Из золота в свинец

Глава 1

Многие считают, что смысл жизни алхимика в поиске Философского камня. Или в поиске рецепта эликсира бессмертия. Отдельные уникумы называют смыслом жизни алхимика открытие способа превращения свинца в золото… Себе, главное, смысл жизни придумать не могут, зато за алхимиков все решили.

Нет, смысл жизни алхимика, пожалуй, в самой жизни. В том, чтобы ее оберегать и поддерживать, ведь если этого не делать, всякие умные люди могут эту жизнь испортить или вовсе уничтожить. И станет очень скучно.

А скуку я не люблю. К слову, свой первый эликсир бессмертия я приготовил в пятнадцать лет, а за свинец, превращенный в золото, наставник надавал мне по рукам. Потому что в золото свинец каждый дурак превратить может, а вот обратно…

Да, что-то я в воспоминания опять ударился…

Огромный, с сотню метров в диаметре, сияющий шар висел в центре еще более огромной пещеры. Ее гладким стенам уже миллионы лет. Это был Клубок. Или, как его называют обычные люди, Ядро. Величайшая тайна и источник мировой магии. К нему вел длинный мост, парящий в воздухе, и на том его конце возле Клубка стояла фигура, раскинувшая руки. Магический ветер рвал на ней одежду и пытался оттолкнуть.

Если использовать здесь зрение алхимика, то можно увидеть, как магические Нити тянутся от Клубка во все стороны.

— Ты опоздал, Геллер! — прокричала фигура, когда я не спеша приблизился к ней. Под действием концентрированной магии одежда человека тлела и превращалась в лохмотья, хлопающие на ветру. — Все кончено! Вся твоя борьба с Порчей была напрасной!

Я встал рядом и взглянул на Клубок. Нормальному человеку столь яркий свет давно бы глаза выжег. Но я никогда и не говорил, что нормальный.

В свечении клубка начали появляться зеленые прожилки.

— Знаешь, Диметрий, если бы наш наставник узнал, что ты овладел искусством перемещения по Нитям, то похвалил бы тебя, — пожал я плечами, встав рядом с бывшим другом. — Жаль, ты убил его.

— Потому что мне больше не нужны его похвалы! Мне вообще никто не нужен! Порча — вот настоящая сила и власть! — вскричал Диметрий, с лица которого уже слезали кожа и мышцы.

— А забрать у тебя Порчу, кто ты без нее?

— Ха-ха-ха! Ты так и не понял, Геллер?! Я и есть Порча! — торжествующе захохотал Диметрий. — Никто не сможет остановить меня…

Я поправил лацкан пиджака, который слегка трепетал на ветру (потому что Клубок и не пытался меня уничтожить), и заметил, что расстегнулась запонка с изумрудами. Застегнул ее и взглянул на часы.

— Что? Часы показывают, что время умирать? Мои показывают, что да! — хрипло хохотнул череп Диметрия.

Его руки были широко раскинуты. И без зрения алхимика я знал, что в них он держал несколько толстых переплетенных Нитей. Так он заразил Порчей источник магии.

— Твои спешат, Диметрий. Я просто жду, когда до тебя дойдет.

— Дойдет что? — не выдержал враг.

Свет от Ядра все больше зеленел, Нити тускнели и отмирали.

— Что ты — последний клочок Порчи, — отвечал я. — Уничтожу ее здесь и сейчас — уничтожу навсегда.

— Невозможно, — упорствовал скелет с остатками мышц и внутренних органов. — Не существует зелья, которое способно уничтожить Порчу!

— Ты прав. Его не существует. Уже. Потому что я его выпил, пока спускался на лифте. — Я вытащил из кармана пустую склянку и бросил к ногам скелета Диметрия.

— Невозможно… — прошептал тот.

Потоки порченой магии испарили его последние кости.

Клубок тревожно замерцал, а затем вспыхнул ядовито-зеленым светом. Отрава потекла по Нитям, убивая их, и единственный способ остановить это — взять все в свои руки. Буквально.

Я широко развел их в стороны и схватился за все Нити, до которых смог дотянуться, неимоверным усилием воли притянув еще несколько. На такое способен только Верховный Магистр Алхимии.

В меня тут же хлынула Порча. И мне бы умереть на месте, но зелье сделало меня фильтром от этой заразы. Мое тело уничтожало ее каплю за каплей, ручей за ручейком, а очищенная магия втекала в Нити, оживляя их снова. С каждым вдохом поток Порчи становился сильнее. Последний «подарок» от Диметрия, последняя его попытка убить меня.

