, а оттуда посмотри на двуглавую гору, и будет тебе счастье, не было. Зато, согласно написанному, тайну существования Града отправили на западные границы нашей, тогда ещё не такой необъятной, родины – в Новгородские земли. Куда, кстати, в гости регулярно катался Владимирский князь Юрий Всеволодович. Отправили, и даже конкретно указали – в некую святую обитель на озере Кудеверь.

Провозившись почти полгода с реконструкцией документов и их переводом, Бехтерев снова связался со Шмелёвым, изложив тому местонахождение следующего объекта археологической экспедиции. Шмелёв же, на тот момент трудившийся на истфаке МГУ и жаждущий славы, сумел выбить финансирование и людей. Ещё через год стартовала экспедиция в Псковскую область.

Весь тёплый сезон, с конца апреля и до начала октября толпа археологов шумела и прощупывала каждый квадратный метр вокруг озера. Поскольку нигде более в летописях о существовании в этих местах обители никогда не упоминалось, зона поисков была слишком обширна даже для их экспедиции.

Им повезло уже в самом конце сезона, наткнулись на остатки фундаментов нескольких церквей. Раскопки тогда законсервировали на год и возобновили следующим летом.

Увы, обнаруженные развалины оказались единственной их большой удачей. Найдя попутно всякую бытовую утварь, они раскопали несколько каменных пластин с выбитыми надписями, дальнейший перевод которых показал, что это была местная летопись, которую вёл некий преподобный Ефрем. В летописи ни слова не говорилось о гостях из Владимирского княжества, зато много было написано про некий Путь к вечному благу, ожидающему всякого жаждущего и страждущего, особенно чистого в помыслах.

Экспедиция обследовала чуть ли не по кирпичику каждый уголок, пройдясь везде самым разнообразным оборудованием – Шмелёв не шутил, когда заявил, что для него это вопрос всей жизни. Обнаружили ещё несколько пластин, и целых, и разбитых, в разных концах обители. Но нигде не нашли ни одного упоминания о Китеже.

Пластины впоследствии Бехтерев увёз с собой в Москву, где в лабораториях университета провёл реконструкцию и анализ, показавшие, что у истории точно должно быть продолжение.

Однако продолжения не последовало – третий год раскопок Шмелёву завернули.

Александр Витальевич помнил, в каком бешенстве пребывал его друг – Шмелёв готов был крушить всё, что попадалось под руку, довёл до нервного срыва нескольких преподавателей и уволил с кафедры какого-то бедолагу, посмевшего что-то сказать по поводу неуравновешенности руководителя у того за спиной. Но нет худа без добра, и Бехтерев получил место на истфаке МГУ. Впрочем, к определению местонахождения Китежа это никоим образом никого из них не приблизило.

А дальше, промотивированный в том числе и этой неудачей, Шмелёв попёр вверх по карьерной лестнице. Сначала в заместители декана, затем в Министерство культуры начальником отдела археологии. И за прошедшие семь лет, благодаря упорству и пробивному характеру, вырос до целого замминистра. Что до человеческих качеств Шмелёва – пройденный путь святым его не сделал, зато он оброс связями и полезными знакомствами и получил достаточно полномочий, чтобы самому определять целесообразность тех или иных исследований и экспедиций и давать ученым зелёный свет. Либо же отправлять их восвояси, что тоже не было редкостью.

Бехтерев в это время довольствовался своей должностью на истфаке. Не то чтобы карьера его стояла на месте, но и росла не так стремительно, как у друга. Александр Витальевич вполне мог себе позволить воспользоваться протекцией Шмелёва, однако сказывались характер и возраст – ну не был он отчаянным карьеристом, предпочитая всему именно науку. Тем не менее, должность декана он получил, и такое положение вещей его более чем устраивало.

Так прошли эти девять лет с момента экспедиции на Светлояр. А сейчас перед глазами профессора было изображение каменной пластины, точь-в-точь напоминающее те камни, что они нашли на озере Кудеверь. Сомнений быть не могло – надписи делала одна и та же рука, Бехтерев помнил чуть ли не каждую царапину на обнаруженных артефактах.

