Есть только миг. Книга 10. Женская доля

Многие простолюдины также продавали своих красивых дочерей в гарем. Часто матери напевали своим маленьким дочкам колыбельную с такими словами: «Вот станешь ты женой султана, будешь усыпана бриллиантами…» При продаже родители подписывали документы об отказе от своих прав на дочь.

Если у купленной таким образом наложницы обнаруживались физические недостатки, плохие манеры или ещё какие-нибудь дефекты, цена её резко падала, и её родители получали меньше денег, чем ожидали.

Гарем походил на образовательный центр. Наложниц обучали грамоте, теологии, танцам, игре на музыкальных инструментах, этикету, красноречию и умению поддержать беседу. И уже среди прочих дисциплин было искусство доставлять наслаждение мужчине (но эта дисциплина могла никогда не понадобиться).

Самым красивым рабыням, которых султан мог выбрать в жёны, приходилось особенно тщательно заниматься: сохранившиеся письма султанских жён свидетельствуют об их высокой образованности. Получив статус жены, они основывали благотворительные учреждения и даже руководили строительством мечетей.

Большинство наложниц проводило в гареме всю жизнь, даже не увидев своего повелителя. Несмотря на то, что мужскую силу султана придворные льстецы превозносили до небес (за это им и платили), он был всего лишь обычный мужчина и удовлетворить неисчислимые полки подопечных женщин не мог даже при сильном желании.

Случалось и такое, что султан вообще не имел интереса к противоположному полу. И тогда уже весь гарем прозябал в вынужденном целибате.

В гареме была строгая иерархия и жёсткая дисциплина. Наложницы ежедневно получали жалованье. О них хорошо заботились, но и строго наказывали за проступки.

Судя по списку должностей, гарем больше походил на бюрократическое учреждение: в нём были главы службы протокола гарема, хранительницы ключа от казны и хранительницы большой султановой печати, ответственные за винный погреб. В XVIII веке на «хозяйственных» должностях находилось 320 обитательниц гарема, и лишь 15 рабынь официально числились фаворитками султана.

Учёт распространялся и на такую неформальную сторону, как секс. Конечно, султан мог развлекаться с кем угодно и когда угодно (опять же при соблюдении определённого церемониала и бюрократических формальностей), но только не в пятницу. Ночь с пятницы на субботу султаны были обязаны проводить только с одной из своих жён. Если падишах в течение трёх пятниц подряд манкировал своими обязанностями, жена имела право обратиться в суд.

Поскольку у султана по закону могло быть от четырёх до восьми жён, во избежание накладок одна из наложниц, подобно дежурной по этажу в советских гостиницах, вела «учётный журнал», где тщательно фиксировала все свидания падишаха со своими супругами.

Наложница, на которую так и не пал выбор султана, после девяти лет службы в гареме имела право подать заявление об уходе по собственному желанию и покинуть гарем. Султан давал ей приданое, дом, помогал найти мужа и выдавал документ, подтверждавший её статус свободного человека. Не все пользовались этим правом, предпочитая безбедную жизнь в гареме сложностям жизни на свободе.

Гарем также был важным, хоть и неформальным, государственным органом. Известно, что иной раз обитательницы гарема имели такое сильное влияние на султанов, что даже вмешивались в государственные дела.

Случались и покушения на своего хозяина со стороны гарема. Одно из древнейших зафиксированных преступлений подобного рода в истории, состоявшееся в 1155 году до нашей эры. Целый гарем фараона во главе с одной из младших жён по имени Тейе убил египетского фараона Рамсеса III. Мотив преступления: посадить на трон вместо официального наследника – будущего Рамсеса IV (сына одной из главных жён) его единокровного брата Пентаура (сына главной заговорщицы Тейе). Фараону перерезали горло – очень острым ножом, так что следы остались на позвоночнике.

Интересно, что прежде чем натравить людей с холодным оружием, заговорщицы подкупили какого-то чиновника, который украл из библиотеки магические книги. С их помощью девушки слепили восковые фигурки, чтобы с помощью магии вуду убить мужа. Не сработало почему-то, пришлось нанять убийц.

