Крылья ворона

Дроу не поддался на эту уловку, не позволил дракону полностью отвлечь свое внимание. Продолжая держать меч наготове, он отбросил маленького монстра свободной рукой. Тот издал негодующий вопль пронзительным сопрано и отлетел за пределы досягаемости.

Горлист и эльфийка обменялись несколькими ударами, прощупывая силу друг друга, проверяя прочность защиты. Женщина была высокого роста – почти на голову выше его, и руки у нее были длиннее. Хуже того, ей, похоже, были известны все хитрые приемы боя на мечах, применяемые темными эльфами. Каждую его атаку она парировала с небрежной, почти презрительной легкостью.

В течение нескольких мгновений они двигались почти согласно, словно свет и тень. И все это время серебряный дракон кружил вокруг них.

Вдруг дракон растаял, превратившись в струйку дыма, которая быстро растеклась светящимся туманным облачком. Оно накрыло сражающихся – опять-таки зеркальное подобие той сферы тьмы, которую дроу часто использовали в бою. Последнее, что ясно увидел Горлист, была усмешка на лице эльфийки.

Он, щурясь, вглядывался в чересчур яркий туман. Очертания эльфийки были все-таки видны, да и на лезвии меча ее, устремившегося к его подколенным сухожилиям, блестел отраженный свет. Горлист подпрыгнул высоко в воздух, пропуская клинок под собой, и сделал кувырок в сторону, уходя от второго, третьего, четвертого ударов, которые любой дроу наверняка уже наметил бы и был готов нанести.

Это спасло его. Второе, невидимое оружие чиркнуло по его кожаной куртке, и удар, который должен был вспороть ему живот, лишь прочертил болезненную линию по спине.

Горлист приземлился на палубу и тут же сделал стремительный выпад, но меч его прошел сквозь бесплотную тень. Эльфийка исчезла, оставив вместо себя иллюзию. Вместо того чтобы остановиться, дроу пробежал еще несколько шагов вперед, надеясь вырваться из светящейся сферы. Удача изменила ему: свет, Ллос бы его побрал, словно прилип к нему.

Перед ним возник темный силуэт. Горлист резко остановился, почти уткнувшись в другого темного эльфа. Мужчину.

Они мгновенно отпрянули друг от друга, и их оборонительные стойки были похожи как две капли воды. Горлист узнал одного из членов своего отряда. Глаза того расширились от ужаса, когда он понял, что столкнулся лицом к лицу со своим командиром. Он опустил оружие и упал на колено, склонив голову набок и подставляя беззащитную шею в знак покорности.

Горлист тоже отвернулся. Держа меч обеими руками, он крутанулся на месте, вкладывая в удар всю силу. Лезвие рассекло плоть и кости, и голова торговца запрыгала по палубе. Прежде чем тело успело упасть, Горлист сорвал с перерубленной шеи медальон.

– Капитуляция принята, – пробормотал он, вешая его себе на шею.

Он бросился к борту и перепрыгнул через поручень. Сфера света последовала за ним в воду. Он упал во тьму и полетел в магический портал.

Горлист оказался в знакомом каменном туннеле и немедленно бросился бежать. Корабли потеряны, но членам отряда, оставшимся там, позади, возможно, повезет больше.

Он успел пробежать несколько коридоров, прежде чем услышал пение: ликующие голоса жриц Квили, возносящих хвалу Эйлистри.

Бешенство нахлынуло на него, будто волна, и он помчался уж совсем опрометью, но даже теперь Горлист понимал горькую правду: отряд «Сокровищница Дракона» разбит. Он остался один, без средств и без союзников. Все, что создал Нисстайр за долгие годы, пошло прахом.

Или почти все.

Горлист свернул в боковой проход, ведущий к его личному тайнику. Припрятанного там хватит, чтобы начать все сначала. Так или иначе, но Лириэль Бэнр умрет. Он испробует любую возможность, не откажется ни от каких союзников, неважно, насколько они будут опасными или отвратительными.