– Женя? – Бехтерев дозвонился до Шмелёва. – Женя, нам с тобой надо увидеться. Обязательно. Да, срочно. Помнишь нашу экспедицию по Китежу? Я тебе должен показать кое-что.

Профессор некоторое время молчал, не перебивая друга.

– А раньше никак? Ты же горел этой идеей. Да. Да, теперь я уверен, теперь нам есть куда двигаться. И ты будешь уверен.

Судя по всему, услышанное не слишком обрадовало профессора, однако он не терял надежды.

– Ну хорошо, давай в среду. Да, в любое… Нет, подожди. Давай с обеда, я утром в больнице буду. Виноградова. Нет, не переживай, возраст просто. Ну и договорились, спасибо! Супруге привет, до среды!

Закончив звонок, профессор дотянулся до принтера, выдернул чистый лист бумаги и принялся что-то быстро писать, время от времени бросая взгляд на экран компьютера.

Вспоминая те две экспедиции в псковские дебри, Бехтерев невольно поморщился. Слишком многое тогда шло не так, не по плану, как будто сама судьба была против. Неурядицы сопровождали чуть ли не каждый день их исследований.

Всё началось с одного из рабочих. Буквально в первый же день один из неофициально нанятых гостей из не такой уж далёкой южной страны оступился в лесу, сломав металлоискатель. И ладно бы просто сломал, но при этом он умудрился разрезать себе ногу, задев одну из крупных вен. Бедолага истёк бы кровью, распори он артерию, но тогда всё, к счастью, обошлось – рабочему оказали первую помощь и немедленно отправили к ближайшему врачу, а дальнейшая его судьба осталась неизвестной. Впрочем, у экспедиции хватало своих забот.

Затем один из припаркованных фургонов с аппаратурой съехал в озеро, причём водитель уверял, что автомобиль стоял на ручнике. Бехтерев тогда был увлечён изучением окрестностей, ему было не до таких мелочей. К тому же постоянные дожди на протяжении недели слегка мешали выполнять свою работу, да и озверевшие комары, казалось, слетелись к археологам со всей области. Все участники раскопок пребывали в не самом лучшем расположении духа, причём к мероприятию с невиданным скепсисом относились даже научные сотрудники – ну не верил ни один из светлых умов в успешность затеянной авантюры посреди соснового леса.

В конце сезона, когда усталость сменилась ликованием от найденных развалин, случилось очередное происшествие. Коллеге Шмелёва, доценту из МГУ, раздробило ногу упавшим каменным блоком во время обследования одного из фундаментов. Тогда тоже никто не смог понять, как это произошло, кладка выглядела крепкой, и по ней неоднократно успели пройтись чуть ли не всем составом экспедиции.

Второй сезон выдался ещё менее удачным.

В одну из ночей, когда большая часть лагеря неторопливо отходила ко сну, начался уже привычный затяжной дождь. В палатке было тепло, сухо и даже как-то уютно, по радио негромко играло что-то из Анны Герман, пара ярких ламп освещала внутреннее убранство, включавшее две раскладушки, складные стулья, доску на ножках наподобие школьной и длинный пластиковый рабочий стол. Бехтерев варил кофе на небольшой газовой плитке, время от времени отвлекаясь на недельный отчёт в лэптопе. На экране второго ноутбука крутилось слайд-шоу из фотографий и сканов всякого разного, что имело отношение к теме экспедиции.

Радио заглушил нарастающий на улице мат Шмелёва. Молния в палатке разъехалась, в дверном проёме показалась блестевшая от дождя голова Жени.

– Саша, беда. Алимов погиб.

Бехтерев непонимающе смотрел на друга.

– Пойдём, твоя помощь нужна.

За спиной у профессора зашипело, прекрасный кофейный аромат за секунду сменился гарью.