Имена непосредственных исполнителей неизвестны. Нападавшие действовали разным оружием – рубящим и режущим, значит, их было как минимум двое. Второй убийца напал на Рамсеса спереди и ударил топором или мечом по ноге (отсёк большой палец). В заговоре, кроме Тейе и её сына участвовали другие женщины из гарема фараона. Сколько – не ясно, точно больше шести. Это известно из того Юридического папируса. Там во время процедуры неприятный казус вышел: весь состав судей (пять человек) вступили в интимную связь с шестью подсудимыми женщинами. Вряд ли это были какие-то важные персоны: главных дам наверняка охраняли серьёзно. И судьи – хоть и сами министры важные, не устояли перед отборными гаремными красавицами и сбежали с ними из страны. Их отловили только в Нубии (Стране Куш). Девушкам отрезали носы и уши, и вместе с первым составом суда отправили работать на золотые прииски.

Также в заговоре участвовали завербованные Тейе важные сановники, в том числе официальные лица гарема (не женщины), например, глава царской опочивальни Пебеккамен, а также дворецкий, казначей, придворный маг и личный врач фараона. Всего в папирусе имена 27 мужчин и 6 женщин, обвинённых в измене, и 5 мужчин, обвинённых в коррупции.

Пебеккамена сожгли (то есть лишили его загробной жизни), остальным придворным тоже досталось примерно так. Сыну фараона, претенденту Пентауру, вынесли приговор «оставить наедине с самим собой». Эта милая формулировка приговора расшифровывается так: посадили на кол, сняли, завернули в сырую баранью шкуру, туго связали и «оставили наедине с собой» – заживо погребли в саркофаге.

Точно такая же судьба ждала его мать. Её тело до сих пор не найдено.

А период с 1550 по 1656 год и вовсе известен под названием «женский султанат»: в это время целая череда женщин оказывала большое влияние на государственные дела Османской империи. Период, правда, ознаменовался постепенным упадком государства, но, разумеется, это было просто совпадение.

Стандарт красоты гарема задавал сам султан. Вот, например, султан Ибрагим I (1640–1648) питал слабость к тучным женщинам. Невольниц, обладавших выдающимися размерами, разыскивали по всей империи и привозили в султанский гарем, где заставляли вести малоподвижный образ жизни и объедаться сладостями, чтобы они поправились ещё сильнее. Вес красавиц гарема Ибрагима варьировался в пределах 114–220 кг. Любимая наложница Ибрагима Шекер Пара («Сахарок») была внушительной дамой весом около 230 кг.

Если султан выбирал рабыню для того, чтобы провести с ней ночь, он посылал подарок. Эту девушку отправляли в баню, затем наряжали в свободную одежду и посылали к покоям султана. После того, как повелитель укладывался в постель, наложница должна была на четвереньках доползти до его кровати, и, не поднимая глаз, улечься рядом. Если девушка нравилась султану, она становилась его фавориткой и переселялась к из нижних покоев в верхние.

В случае если фаворитка беременела, она уже относилась к разряду «счастливых» (икбал) по старшинству. Отдельная комната в гареме становилась ещё одной привилегией таких женщин. Кроме того, им подавались 15 разновидностей блюд.

Если фаворитка становилась женой султана (кадын-эфенди), ей присылали новые ткани, драгоценности и письменное свидетельство о браке. Жёны, которые имели несколько детей, назывались хасеки (в XVI–XVIII вв.). Впервые хасеки назвал свою жену Хюррем (Роксолану) султан Сулейман Великолепный.

Никто не имел права видеть лица наложниц и жён султана за пределами гарема.

Было и жестокое обращение с наложницами. Существует известная арабская сказка про красавицу Шахерезаду, ставшую заложницей жестокосердного царя Шахрияра, который каждую ночь заводил себе новую жену, а наутро отрубал ей голову. Красноречивая девушка, так живо рассказывающая сказки, одурманила царя и тем самым купила себе свободу.

В Древней Руси в языческие времена также было распространено полигамия или многожёнство. Наличие нескольких супруг не было привилегией исключительно князей и знати. Некоторые законодательные акты свидетельствуют о распространении многожёнства и среди рядовых жителей. Многожёнство считалось вполне себе обычной реалией. Летописец Нестор, автор «Повести временных лет», с порицанием пишет о радимичах и вятичах. Причина негодования в том, что соседние славянские племена «имяху же по две и по три жены». Также автор приходит к выводу, что настолько обширная половая свобода была неограниченной, потому что браков как таковых не существовало.