И Горлист вдруг понял, что должен сделать. Как только сможет, он вернется в сокровищницу. Он найдет там рубин Нисстайра и отыщет того, кто ненавидит Лириэль едва ли не так же сильно, как и он сам.

В Абиссе время не существует. Там нет ни дня, ни ночи, привычных для тех, кто живет на поверхности, нет и магических часов, каждый раз оживляемых заклинанием в полночный час. Женщина-дроу, бредущая, спотыкаясь, сквозь серый сумрак, не ведала, что узкий серп луны, сиявший в ночь ее поражения, успел вырасти, округлиться и отрастить себе изрядное брюшко.

Та же самая луна уже много раз убывала и прибывала со времени боя с торговым Отрядом «Сокровищница Дракона» и смерти Нисстайра, ее ценного вынужденного союзника. Дроу, однако, ничего не знала об этом, да это знание и не имело бы никакого значения. Ее целью, самим смыслом ее существования стала охота на Лириэль Бэнр. Что значат прошедшие весна и лето для дроу из Подземья и какая разница, идет ли охота в Мензоберранзане или в морях наземного мира? Ненависть, как и Абисс, не знает ни времени, ни границ.

Одна лишь ненависть поддерживала Шакти Ханцрин, жрицу-изменницу, слугу одновременно и Ллос и Варауна, и заставляла ее искать пути к бегству отсюда.

Теперь измученной дроу казалось, что оба божества покинули ее. Она видела Абисс через магические кристаллы, которыми пользовались жрицы Ллос, но те наблюдения не подготовили ее к реальности.

Зловонные испарения поднимались от земли, местами покрытой острыми камнями, а местами такой мягкой, такой податливой, что вовсе переставала казаться твердью. На ней росли необычные грибы огромных размеров. Не раз умирающая от голода дроу пыталась оторвать кусочек от такого гигантского уродливого гриба, но в результате лишь просыпалось и кровожадно рычало некое странное дремлющее существо.

До сих пор Шакти сражалась в этих стычках на равных. Ненависть всегда придавала ей сил. В Абиссе же ненависть была естественным элементом, и Шакти дышала ею, как рыба дышит в воде, но, хотя дух ее пылал сильнее прежнего, физически она слабела. Долго она так не протянет.

– Я могу спасти тебя.

Слова эти были произнесены мягко, чарующе. Шакти резко обернулась на голос, рука ее инстинктивно метнулась к рукояти змееголовой плетки.

Запоздало она вспомнила, что змеи мертвы, погибли в сражении с Лириэль Бэнр. Удивительно, что она вообще смогла забыть об этом хотя бы на мгновение, поскольку зловоние разлагающегося змеиного мяса преследует ее, кажется, целую вечность. Плеть все еще цеплялась за ее платье, хотя все, что осталось от некогда грозного оружия, это пять тонких цепочек позвонков и хрящей, соединенных между собой высохшими сухожилиями. Это гниющее оружие было для нее постоянной мукой и источником опасности. В Абиссе, как и во всех местах обитания мертвых, были свои падальщики, и запах разложения привлекал их. И все же ни разу Шакти не подумала избавиться от оружия. Оно напоминало ей о том, что она была верховной жрицей, наследницей Дома Ханцрин. Она умрет с плетью в руке, как подобает знатной дроу из Мензоберранзана.

– Я могу спасти тебя, – повторил голос, на этот раз более настойчиво.

Поглощенная своими несвязными мыслями, Шакти заставила себя вглядеться в свивающийся водоворотом туман. Темная гибкая фигура возникла из серых теней, будто мечта, ставшая вдруг явью.

Это был действительно самый прекрасный мужчина-дроу из когда-либо виденных ею. Не считая ниспадающего с плеч пивафви, он был наг, как новорожденный теленок рофа. В глазах его не было ни пренебрежения, с которым высокородные мужчины обычно смотрели на Шакти, ни скрытого смирения, которое она привыкла видеть на лицах тех, кто был в ее власти.