Трясущимися руками Бехтерев набросил дождевик, обул резиновые сапоги – те заскрипели под босыми ногами, и выбрался под проливной дождь.

Алимов, бригадир, лишь час назад докладывал им со Шмелёвым, что сломавшийся генератор всё же удалось починить в полевых условиях. Радовались все, потому как генераторов было всего два, и этого только-только хватало на нужды экспедиции. Зато теперь можно было выдохнуть спокойно.

Не увязывались в голове у профессора жизнерадостный вид вечно что-то жующего Алимова и новость, которую принёс Шмелёв. Профессор поспешил вслед за другом, то и дело спотыкаясь и оскальзываясь на мокрой земле.

Недалеко от края раскопок собрался чуть ли не весь лагерь. Подойдя ближе к гомонящей толпе, профессора пробрало до мурашек: Алимов висел. Болтался метрах в пяти над землёй, подвешенный за шею к нижней ветви стройной сосны. Голова наклонилась вниз и вбок, фонари освещали покачивающееся тело, из-за чего было видно жуткие глаза, направленные на собравшуюся толпу.

Они тогда вызвали полицию, благо спутниковая связь работала исправно. Бехтерев помнил, что раскопки пришлось на несколько дней остановить. Да и вопросов было множество. Например, как достаточно грузный Алимов умудрился залезть на такую высоту по мокрой и ровной сосне? Почему на одежде и на руках не осталось следов? Почему никто не заметил никаких перемен в его поведении? В конце концов, почему за то время, пока… пока всё это происходило, никто ничего не заметил и не поднял тревогу, ведь дерево стояло буквально по дороге в туалет. Как бы то ни было, полиция покрутилась несколько дней в лагере, но, ничего не добившись, закрыла дело, списав всё на суицид.

Это был конец мая. А второй случай произошёл в самом начале сентября.

Ранним утром к ним в палатку вломился уже новый бригадир, известив о скоропостижной кончине одного из молодых аспирантов. Снова все собрались возле одного из деревьев, но на этот раз картина, представшая взору Бехтерева, была более удручающей.

Аспирант был сломан. Руки, ноги, голова – всё было цело, но вот тело… Тело как будто с размаху вдавили в ствол дерева то ли бревном, то ли ещё непонятно чем. И снова ни звука, ни следа – ничего. И это уже на суицид не спишешь.

Мало того, что раскопки не принесли ровным счётом никакого результата, так ещё и следствие растянулось почти на полгода. Но, как и прежде, безрезультатно – ну не было в лагере археологов ничего, что или чем такое можно было бы сотворить с человеком.

Профессор вынырнул из нахлынувших воспоминаний и вздохнул, поёжившись. Прямо-таки злой рок какой-то. Будто они гробницу фараона взломать пытались. Или снимали очередную экранизацию Мастера и Маргариты – там, говорят, тоже не всё гладко шло.

Вячеслав Седов. 22 июля, вечер. Псков

Вчерашний день прошёл сонно и совершенно типично для понедельника. Большую часть дня я, вместо того, чтобы работать, изучал системы видеонаблюдения. Ближе к вечеру я пришел к выводу, что штука, несомненно, хорошая, но шибко дорогая. Да и чем мне это в нынешних условиях поможет, я слабо представлял. Тем не менее, продолжал вникать и разбираться, с одной стороны – на будущее, с другой – ну не собраться мне было, не сесть за работу. После увиденного ночью я долго не мог заснуть, лежал, глядя то в потолок, то в стену перед собой, и прислушивался. Сон пришёл только под утро, когда уже начало светать.

Зато сегодня с самого утра мне позвонил Москалёв и предложил приехать к нему в университет. Мы договорились на вечер, и теперь я стоял в огромном холле, подпирая одну из мраморных колонн и ожидая, пока доцент спустится, чтобы провести меня через охрану.