Порча и зелье выжигали вены, уничтожали нервные волокна и плавили кожу. Я знал, что это конец. Но был к этому готов.

Поток энергии стал столь сильным, что мое тело его уже просто не выдерживало. Зеленые и золотые молнии бегали по остаткам кожи, выжигая ветвистые тропки, свет рвался из трещин, а вскоре и вовсе затопил меня полностью, вырвавшись из моих глаз. Так я перестал ими видеть.

Боль была невыносимой. А с каждой секундой становилась все невыносимее. Я растворялся в потоках магии так же, как и Диметрий, только я ее очищал.

— Ра-а-а-а-а!!! — против воли из горла вырвался последний крик.

Чутье алхимика подсказало, что все кончено. Вся Порча уничтожена мной. И вместе со мной.

Я умирал, выполнив долг алхимика.

Вдруг по лбу или тому, что от него осталось, скользнул жар, а затем я словно воспарил в темноте, наполненной звездами.

Меня ослепила новая вспышка боли — в тысячу раз сильнее предыдущей. Словно до этого щекотали перышком по пяткам, а сейчас вонзили это перо под ребро.

Не выдержав, я вновь закричал.

***

— А-а-а! — звоном отдавался в голове чужой крик. И в то же время он был моим.

— Исаев, что с тобой? — спрашивали женским мелодичным голосом с нотками паники.

За три сотни лет жизни женщины называли меня по-разному, но Исаев? Это что-то новенькое. И кстати, о жизни. Я вроде как умер. По крайней мере, мне так показалось. Что же произошло?

— Исаев, очнись! Тебе привиделся кошмар? Исаев! — продолжала паниковать девушка, а я силился открыть глаза.

Фух, а это не так-то просто!

— Боже, да что же делать? — причитали рядом, а чьи-то руки бесцельно щупали мое тело. Прошлись по шее, обхватили голову за щеки, спустились и принялись шарить по груди. — Ну, Исаев, ну, гад, угораздило же тебя! Если ты и после этого не очнешься, то я… я тебя побью!

Я снова сделал попытку открыть глаза или хотя бы губы разлепить, но голову пронзило такой болью, что чуть не взвыл. Затем что-то горячее, мокрое и с ароматом печеных яблок настойчиво прижалось к моим губам. Спустя секунду я догадался, что это другие губы. А еще через секунду меня попытались надуть, как воздушный шар. Ровно в тот момент, когда мое чудом выжившее тело решило сделать вдох.

— А-кха-кха-кха! — закашлялся я от внезапного спазма.

И смог открыть глаза! Но их тут же резануло ярким светом, а голову пронзила раскаленной пикой боль.

— Ммм! — промычал я, схватившись руками за пульсирующие виски. Боль медленно утихала.

— Исаев, живой! — торжествовал голос. — Ну и напугал ты меня!

Я наконец смог открыть глаза. Они слезились, все вокруг расплывалось, в горле саднило, а каждый вдох отдавался болезненным спазмом в груди справа. Наверно, так себя чувствует новорожденный.

Сперва увидел перед собой яркий свет, который заслоняло большое разноцветное пятно. В середине розовое, а вокруг — огненно-красное.

Как минимум ясно одно: я каким-то чудом жив.

Закрылся рукой от света, пока глаза не привыкли, а затем вытер невольные слезы. Только тогда смог разглядеть, где очутился.

Надо мной склонилась девушка. Молодая, лет двадцати, двадцати двух. Ее рыжие волнистые локоны мягким шелком падали на мое лицо. Глаза были глубоко синими, цвета зимних сумерек в метель, а высокие скулы ярко алели. Но еще более алыми были ее чувственные губы, под которыми прятались белые жемчужинки зубов.

Девушка отличалась красотой, но не такой, какая обычно присуща фотомоделям или актрисам. Ее красота имела изъяны в виде веснушек на небольшом, аккуратном носике и ямочек на щеках. Оттого красота эта казалась живой и настоящей.

— Ты чего? — мгновенно смутилась девушка, покраснев еще больше. — Смотришь так странно…

Она отдалилась от меня, сев на колени сбоку. Машинально я смерил взглядом ее фигурку. На плечах белый халат, под ним красная водолазка, обтягивающая плоский живот и небольшую аккуратную грудь. Стройные ноги в черных колготках, а на приятно округлых бедрах — черная юбка-карандаш.

— Прекращай давай, Исаев! — вскрикнула, не выдержав, девушка. — Только попробуй сказать кому, что я тебе искусственное дыхание делала… прибью!