После появления Церкви союзы закреплялись официально. Подтверждение полигамных браков присутствует в списках «Пространной правды». В них рассматривалась ситуация, когда в разделе имущества участвовали дети многочисленных жён покойника. Устав Ярослава позволяет полагать, что новые супруги могли появляться одновременно, а не вследствие официального развода с бывшей женой или её кончины: «Аже моуж оженится иною женою, а съ старою не роспустится…», «Аще имеет две жены водити…».

Принятие христианства в 988 году хоть и внесло значительные коррективы в жизнь народа, но не отменило многожёнство полностью. Церковь стремилась подчинить семейные отношения своему влиянию, но занять строгую позицию в отношении запрета на полигамию не могла из-за боязни выпасть как зарождающийся социальный институт и потерять прихожан. Нежелание Церкви занимать шаткое положение отразилось в «Вопрошании». Когда монах Кирик спросил у Новгородского епископа Нифонта, как следует наказать семьянина, который помимо жены состоит в отношениях с другими женщинами, новгородский епископ ответил: «Не добро». Нифонт предложил наказать супруга-многожёнца штрафом, а развод, по мнению служителя Церкви, в такой ситуации неуместен. В данном вопросе политика Церкви была следующей: брак нужно обязательно оформлять венчанием, а служители должны следить, чтобы благоговение получал только один союз. Конечно, это в корне не изменило ситуацию, но послужило началом формирования «правильного» отношения к семейной жизни, в частности, к единобрачию.

Существует мнение, что у князя Игоря женой была не только Ольга. Это утверждение не доказано. А вот Ярополк Святославович без стеснения сватался к полоцкой княжне Рогнеде, будучи женатым на греческой красавице. Владислав Бахревский в книге «Ярополк» относит это событие к 975 году. Сватовство киевского князя описывается в Начальной и Лаврентьевской летописях. В обеих версиях Рогнеда Полоцкая отвергает другого жениха (Владимира) и говорит: «Не хочю розути робичича, но Ярополка хочю».

Самым популярным полигамным «коллекционером» был Владимир I. Он был решительно настроен, чтобы отбить у своего брата Ярополка чудесную Рогнеду. Завоевать красавицу удалось, она стала «водимой» женой князя. Помимо полоцкой княжны у Владимира были ещё четыре официальные жены и, согласно летописному счёту, около 800 наложниц.

Принятие христианства утихомирило «древнерусского султана»: князь отказался от полигамии и женился на византийской царевне Анне. Рогнеде «коллекционер в отставке» заявил: «Я крещён теперь, принял веру и закон христианский, теперь мне следует иметь одну жену, которую и взял я в христианстве, ты же избери себе кого-либо из моих вельмож, и я тебя выдам за него». Постепенно явление многожёнства утихает. Одно из последних свидетельств существования полигамии зафиксировала Смоленская уставная грамота в XII веке. В ней сказано, что двоежёнство входит в сферу церковной юрисдикции. Намного дольше просуществовало смежное с многожёнством явление – наложничество.

Считается, что многожёнство – это удовольствие для мужчин. На самом деле оно прежде всего учитывает интересы женщин: практически любая из них может попасть под крыло сильного мужчины, который гарантирует ей и её детям защиту и пищу. Слабые же самцы при многожёнстве исключаются из эволюционной гонки. И пока всякие султаны резвятся в гаремах, огромному количеству мужчин вообще никаких женщин не достаётся.

И не женщины придумали моногамный брак. Моногамный брак – это патриархальная норма, защищающая право большинства мужчин на размножение. В таком устройстве общества женщины не могут стаями рассаживаться на загривках у самых успешных, сильных и влиятельных самцов, а вынуждены выбирать себе в партнёры даже весьма сомнительных с точки зрения эволюции персонажей.

Женщин в мире больше, чем мужчин. В то же время на 107 мальчиков в мире рождается всего 100 девочек. И это если не учитывать Индию и Китай, где такой дисбаланс усиливается искусственно. В некоторых китайских провинциях родители, мечтающие о сыне, абортируют женские зародыши так усердно, что там на 100 новорождённых девочек приходится аж 120 потенциальных женихов.