Москалёв показался примерно через минуту, в неизменной водолазке и пиджаке. Поправил очки, быстро прошёл к посту охраны и махнул мне рукой, мол, давай, иди через рамку металлоискателя. Не теряя времени, я послушно потопал ему навстречу.

По широкой мраморной лестнице мы молча и почти бегом поднялись на второй этаж, попетляли по коридорам и, наконец, упёрлись в металлическую дверь. Москалёв явно торопился, быстро отпер её ключом, пропустив меня вперёд в небольшой проходной кабинет. Внутри была ещё одна приоткрытая дверь, за которой виднелись какие-то столы, пожелтевшие бумаги, пластиковые контейнеры и что-то ещё, но я не успел рассмотреть всё как следует. Доцент жестом показал мне на стул перед небольшим обшарпанным столом, а сам уселся напротив.

– Слава, это подлинник.

– И Вам добрый вечер, Павел Георгиевич.

Москалёв полез во внутренний карман пиджака, вытащил сложенный лист бумаги, развернул его и молча протянул мне.

– Мы теперь записками общаться будем? Юстас Алексу?

Судя по взгляду доцента, он уже готов был носом меня тыкать в распечатку. Я решил не испытывать судьбу. Быстро пробежав глазами по листку, я поднял взгляд на доцента.

– Павел Георгиевич?

– Понимаете, что это значит?

– Понимаю, что верю всему здесь написанному. Но я бы от Ваших комментариев не отказался.

После произошедшего в ночь на понедельник я был уже готов поверить и в затерянный древнерусский город, и в инопланетян, и в приведений с домовыми, поэтому просто внимал излагаемому Москалёвым.

По всему выходило, что в тринадцатом веке град существовал. Упоминалось о нём достаточно странно, мне дважды встретилось словосочетание «Китеж до Вечного Блага». А ещё подтвердилось то, о чём мы говорили тогда дома у Павла Георгиевича: ключ, если можно так его назвать, к Китежу был в Ладоге. Старой, разумеется, не Новой.

– Слава, собирайтесь.

– Павел Георгиевич, – удивление вылезло у меня само собой. – Я немного не понимаю, к чему Вы ведёте, судя по всему.

– К тому, что нам с вами необходимо отыскать Китеж.

Я отодвинул стул, поднялся и подошёл к узкому окну. Внизу расположился университетский сквер, сейчас полный людей. Люди гуляли, люди шли с работы, люди шли по делам, люди сидели на скамейках. Чуть дальше, за сквером, по дороге двигались машины, тоже спеша куда-то по своим делам, отчаянно сигналя и пытаясь пробиться через пробку из-за аварии – маленький красный хэтчбек догнал фургон. Солнце ещё высоко стояло над городом, стая птиц, меняя форму в воздухе, пролетела над старыми пятиэтажками, спасаясь от преследовавшего их квадрокоптера и растворилась в деревьях парка вдали. Куда-то неслась скорая, а по скверу прямо под окнами неспешно поползла уборочная машина, сверкая оранжевой краской и громко шурша огромными круглыми щётками. Обычная человеческая жизнь, рутина, повседневность. Вечное благо, говорите? Ну-ну. Я повернулся к доценту.

– Излагайте.

– Едем в Старую Ладогу. Вернее, даже не в саму Ладогу, нам нужен Никольский монастырь. Судя по всему, камень Рюрика находится именно там, он даст нам указание на местоположение объекта нашего интереса.

Москалёв заметно оживился, глаза блестели, голос и жестикуляция выдавали в пожилом доценте поглотивший его юношеский авантюризм.

– Находим, а дальше что? Если исходить из Владимирской летописи, Китеж спрятан под Нижним Новгородом. Мы нашли табличку в Псковской области, она ведёт нас на Ладогу. Допустим, там мы сможем найти ещё что-то. И это что-то направит нас ещё куда-то, а потом ещё и ещё. А в итоге выяснится, что цель наша вообще где-то за океаном. Или на полюсе. Или посреди Байкала. Так и будем мотаться чёрт-те куда?