– – Ты устала, – проникновенно пропел он, – Слишком устала, чтобы самой отыскать дорогу отсюда. Она есть, ты знаешь. И ты сможешь найти ее, только если отдохнешь немного, чтобы разум стал ясным, а тело – легким.

Содержанец, сделала вывод Шакти, ведущий себя и в загробной жизни единственно знакомым ему образом. Она достала свой пустой кошель и вывернула его наизнанку.

– Зря теряешь время, – коротко бросила она. – Я не могу заплатить.

Он казался искренне шокированным.

– Все, что произойдет между нами, будет наградой нам обоим! Ты так прекрасна, а я слишком долго был один.

Прекрасна? Губы Шакти презрительно скривились. Всю свою жизнь она была толстой и некрасивой, настолько невзрачной, насколько вообще может быть дроу. Более того, в той жизни у нее был опасный физический дефект: слабые, близорукие глаза. Ужасно боясь, что прищуривание может выдать этот ее порок, она приучила себя держать глаза широко раскрытыми, из-за этого ей приходилось очень часто моргать, а лицо казалось пучеглазым и несколько безумным. Эта привычка сохранилась и после того, как два божества, которым она служила, даровали ей прекрасное зрение.

– Ты мне не веришь, – удивленно сказал незнакомец. – Вот – взгляни на себя.

Он махнул рукой в сторону тумана, тот расступился, открывая неглубокий стоячий прудик. Гладь его серебрилась, и в ней Шакти увидела отражение прекрасного мужчины. Не успев подумать хорошенько, она шагнула вперед и уставилась на собственное отражение.

– Восемь ног Ллос! – тихо выдохнула она. Лицо и фигура, отраженные в воде, принадлежали ей, и все же были изумительно незнакомыми, если только мужчина не прибегнул к магии, чтобы изменить ее отражение.

Пока Шакти глазела на свой новый облик, ей открылась истина. Абисс закалил ее, выжег прочь все лишнее и оставил одну лишь сущность дроу. Ее черное лицо не стало тоньше, но оно изменилось. Прежде округлое и унылое, теперь оно приобрело треугольную форму, эффектно сужаясь от широких скул к заостренному подбородку. Решимость сделала сосредоточенным ее взгляд, безумное выражение сменилось надменным достоинством. Ее влажное от тумана одеяние облепило тело, подчеркивая новую гибкость фигуры.

– Видишь? – спросил мужчина. – Ты такая красивая.

Он сделал два скользящих шажка вперед, протягивая к ней руку.

Первой реакцией Шакти был гнев. Прежде чем она успела грубо предложить мужчине попробовать обойтись без помощи партнерши, платье ее соскользнуло и распахнулось, будто в предвкушении, – та самая предательская магия, с которой она однажды уже имела дело.

Ужас и отвращение словно обдавали Шакти леденящими волнами. Она вцепилась в свое вероломное одеяние, натянула его обратно и скрестила руки на груди, спрятав при этом одну из них в складках платья. Быстрый взгляд на гладь пруда успокоил ее – выражение высокомерного презрения на ее лице осталось неизменным.

– Убирайся, – холодно произнесла она.

Ее рука, скрытая под одеждой, начала творить охранный знак, защищающий от нежеланных ухаживаний демонов искушения.

Темно-красные глаза демона в обличье дроу заметили ее жест и налились яростью. Из горла существа вырвался жуткий рев, и оно прыгнуло к ней, на ходу меняясь. Отвратительный крылатый демон со всего маху налетел на Шакти и повалил ее на землю. Они вместе упали в серебряный пруд, разбив зеркальную гладь на тысячи водяных осколков.

– Я могу спасти тебя, – злорадно повторило чудовище, и голос его звучал, будто хор проклятых. – Ты однажды уже стала верховной жрицей. Повторим ритуал еще раз?

Шакти выворачивалась и брыкалась, царапая ногтями его кожу, покрытую теперь чешуей.

– Я жрица Ллос, а ты, кем бы ты ни был, – не более чем просто самец!