Мир во всём мире и геополитическая благодать последних 50 лет привели к тому, что мужчины вместо того чтобы героически умирать на полях сражений, стали выживать, так что дефицит женского пола сейчас ощущается практически повсеместно. И даже в тех странах, где доля женщин в населении выше, такая демография обусловлена лишь большим количеством пожилых дам, чьи мужья отдали свой долг сердечно-сосудистым проблемам, начинающим косить мужчин после 40 лет.

Правда, Россия и тут стоит особняком: неприлично ранняя мужская смертность позволяет там по-прежнему быть страной с преимущественно женским населением.

Существует миф, что добытчиками всегда были мужчины. До сих пор считается, что первобытные мужчины охотились на мамонтов, выгоняли из пещер львов, а женщины заботились о детях, кроили шкуры и собирали ягоды, в лучшем случае – съедобные корешки.

Но недавно американские археологи выяснили: не мужчины, а в основном женщины обеспечивали пропитание племени – приносили до 80 процентов еды. А именно: плоды вроде диких арбузов и дынь, орехи, птичьи яйца. Да, сильный пол иной раз добывал мясо, но на это уходило несколько дней напряжённой охоты. Женщины же кормили сородичей регулярно. Да и в настоящее время, поскольку женщин больше, чем мужчин, то они и должны сами себя кормить.

Глава 2. Матери

Бог не может быть везде одновременно – поэтому он создал матерей.

Еврейская пословица

Генетики утверждают, что унаследовать интеллект мужчина может только от своей матери, который она в свою очередь унаследовала от своего отца.

А много ли мы знаем о матерях, родивших многих известных людей?

Мать Нерона

Внучка императора и дочь патриция, Юлия Агриппина смело шагала по головам к имперскому венцу. Но в конце победоносного марша её, как и тех страдальцев, которым не посчастливилось оказаться у неё на пути, ждала жестокая расплата – любимый сын, для которого она так старалась, оказался слишком хорошим учеником…

«Муж – дому голова, а жена – шея: куда повернёт, так оно и выйдет» – в семье прославленного полководца Тиберия Клавдия Нерона Германика этот нехитрый принцип соблюдался неукоснительно: пока муж геройствовал на передовой, усмиряя мятежи варваров, внутренним распорядком в лагере ведала его супруга Агриппина Старшая.

Воздавая должное её стратегическому уму, почтенные мужи скорбели о былых временах, когда дамы тихо сидели дома за шитьём: «Женщины тщеславные и жадные до власти, освободившиеся от домашних уз, по своей природе жестоки и необузданы», – предупреждал сенатор Цецина Север, как будто намекая на любимую дочь почтенной матроны – Агриппину Младшую, рождённую 6 ноября 15 г. н. э. в германском селении Оппид Убиор.

Матери, всецело погружённой в политику, было недосуг стоять у колыбели, и девочку, как и всех детей Агриппины, забрала свекровь. Старая Антония слыла ревностной блюстительницей старых порядков и старалась воспитывать внуков в строгости и целомудрии. Но где там! Вездесущий дух распутства проникал в самые неприступные твердыни: старший брат Агриппины Гай по прозвищу Калигула, большую часть времени обретавшийся среди легионеров отца, в свои 15 лет в совершенстве овладел премудростями разврата и взялся за просвещение сестёр, причём нельзя сказать, чтобы они особо противились.

Но если младшие сёстры Друзилла и Ливилла отлично понимали правила игры, днём разыгрывая скромниц, а вечером предаваясь оргиям, то Агриппина не терпела никаких уз. С самого детства было ясно, что она рождена повелевать, а не подчиняться: по-волчьи крупные клыки несколько контрастировали с нежными чертами юной прелестницы, что, по римскому поверью, говорило о гордом и неукротимом характере.

Не в силах сломить норов внучки, Антония решила поскорее выдать её замуж и попросила императора Тиберия подыскать жениха построже. В 13 лет девочку выдали замуж за сенатора Гнея Домиция Агенобарба, о свирепости которого ходили легенды. Однажды в припадке гнева он убил своего вольноотпущенника, а в другой раз, проезжая по Аппиевой дороге, нарочно подхлестнул лошадей, чтобы с разгону сбить заигравшегося крестьянского мальчика.