Мысли в моей голове носились с лихорадочной скоростью и по безумной траектории, постоянно сталкивались и мешали друг другу. Голова еще гудела, а в ушах стоял противный звон. Но постепенно эти симптомы сходили на нет. Вообще, очень похоже на побочные эффекты усыпляющего зелья. Или на похмелье.

Оторвав, наконец, взгляд от девушки, осмотрелся. Я лежал на полу возле стола явно лабораторного назначения. Он был длинным, с кучей мелких ящиков, а сверху выглядывали стеклянные трубочки, колбочки и сверкающие металлом части каких-то приборов. С другой стороны от меня стоял еще один такой стол, на высоком потолке светили яркие лампы, а со стороны ног виднелся ряд окон с опущенными жалюзи.

Стандартная, не очень богатая лаборатория. Я в такой начинал свой путь алхимика. Я что, попал в прошлое? Нет. Я же все триста лет был Геллером, а не Исаевым. Вывод? Не знаю, где я, но не в прошлом. Может, спросить у моей спасительницы?

— Где я? — произнес вслух.

И снова чужой голос. Всю жизнь, кроме детства и отрочества, у меня был мягкий, бархатный баритон. А сейчас что-то между хриплым басом и баритоном.

— Ага, так я тебе и поверила, что память отшибло. Искусственное дыхание небось помнишь! — фыркнула девушка.

Какой у нее строптивый характер.

Только сейчас внезапно понял, что рыжая девушка говорит на неизвестном мне языке. Но я ее понимаю! Более того, я сам на нем говорю и думаю! Это… что-то странное. Будто кто-то вживил мне улитку-переводчика. Есть такой артефакт в виде улитки. Помогает понимать собеседника без знания языка — за счет считывания электромагнитных волн мозга. Дорогая штука. Ее вживляют в ухо переводчикам на всю жизнь.

Пальцами проверил уши. Нет, улиток нет.

— И все же, где я? И что произошло? — медленно произнес, будто забыл, как пользоваться языком. — Я только что был в…

И осекся на полуслове.

А что, если ничего не вышло? На самом деле Порчи оказалось так много, что она теперь захватила мой разум и так пытается выведать секреты алхимии?

С другой стороны, зачем? Если она победила, то вся эта иллюзия теряет смысл. Другое имя, другое тело, эта рыжая девица…

— Опять ты странно смотришь… Голова не кружится? — вновь наклонилась девушка надо мной и потрогала мой лоб. Ее ладонь была мягкой и теплой. — Жара нет. — Вгляделась в мои глаза. — Зрачки на свет реагируют. Хорошие новости: сотрясения мозга ты избежал. Но похоже, что удар головой о столешницу вызвал потерю кратковременной памяти. Так и быть, спасу тебя и в этом. Мы вместе задержались в лаборатории. Ты намывал мензурки, как и велел Бойлеров, а я… — Она замялась, скосив глаза в сторону. — Я своими делами занималась. А потом ты захотел продемонстрировать какое-то свое зелье…

— Зелье? — удивился я.

— Я тоже удивилась! В наше-то время, когда всякие зелья под запретом… — Она зябко повела плечами. — И не зря, как выяснилось. Я не успела тебя остановить, как ты выпил его. А потом… Вдруг начал резко задыхаться и тут же упал, ударившись головой. Вот и все.

М-да, довольно скудная информация, но хоть что-то.

— Благодарю, что пыталась меня спасти… — Я прищурился, глядя девушке в глаза.

Сперва она не поняла мой молчаливый намек, но через секунду до нее дошло.

— Алиса. Алиса Селезнева. Надеюсь, завтра ты мое имя не забудешь, Исаев?

— А я…

— Максим. Исаев, — закатила она глаза, будто устав от моего беспамятства.

— Ясно… — соврал я. — Еще раз спасибо. Теперь можешь убрать руку с моего лба — я бы предпочел встать. Сам.

— Ой! — Алиса покраснела, как спелый помидор, и отдернула руку, словно от горячего чайника.

Прошипела в сторону:

— И ведь молчал, гад!

Я едва скрыл улыбку. Всегда любил смущать девушек. Маленькая отдушина для трехсотлетнего старикана.