Едва она успела выкрикнуть последнее слово, словно заряд силы влился в нее. Что-то будто встало между ними, и внезапно демон отлетел прочь, визжа в агонии.

Шакти отползла в сторону и, пошатываясь, поднялась на ноги. К ее изумлению, череп змеи приподнялся и смотрел на нее, в его доселе пустых глазницах, как живые обсидианы, блестели черные глазки: Зубастые челюсти раздвинулись, и змея плюнула.

Шакти вгляделась в ее окровавленный трофей, потом запрокинула голову и расхохоталась, ликующе и восторженно. Она вскинула плеть и хлестнула ею. Все пять змеиных черепов ринулись вперед, готовые убивать, зубы в костлявых челюстях были сверкающими, острыми и искали жертву.

Она орудовала плетью, пока плечи не заломило от боли, пока демон не скорчился у ее ног, а на теле его не осталось ни дюйма целой шкуры.

– Убей меня, – взмолился он.

– Это Абисс, – холодно ответила Шакти. – Мы и так мертвы.

Она развернулась на пятках и зашагала прочь, чувствуя себя лучше, чем когда-либо с того момента, как она потерпела поражение от Лириэль, В той битве Ллос предпочла оказать честь соплячке Бэнр, но отрадный скрежет костей оживших змей, оборачивающихся вокруг ее тела, звучал для Шакти гимном во славу темного искупления. Ее жреческая плеть возродилась к жизни – или почти возродилась. Конечно же, это знак благосклонности Ллос!

Упиваясь этим успехом, дроу прошла мимо гигантского гриба, не обратив на него особого внимания. Она слишком поздно заметила, что эта штука скорчилась и сжалась на манер чудовищного кулака. Шляпка вдруг развернулась и словно взорвалась, и зеленоватые споры осыпали дроу ядовитым жгучим облаком.

Горло и грудь ее горели огнем, будто их обожгло ядом черного дракона. Шакти упала на колени, заходясь кашлем. Она нащупала плеть и мысленно приказала змеиным черепам разорвать гриб на кусочки.

Головы приподнялись, но нападать не стали. Шакти поспешно протерла полные слез глаза и с трудом встала.

И сразу же снова опустилась на колени. «Гриб» принял теперь новую форму. Высоченное существо, больше всего напоминающее столб из мягкого воска, разглядывало ее кроваво-красными глазами размером с тарелку. Больше никаких характерных черт у него не было, но жидкая, колеблющаяся, текучая структура его тела свидетельствовала о том, что оно может принимать любую форму по своему усмотрению.

– Йоклол, – выдохнула Шакти, узнав прислужницу Паучьей Королевы.

Йоклол являлись крайне редко, и обычно только великим жрицам. Никогда в жизни Шакти не мечтала о такой чести. Что ж, пока что ее смерть выглядит все более многообещающей!

Ты не мертва.

Голос йоклол прозвучал в мозгу Шакти, он был явно женский и почему-то знакомый. Дроу смутно припомнился класс богословия в Арак-Тинилит, Академии, где готовили жриц, и занятие по природе и сущности йоклол. Тогда это был научный диспут, представлявший мало интереса для практичной Шакти. Теперь она пожалела, что не была более внимательной.

– Я в Абиссе, – осторожно сказала Шакти, не желая открыто возражать посланнице Ллос. – Я бросила вызов другой жрице и проиграла. Если я не мертва, то что со мной?

Ты здесь, – ответила йоклол.– Здесь, не больше и не меньше. Даже в Абиссе есть много способов существовать или не существовать. Прежде чем ты обретешь тот великолепный облик, который может пожелать жрица такойсилы и авторитета!

За ее надменными словами звучала ирония, а за ней, еще глубже, – отчаяние. Подозрения Шакти окрепли, сменившись уверенностью.

– Ты умерла недавно, – отважилась она. – Ты еще помнишь свои жизнь и имя.

В свой срок все это уйдет, – произнесла йоклол. – Жрица будет забыта. Останется одну лишь Ллос.