Да что чернь, если даже благородные сословия не могли найти управы на негодяя! Как-то, не в меру разгорячившись в спорах на форуме, Домиций выбил оппоненту глаз. Однако, поближе познакомившись с молодой женой, отпетый беспредельщик не на шутку испугался, узрев в её глазах холодный расчётливый ум и изощрённое коварство. С тех пор Домиций старался держаться от неё подальше, проводя время в пирах на Тиренском побережье, в то время как Агриппина оставалась на вилле в Анцио.

Когда 15 декабря 37 года Агенобарбу донесли, что у него родился сын, названный в его честь Луцием Домицием, сенатор пробормотал сквозь хмель: «От меня и Агриппины не может родиться ничего, кроме мерзости и всеобщей пагубы». Да и саму женщину мучили недобрые предчувствия. «Ему предначертано стать императором, а потом убить свою мать», – в ужасе изрёк астролог, взглянув на гороскоп новорождённого. «Пусть убьёт, лишь бы царствовал», – равнодушно ответствовала Агриппина.

Но до престола было далеко – преемником императора Тиберия стал печально известный Калигула. Поначалу ничто не предвещало беды: молодой император старался править по справедливости, а оргии, которым он предавался, в Древнем Риме считались делом обычным. Ко всеобщему негодованию, Калигула присвоил сёстрам-блудницам привилегии девственных весталок и велел славить их имена вместе с именем императора.

На какое-то время вседозволенность вскружила Агриппине голову. Она совершенно измучила консула Сервия Сульпиция Гальбу любовными домогательствами, но тот, вопреки всему, сохранил верность жене, а его тёща прилюдно отхлестала искусительницу по щекам.

По иронии судьбы именно Гальбе, не побоявшемуся дать отпор всемогущей сестре цезаря, было суждено свергнуть её сына, впавшего в безумие.

Агриппина утешилась с патрицием Лепидом, который вдобавок числился в любовниках у её сестры Ливиллы, но праздник закончился так же внезапно, как и начался: в 38 году умерла любимая сестра Калигулы – Юлия Друзилла, и на императора с горя нашло умопомрачение. Теперь по ничтожнейшему поводу, некстати подвернувшись на глаза вставшему не с той ноги принцепсу, почтеннейший муж мог лишиться головы.

Вдобавок императору всюду мерещились заговоры, причём жертвами подозрений чаще всего становились бывшие фавориты. Та же участь постигла и тёплую компанию Агриппины, Лепида и Ливиллы: всех троих обвинили в подготовке мятежа. Лепид был казнён, а сёстры отделались ссылкой на Понтинские острова. Так как всё имущество отошло в императорскую казну, Агриппина и Ливилла были вынуждены зарабатывать на пропитание, ныряя за губками на морское дно, а Домиций, отделавшись от неудобной супруги, наслаждался последними днями жизни, тихо угасая от водянки.

Однако за падением следовало возвышение: после того, как преторианцы, покончившие с деспотом Калигулой, возвели на престол его немощного дядюшку Клавдия, Агриппина вернулась в Рим в зените тираноборческой славы, и вскоре ей предложил руку и сердце оратор Гай Саллюстий Пассиен Крисп, убеждённый республиканец. Неисправимый идеалист, он так и не узнал, в каких кошмарных деспотов превращаются пламенные борцы с диктатурой, заполучив власть.

Большой заслугой Криспа было то, что на некоторое время ему удалось отвлечь Агриппину от интриг, привив ей вкус к литературе, искусству и театру. С его подачи Агриппина написала книгу мемуаров, а за воспитание её сына взялся Луций Анней Сенека, один из лучших умов того времени. Быть может, со временем гордая женщина и угомонилась бы, но сама судьба вырвала её из тихой семейной гавани – на её мальчика давно точила зуб молодая жена Клавдия, знаменитая Мессалина, опасавшаяся за судьбу своего сына Британника, которого мог потеснить на престоле Луций Домиций Агенобарб.