– Будем. Слава, поймите, вся наука – это путь исследования. Путь познания. По крупицам, по малейшим частицам каким-то. Мы собираем крохи, получаем знания, складываем из этих мелочей всю картину, выстраиваем её. А потом приходят наши потомки, ведут новые исследования, находят и открывают что-то ещё, что-то новое. И картина дополняется, начинает играть новыми красками, а зачастую даже переворачивается с ног на голову. Я повторюсь, вся наука – это путь. И вся наша жизнь – это путь. Нет здесь конечной точки, нет и быть не может. Познание – оно ведь бесконечно. Нет никаких границ, понимаете? И даже если мы с Вами не найдём ничего, кроме очередной подсказки, рано или поздно на наше место придёт кто-то, кто сможет дальше размотать весь клубок, добавит ещё какие-то крупицы знаний. И уже его потомки когда-нибудь найдут ответ, найдут Китеж, найдут Шамбалу, найдут Эльдорадо. Всё, что мы можем – это сделать шаг, который нам с Вами вполне по силам, помочь тем, кто пойдёт следом за нами. И приблизить разгадку одной из величайших тайн Древней Руси.

– Довольно пафосно, не находите?

– При чём тут пафос? Загадке Китежа восемьсот лет. Причём это легенда, миф, если хотите. Сколько было экспедиций, какие умы бились над летописью? И ничего. А здесь Вы случайно находите прямое свидетельство, прямое подтверждение реальности этого мифа…

– Стоп, Павел Георгиевич! Остановитесь. Вот именно, мы понятия не имеем, подтверждение это мифа или очередная попытка увести в сторону искателей.

Москалёв запнулся.

– И всё же, Слава, пусть даже так. Вспомните Эдисона: «Я нашёл две тысячи неправильных способов, осталось найти один верный». Представьте, если наш путь окажется верным?

– Нет, Павел Георгиевич, Вы не думайте, я уже давно с Вами согласен. Просто пытаюсь сейчас понять Вашу заинтересованность. С одной стороны, Вы, человек науки, хотите прямо участвовать в разгадке, в открытии. С другой стороны, насколько велик риск прослыть одержимым или сумасшедшим? Как это котируется в научной среде?

– А с чего Вы, Слава, взяли, что я могу прослыть одержимым? Вот табличка, вот указание на ней. Где тут сумасшествие? Мы лишь проверяем соответствие изложенного действительности, не более того.

Я повернулся обратно к окну. Пробка на дороге только увеличилась, зато людей стало заметно меньше.

– И когда?

– Что когда?

– Когда Вы предлагаете стартовать? И что нам для этого нужно?

– Да немедленно! Если путь лежит в Ладогу, у нас не так много времени остаётся. Маршрут может пойти на север, а лето там короткое. Мы и так вряд ли успеем в этом году отрядить полноценную экспедицию, если действительно найдём что-то.

– Лето? Павел Георгиевич, Вы не забыли, что это у Вас тут каникулы. А я вообще-то на службе.

– Вот и возьмёте отпуск!

– Вы не забыли, что я женат вдобавок ко всему?

– Ну так берите с собой супругу. В конце концов, лишний раз посмотрите Ладогу. Там ещё могила Олега якобы, хотя я в это и не особо верю. Ну и природа замечательная просто! Почему бы не посетить такие места? Какой отдых для души, сами посудите.

Я мысленно сопоставил в голове ночного гостя, Ольгу, Ладогу и Китеж. С другой стороны, будет ли лучше, если я уеду, а ночной визит повторится, когда она будет дома одна?

– Сегодня вторник. Сегодня мы с женой обсудим вашу идею, я Вам утром позвоню. Если всё пойдёт по плану, бронируйте на выходные гостиницу, с разными номерами, пожалуйста. А то в последнее время Вас как-то слишком много в моей жизни стало, не хотелось бы это усугублять.

– Шутить пытаетесь?