– Да будет благословенно и почитаемо имя ее, – отозвалась Шакти и добавила коварно: – Как и имя Дома, который она особо отличает среди прочих.

Форма йоклол изменилась, перетекла, и лицо ее обрело странное тоскливое выражение и стало смутно напоминать то, которое было у нее во время смертной жизни. В следующее мгновение оно превратилось в бесформенную каплю, и взгляд красных глаз вновь сосредоточился на Шакти.

Ты не уничтожила демона. Мы удивлены почему, ведь разрушение есть наслаждение – наслаждение и благоволение богини.

– В этом месте мало наслаждения в чем бы то ни было, – коротко ответила Шакти. – Я лучше направлю свои усилия на более достойную цель.

Демон может захотеть отомстить.

– Он скорее захочет удрать и спрятаться, – возразила Шакти. – Эти демоны знают пути, ведущие в Абисс и из него, и теперь, ослабевший духом и израненный, он, скорее всего, захочет убраться подальше от здешних падальщиков. Когда он это сделает, я отправлюсь за ним, как охотящийся ящер, отведавший крови своей жертвы.

Она подняла руку, показывая магический знак, нарисованный кровью демона, – он давал ей возможность следовать за раненым существом всюду. Это было одно из множества заклинаний, которым ей пришлось научиться во время охоты на Лириэль Бэнр.

Жестокий и дальновидный план, – отметила йоклол.– Ллос довольна.

Взгляд Шакти упал на змеиные скелеты, дружески обернувшихся вокруг ее рук и талии. Долгий миг она боролась с собой, пытаясь удержать вопрос, ставший для нее главным смыслом существования. Но он все же вырвался наружу:

– Если Ллос довольна, почему она предпочла мне Лириэль Бэнр?

Некая младшая богиня оказала девчонке благосклонность. Ллос не намерена терпеть этого.

Дрожь благоговейного трепета пробежала по спине Шакти. В конце концов, она и сама служила сразу двум богам! Однако когда она поразмыслила над ответом, то решила, что ей сказали далеко не все.

– Другие дроу тоже поклоняются иным богам. Я никогда не слышала, чтобы Ллос преследовала или награждала этих еретиков. Почему надо было так отличать Лириэль, когда гораздо лучшие, более преданные жрицы были бы осчастливлены этим даром?

Лицо йоклол скривилось в явной насмешке.

Неужели ты считаешь, что богиня отвечает на твои молитвы ненавистью? Как и большинство жриц, ты молишь Ллос о силе. Лириэль Бэнр – нет. Значит, это на самом деле источник мучений для нее.

Понимание начало зарождаться в мозгу Шакти. За жестокостью и хаотичностью поведения дроу всегда лежала голая неумолимая практичность. Чем бы ни казались поступки темных эльфов, они всегда были направлены к собственной выгоде.

И внезапно Шакти поняла истинные причины интереса Ллос к беглой принцессе Бэнр.

– Так Лириэль была избрана носительницей силы Ллос, потому что хотела отказаться от этого!

А ты? – вопросила йоклол. – Уничтожение демона могло доставить тебе удовольствие, но ты отказалась от него во имя большего.От чего еще ты готова будешь отказаться?

Коммерсант по рождению и по призванию, Шакти не намерена была давать карт-бланш какому бы то ни было дроу, живому или мертвому, смертному или посланцу богов.

– Чего Ллос хочет от меня? – поинтересовалась она.

Сжигающее тебя желание уничтожить принцессу Бэнр – смогла бы ты подчинить его воле Ллос?

Шакти долго стояла молча, и прагматизм боролся в ней с ненавистью. Змеи на плетке сползли с ее рук и сплелись в бешеном танце, безмолвно демонстрируя смятение и нерешительность своей госпожи.

Наконец пляска скелетов окончилась, и жрица склонила голову в знак покорности перед прислужницей Ллос.

– Говори, – нехотя сказала она, – и я сделаю.