Однажды, обозлившись, что 10-летний сын Агриппины, весьма искусный в верховой езде, обскакал Британника в Троянских играх, императрица подослала к мальчику наёмных убийц, но киллеры в ужасе бежали, увидев, как сон Луция охраняет ручная гадюка. Подобное притягивает подобное… А потом, в 47 году, неожиданно умер Крисп. По Риму ходили слухи, что Агриппина отравила мужа, дабы прибрать к рукам его состояние, однако доказательств тому не было найдено. Более вероятно, что Криспа свела в могилу первая жена, патрицианка Домиция Лепида, которую он бросил ради Агриппины.

Так или иначе, лишившись защитника, вдова должна была сама бороться за жизнь. Прикормив имперского казначея Палланта, Агриппина не без радости узнала, что Мессалина тайно заключила брак со своим любовником Силием при живом муже. Зная мнительность Клавдия, было нетрудно убедить его в том, что императрица готовит переворот, а там и добиться казни неосторожных голубков. Но Клавдий всё же любил свою беспутную супругу, и скорбь его не знала пределов.

Вот тут-то хитроумный Паллант и присоветовал ему в утешительницы Агриппину. Куда только пропало высокомерие и неприступность – у ног убитого горем дядюшки она была сама кротость, а между делом ласки плавно выходили за рамки родственных. Не прошло и года, как Клавдий и Агриппина сыграли свадьбу, причём даже распоследнему рабу было ясно, что слабовольный император у жены под каблуком.

Едва стихли звуки пира, как Агриппина резко переменила отношение к стареющему супругу – теперь благосклонный взгляд предстояло заслужить. В первую брачную ночь невеста затребовала очень странный подарок – голову своей конкурентки Лоллии Паулины, которую пытался подсунуть Клавдию верный секретарь Нарцисс. Когда убийцы доставили в опочивальню кровавую дань, Агриппина недовольно поморщилась: рана обезобразила лицо до неузнаваемости. Впрочем, новоиспечённая императрица сориентировалась быстро. В отличие от неё, Паулина славилась безупречными зубами, и Агриппина, насилу раскрыв сведённые предсмертной судорогой челюсти, невозмутимо ощупала зубы жертвы и одобрительно кивнула. От такого представления стало не по себе даже старым воякам…

Чтобы доставить жене радость, Клавдий усыновил Луция, присвоив ему новое имя – Нерон, под которым тот войдёт в историю. Британника поспешно отослали со двора, что вызвало гнев многих сенаторов. Однако Агриппина быстро наловчилась играть на болезненной подозрительности императора, выдавая всех недовольных её самовластием за бунтовщиков. По её навету был казнён наставник Британника Сосебий, пытавшийся отстоять права воспитанника. Потом заботливая мать устроила сыну брак с дочерью Клавдия Октавией, разорвав её помолвку с Юнием Силаном. Не в силах ни снести оскорбление, ни отомстить за позор, юноша покончил с собой.

Опасаясь мести, Агриппина распорядилась казнить его старшего брата, а трусливый император знай себе осыпал бдительную супругу почестями – в 50 году она стала первой женщиной в истории Рима, удостоенной титула Августы во время правления мужа, а в её честь Оппид Убиор переименовали в Колонию Клавдия Алтаря Агриппины. Позже варвары сократят мудрёное наименование на свой лад, превратив римскую колонию в немецкий город Кёльн. Ещё через год Клавдий даровал императрице право разъезжать на колеснице понтификов, подобно верховным жрицам или статуям божеств.

Но его сумасбродства не находили отклика в её холодном сердце – Нерон подрастал, а император с каждым годом всё больше впадал в маразм – иной раз принцепс засыпал в сенате или по забывчивости приглашал на пиры тех, кого сам же и казнил. Но если Клавдию, с детства привычному к насмешкам, не было дела до сплетен, то Агриппина не желала выставлять себя на посмешище и оборвала комедию, преподнеся императору блюдо из отравленных грибов. 13 октября 54 года Клавдий скончался, а Нерон был провозглашён новым императором. Заполучив безраздельную власть, 16-летний юноша, до недавних пор подавляемый властной матерью, устремился в омут самых диких инстинктов. Вот что пишет Светоний о любимой забаве Нерона: «…в звериной шкуре он выскакивал из клетки, набрасывался на привязанных к столбам голых мужчин и женщин и, насытив дикую похоть, отдавался вольноотпущеннику Дорифору…»