– Что Вы, что Вы? – я замахал руками, сделав большие глаза. – Какие тут шутки могут быть, когда на кону вопросы государственного и исторического масштаба?

– Терпите, Слава, терпите. Нам с Вами ещё рука об руку к будущему идти. Возможно, даже светлому.

– Давайте с этим в другой раз. Что нам понадобится? – я решил сменить тему. – Как Вы вообще себе это представляете?

– Вы же бывали в Печорах?

– В наших? Здесь? В монастыре?

– Да, именно.

– Конечно, а кто ж не бывал?

– А в пещеры спускались?

– Как-то раз, много лет назад, с экскурсией прошли. Но я ничего не помню практически, это реально давно было.

– Вот под Никольским монастырём тоже система пещер. Они туда туристов не водят по каким-то причинам, уверяют, что нет там ничего, что представляло бы интерес. Если Рюриков камень где-то и есть, то именно там.

– А почему не в курганах? Их же там тьма-тьмущая!

– Потому что, – Москалёв подхватил листок со стола, перевернул, нашёл нужную фразу. – Потому что «поверх хода к камню Рюрикову собор Угодника Божьего» и так далее.

– И что? Остатков собора не может быть под одним из курганов?

– Может, конечно! Только вот Никольский монастырь поставили вокруг храма Николая Чудотворца, которого также именовали Николаем Угодником. И построен храм был аккурат в тринадцатом веке. В советский период, правда, храму изрядно досталось, но если сейчас в подземную часть не пускают никого постороннего, сдаётся мне, это неспроста.

– А мы туда как попадём?

– С Божией помощью, – Москалёв улыбнулся. – Ну или воспользуемся нашим с Вами природным обаянием.

– Ну то есть болторез и гвоздодёр при себе лучше иметь, насколько я понимаю?

– Слава, я этого не говорил. Это Ваша идея, не моя, – улыбка доцента стала ещё шире. – К тому же нам ведь только посмотреть, мы же ничего действительно противоправного не собираемся делать!

– Павел Георгиевич, я надеюсь, нам не придётся никаких пещер раскапывать?

– Тут, молодой человек, я не больше Вашего знаю. Но нам с Вами, определенно, надо запасаться фонарями.

Вячеслав Седов. 23 июля, утро. Псков

Семейный совет вчера всё-таки состоялся. Ольга поначалу со скепсисом отнеслась к идее провести отпуск в компании престарелого любителя камней, но я смог убедить её в чрезвычайной увлекательности предстоящего путешествия на Ладожское озеро, соблазнив древней ладожской крепостью и всякими сопутствующими местами и объектами интереса. В конце концов Ольга сдалась, но стребовала с меня обещание посетить на обратном пути Великий Новгород, где также ни разу в жизни до этого не была. Мне оставалось только согласиться.

Остаток вечера я провёл в раздумьях – что брать с собой? Что может понадобиться, что обязательно понадобится, без чего можно обойтись? Накидал список, как на природу. И опять же, на сколько дней рассчитывать? Собираться на выходные или на неделю? Где мы будем останавливаться, в гостинице? Или придётся ютиться по палаткам? Если по палаткам, то багажа становится много больше – сама палатка, матрас, спальники, да и складная мебель не помешает. Опять же, надо на чём-то готовить – горелка, газ, посуда для приготовления. Запас воды, запас продуктов. Да даже туалетная бумага – про неё точно нельзя забывать. Итого набивается большая сумка, к которой придётся присовокупить ещё одну, поменьше.

Или едем налегке, взяв с собой только самое необходимое? Так и необходимого получается немало – одежда, бельё, всякие умывальные принадлежности, телефоны, пауэрбанки, зарядки, радиостанции, фонари, ноутбук или планшет, ещё фонари, ножи, зажигалки. Список был бесконечным. Добавьте сюда всякий инструмент, рюкзаки, фильтры для воды, термосы. И разнообразные мелочи, без которых вполне можно было бы обойтись, но их отсутствие в нужный момент может создать действительно крупные проблемы.