Журнал «Парус» №92, 2025 г.

Вот у смерти красивый – красивый, широкий оскал

И здоровые, крепкие зубы…

«Поколение убийц» – это фильм, снятый в Америке, по мотивам вторжения США в Ирак, с американским подношением иракцам, озвученном в фильме как «Свобода Ираку»; это та «свобода», что вошла в Ирак под пробирку Колина Пауэлла… и с петлёй на шею Саддаму Хусейну. Надо отдать создателям фильма должное, особенно за название фильма – это правильное название всех последних американских войн и цветных революций, создаваемых США по всему миру… И вообще – всех последних войн.

В Армагеддоне указываются люди с закрытыми лицами – разве нечто подобное не происходит? Можно видеть, как постепенно весь мир надевает покрывало и поднимает руку на брата. Именно закрытые лица отмечают время.

Как похожа на все цветные революции и та, что произошла на Украине. А вот еще одно старое, древнее сказание: «Честь унизится, а низость возрастёт… В дом разврата превратятся общественные сборища… И лицо поколения будет собачьим»…

И куда мы поставим «Поколение убийц»?.. За поколением с собачьим лицом или собачье ещё не подошло?.. Или это уже сегодня, здесь, всё вместе… И кто их организатор и вдохновитель?.. С какой целью – тайной и явной?.. Молодым писателям есть над чем подумать… Западная часть Мира взахлёб кричит: виновата «тёмная русская достоевщина!» Несогласен! И приглашаю за круглый стол ещё одного собеседника. Шаламов Варлам Тихонович (1907–1982). Русский, 17 лет Колымских лагерей, золотых забоев 1937–38 гг., где с доходяги Шаламова кожа с рук снималась «перчаткой». Написал «Колымские рассказы». «Книга, отражающая сущность бытия», – сказал о «Колымских рассказах» американский писатель, нобелевский лауреат Сол Беллоу – так написано на книге, что у меня. Поверим ему на слово. Привожу отрывок из его рассказа «У стремени». Хотя это даже и не рассказ в известной жанровой форме, принятой в литературе. Это скорее литературно-письменный Эпилог всему, что увидел на Земле Варлам Шаламов. Его завещание-прощание:

«Почему ученый чертит формулы на доске перед тем же начальником ГУЛАГа и вдохновляется в своих материальных инженерных поисках именно этой фигурой? Почему ученый испытывает то же благоговение к какому-нибудь начальнику лагерного ОЛПа? Потому только, что тот начальник.

Ученые, инженеры и писатели, интеллигенты, попавшие на цепь, готовы раболепствовать перед любым полуграмотным дураком.

“Не погубите, гражданин начальник”, – в моем присутствии говорил местному уполномоченному ОГПУ в тридцатом году арестованный завхоз лагерного отделения. Фамилия завхоза была Осипенко. А до семнадцатого года Осипенко был секретарем митрополита Питирима, принимал участие в распутинских кутежах.

Да что Осипенко! Все эти Рамзины, Очкины, Бояршиновы вели себя так же…

Был Майсурадзе, киномеханик по «воле», около Берзина сделавший лагерную карьеру и дослужившийся до должности начальника УРО. Майсурадзе понимал, что стоит «у стремени».

– Да, мы в аду, – говорил Майсурадзе. – Мы на том свете. На воле мы были последними. А здесь мы будем первыми. И любому Ивану Ивановичу придется с этим считаться.

«Иван Иванович» – это кличка интеллигента на блатном языке.

Я думал много лет, что все это только «Расея» – немыслимая глубина русской души.

Но из мемуаров Гровса об атомной бомбе я увидел, что это подобострастие в общении с Генералом свойственно миру ученых, миру науки не меньше.

Что такое искусство? Наука? Облагораживает ли она человека? Нет, нет и нет. Не из искусства, не из науки приобретает человек те ничтожно малые положительные качества. Что-нибудь другое дает им нравственную силу, но не их профессия, не талант.

Всю жизнь я наблюдаю раболепство, пресмыкательство, самоунижение интеллигенции, а о других слоях общества и говорить нечего.

В ранней молодости каждому подлецу я говорил в лицо, что он подлец. В зрелые я видел то же самое. Ничто не изменилось после моих проклятий. Изменился только сам я стал осторожнее, трусливей. Я знаю секрет этой тайны людей, стоящих “у стремени”. Это одна из тайн, которую я унесу в могилу. Я не расскажу. Знаю – и не расскажу».

И это сказал и записал не «ряженый», а настоящий мученик, страдалец XX века, который имел куда большее моральное право проклясть «Расею» и покинуть её, больше и нобелевского лауреата Солженицына, и Иосифа Бродского с Пелевиным в придачу. Но он завернул своё проклятие в тайну и унёс с собой.

Какую такую тайну узнал и унёс Варлам Шаламов о людях «у стремени»? Нам остается только догадываться… Но учёные того манхэттенского проекта под руководством генерала Гровса сделали тогда атомную бомбу. А главы государства США и генералы сбросили её на города Хиросима и Нагасаки. И если кого-то проклинать, то всех, всё земное человечество. Или человечеству составлять поимённый список лиц, подлежащих всечеловеческому проклятию. А, уж, если вы взялись проклинать только «тёмную достоевщину» и русского человека, связанного ею по рукам и ногам… то, прежде чем развязать меня, покажите мне: где Свет? Но такой, чтобы не слепил мне глаза и не сбивал с ног.

«Я хочу, чтобы ветер культуры всех стран свободно веял у моего дома. Но я не хочу, чтобы он сбил меня с ног» (Махатма Ганди).

А русского человека уже не просто сбивают с ног разными проклятиями, не только запрещают по Европе русский язык, русскую литературу, русскую музыку, русский флаг… Уже подрывают бомбами русских писателей, русских мыслителей… И идут на Расею, утвердить над ней флаг ЛГБТ, флаг их «о дивного нового мира», в котором человеку меняют не только пол, половой орган, но и пересаживают свиное сердце…

Но невольно встаёт в памяти восторженный рассказ Василия Шукшина «Даёшь сердце». Получай – только свиное: человеческих всем не хватит, человеческие – для Рокфеллеров… Но ведь это не эволюция, это некрофилия, людоедство!..

И как тут не вспомнить Достоевского: «свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят перед такими чудами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя самих, другие, непокорные, но малосильные истребят друг друга, а третьи оставшиеся, слабосильные и несчастные приползут к ногам нашим»…

И встаёт вопрос: а кто такие «наши»? Выдумка это писателя Достоевского, его безбрежная фантазия? Или это есть?.. И кто Мы в этом Есмь?.. С кем мы?.. И куда мы?.. Вопросов для писателей и читателей будущего – «хоть вчетвером нести».

Немного о себе. Тоже тёмный, как печенег, дремучий. Большую часть своей жизни пребываю один, в лесном одиночестве. Но бываю и в городе, где живёт и учительствует моя жена. И однажды, появившись в городе, включил ТВ, канал «Культура»; и попал на одно историческое повествование о сестре русского царя Александра I Екатерине-Като. Она вышла замуж за короля Пруссии Вильгельма I и была счастлива, окружающие её любили за ум, за доброту. Любил и муж, и строил для своей Като дворец. На фронтоне дворца он решил установить фигуры всех Муз. Отказал только одной – Музе трагедии, сказав, что трагедий, страданий для его народа хватит… И однажды, затосковав по мужу, Като поехала в то место, где строился для неё дворец… И застала своего мужа с женщиной… Като не смогла этого перенести, для неё это оказалась трагедия. Она словно опалила свои крылья… тут же зачахла и умерла.

После её смерти дальнейшая политическая карьера её мужа не задалась. Что стало с тем дворцом и установили ли на нём недостающую Музу трагедии – не знаю. Но…

«Я за ужас в искусстве. Пусть перед его искажённым лицом стоит человечество, видя себя в своём зеркале «завтра» кровавом».

И уже не «завтра», а сегодня тысячи детишек палестинской Газы стонут под завалами рухнувших домов. Но это не природная катастрофа, не цунами, не землетрясение, это сделали существа, называющие себя люди, к которым русский мыслитель Фёдор Достоевский обращал слова о том, что не построите вы на земле счастье на слезинке даже одного замученного вами ребёнка…

С уважением ко всей команде «Паруса» и к его пассажирам, и с пушкинским вопросом, на котором Александр Сергеевич оставил нам свою «Осень»: «Куда ж нам плыть!..».

Перечитал то, что записал – и хоть хватайся за голову: оказалось, ради чего меня пригласили в журнал «Парус» и дали слово, я ничего не сказал, куда-то, во что-то непонятное сбился и ничего молодым писателям настоящего и будущего не предложил, не пожелал. И что пожелать дальше, не знаю.

Но вот вспомнилась мне уже давняя кинохроника или клип украинского майдана 2014 года, где одна девочка-поэтесса читала свои стихи:

Вам шлют новые указания —

А у нас тут огни восстания,

У вас Царь, у нас – демократия

Никогда мы не будем братьями

Она вся – в поэзии (в крови будут другие), задирает свою головку снизу куда-то кверху, обращаясь таким образом, надо полагать, к «брату», с которым она разводится (её разводят, но она этого не замечает, не понимает). А брат её старше и ростом явно повыше, иначе зачем тянуть кверху головку, поднимать лицо, словно обращаешься к кому-то, кто находится выше тебя…

А нехороший брат или сестра – это, конечно же, Россия… и поэтесса очень эмоционально читает свои стихи: никогда мы не будем братьями, даже сводными. Она, они там на киевском майдане свободные, рискованны, раскованны, а мы тут в России с детства «в цепи закованы». И мелькают тут же картинки этих, в цепи не закованных, свободных, «кто не скачет, тот москаль» – и скачут огромной толпой молодняка, под ритмичную общую команду; и попробуй тут остановиться, задуматься, заглянуть в себя, побыть самим собой, спросить: «Зачем я здесь?..» и «Кто мы есть?..»

Страшная это свобода – свобода толпы. В ней не только твоя воля, а всё личное с чем бог тебя создал, из тебя будет выбито этим единым ритмом «кто не скачет, тот москаль»…

И всё это было тогда обращено в виде рупора в сторону Москвы, России, чтобы и в России запылали «огни восстания». И то, чем так поспешно выпросталась юная поэтесса, тут же (тогда) положили на музыку в Латвии, исполняли, как новую Марсельезу, на русском языке, конечно, для России, чтобы и в ней стало также смутно, мутно и бестолково, как и на Украине… – так я тогда записал в своих письменных размышлениях то, что видел… И мне тогда захотелось что-то сказать той девочке о её поэзии из тишины русского, сибирского леса.

Конечно, я мог бы сразу привести справедливые слова Ивана Бунина из его и наших «Окаянных дней»: «Все будет забыто и даже прославлено! И прежде всего, литература поможет, которая, что угодно исказит, как это сделало, например, с французской революцией то вреднейшее на земле племя, что называется поэтами, в котором на одного истинного святого всегда приходится десять тысяч пустосвятов, выродков и шарлатанов». Но обрушивать такое на девочку, на слабую головку, на которую обрушивали из без того двадцать лет разный бред. А майданом головку у девочки просто сорвало, как срывает сильным ветром слабо закреплённую крышу… «Но девочка неплохо говорит по-русски и, надеюсь, читает», – так тогда записал я, обращаясь к поэтессе. И привел ей четыре строки одного русского поэта, жившего задолго до «Окаянных дней» Бунина и от окаянных, что происходили и происходят сегодня на Украине…

Невластны мы в самих себе

И, в молодые наши леты,

Даём поспешные обеты

Смешные, может быть,

Всевидящей судьбе

И, боюсь, молодая украинская поэтесса со своими «обетами» по молодости своей поспешила.

Но самое печальное будет, когда пройдут годы и поэтесса пройдёт более-менее курс истории, и сама сегодняшняя история будет выглядеть немного по-другому, поэтесса поумнеет, застыдится за свои слова и захочет взять их обратно… А уже не возьмёшь…И тогда, всю оставшуюся жизнь, она будет подтверждать и утверждать эти её «поспешные обеты».

А жизнь пойдёт вперёд. Поэтессе придётся стоять на своём, держаться за своё, торопливо выплеснутое, не отстоявшееся, держаться за обет: «никогда мы не будем братьями»; и это станет смыслом и состоянием всей её жизни, души: и, таким образом, «тьма уходит во тьму»…

Так я записал тогда к той поэтессе, только что вернувшись в свой сибирский лес из западной Украины… Прошло девять лет. Какая она сегодня – та поэтесса?.. Как ей сегодня видятся воспетые ею «огни восстания»? и Украина, погружённая в кровь и страдания… Не видит ли она во всем произошедшем и происходящим с Украиной и своей вины? И поняла ли, чьи указания выполняла тогда Украина и она, поэтесса, тоже?.. Ведь без Указаний ничего не бывает – и восстаний тоже. И слава богу, что огни того «восстания» на Россию тогда не перекинулись, хотя поджигали и поджигают со всех сторон… Это заметно и по только что произошедшим событиям в Махачкале…

И согласитесь, обет «никогда мы не будем братьями» близок к проклятиям достоевщине и русскому человеку. Та же поспешность…

А вдруг и впрямь – захотите взять свои слова обратно?..

А с проклявшим достоевщину и русского человека – и все те, кто уезжали, убегали из России совсем недавно; кто-то также с проклятиями, кто явно, кто тайно, кто от военной мобилизации из страха за свою жизнь… Хотя большинству из них ничего ещё не грозило, но спешили… И теперь с этим жить, говорить что-то детям, потом внукам, как-то оправдывать себя. Хорошо, если будете жить в Канаде, где канадским парламентом приветствуется гитлеровский нацист… там оправдаться будет легко; среди поляков и евреев – потруднее, но и среди них оправдаетесь, оправдают: вы же бежали из России, проклинали Россию… Но вот как оправдаться в своей душе, серьёзно, по-настоящему…ведь тогда «возвращение блудного сына» или блудной дочери… или «тьма уходит во тьму» неправды, ненависти, мести… А этим жить тяжело – лучше и достойнее погибнуть в бою.

Я тоже ловлю себя на мысли, что спешу, сваливаю всё в кучу…Хватаюсь за всё подряд… По молодости мы торопимся, спешим заявить себя в своих проклятьях и обетах. А в старости торопимся донести до молодых то, что по какой-то причине не сделали в зрелой половине жизни… «а время гонит лошадей», «лихой ямщик, седое время» уже подаёт телегу жизни к крыльцу… И пора отбирать, что оставить здесь, а что завернуть в старую парусину с названием «тайна» и унести, увезти с собой… Как это сделал Варлам Шаламов. Светлая ему память.

Октябрь 2023 год Иван Караканский из местности сибирской