Ладно, теперь хотя бы знаю свое имя. Хотя внутри я все тот же Геллер, Верховный Магистр Алхимии. Впрочем, косвенно выяснилось еще несколько вещей. Алиса обращалась ко мне, как к равному, а это значит, что я примерно ее лет. Некий Бойлеров поручил мне мыть мензурки. Значит, я на низшей ступени развития алхимика. Правда, в своей… черт, даже не знаю, как это сказать, а?! Ладно, одно из самых важных качеств хорошего алхимика — умение быстро подстроиться под изменившиеся условия. А они явно изменились.

В своей прошлой жизни я попал в подмастерья еще ребенком семи лет. И да, целый год мыл мензурки, пока не понял, для чего это нужно. Потом еще год мыл. Мензурки, ступки, пестики, колбы и тому подобное оборудование алхимика. Так я учился бережно относиться к инструментам. И привыкал к их весу в руках с водой и без. С ингредиентами и без.

Но здесь мне двадцать лет минимум. Поздновато, если честно, мензурки мыть. Да и слова про зелья… Что они под запретом. Что здесь происходит?

Явно ничего для меня хорошего. Но больше я узнаю сам. А для этого нужно встать.

Уперся руками в пол и согнулся, принимая вертикальное положение. Левую руку тут же пронзила боль, и я недовольно зашипел. Взглянув, увидел несколько порезов, торчащие из ран осколки стекол и быстро растущие багровые пятна. Напоролся на осколки разбитой посуды. Живо представил, как, падая, зацепил посуду рукой и разбил ее. Хорошо, что сам на осколки не упал.

— Исаев! — всплеснула руками Алиса, уже успевшая встать. Села на корточки обратно, отчего ее юбка задралась, открывая вид на нижнее белье. Я тут же отвел взгляд, сделав вид, что ничего не заметил. — Ты точно убиться сегодня намерен… Давай, помогу.

Она вытащила из кармана халата батистовый платок изумрудного цвета.

— Нет! — ответил я чуть более резко, чем сам того хотел. — Я сам.

Взял у девушки платок, вытащил осколки и зубами и одной рукой туго стянул израненную ладонь. Пришлось попотеть, потому что руки плохо меня слушались. А вот мыли бы они мензурки с семи лет…

Изумрудный батист тут же потемнел от крови. Синие глаза Алисы странно посмотрели на меня.

— Исаев? — неуверенно переспросила девушка, прищурившись. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Может, проводить тебя домой? Заметь, я не каждому парню это предлагаю. Если честно, вообще никому. Обычно, наоборот… Слушай… — вдруг очень подозрительно протянула она. — Если это твой хитрый план так меня соблазнить, то я…

Продолжение слушать не хотелось. Надоело, что в ее взгляде постоянно сквозит жалость, как к какому-нибудь щеночку со сломанной лапкой.

— Не нужно меня провожать, — перебил я ее.

Снова резче, чем хотел. Все никак не привыкну к чужому голосу из собственной глотки.

— Ладно, — смутилась девушка, потупив взгляд. — Как хочешь.

Она поднялась, я тоже встал. Здесь было еще несколько лабораторных столов с круглыми, крутящимися стульями. Куча чистого, но старого оборудования вроде центрифуг. Хотя… это для меня оно старое.

Нет, все-таки в окружающем меня что-то определенно смущало. Словно не хватало чего-то. Как ветра на горной вершине или шелеста листвы в лесу, или пения птиц в саду. Это если не считать нового имени, нового тела… Кстати, ростом я был примерно метр восемьдесят. Всего на пару сантиметров выше Алисы. Но она была на небольших каблуках, так что ее рост метр семьдесят пять или около того.

Но вот что с моими ощущениями… Я не чувствовал… магии?

Давно привычным взмахом ресниц попытался взглянуть на мир глазами алхимика. В тот же миг мою голову пронзила такая боль, что я едва устоял на ногах! Словно опять умер и снова родился.

Краем глаза сквозь слезы видел, как дернулась Алиса, чтобы подхватить меня. Здоровой рукой оперся о стол, а другой заслонился от рыжей девушки.

— Я в порядке… — процедил, сдерживая стон.

Боль ушла так же быстро, как и появилась.

— В порядке он… — сверкнула глазами Алиса. — Знаешь, в няньки я тебе не нанималась. Если вздумаешь опять собственным зельем потравиться, и на пушечный выстрел не подойду. Все, доброй ночи, Исаев. Одежда там, если не помнишь, — и ткнула рукой в сторону шкафчиков в дальнем конце помещения.

Она пошла к двери на выход, злобно цокая каблучками по кафелю. На миг я задержал взгляд на ее ягодицах, так же злобно тершихся друг о друга под тканью юбки. Приятное зрелище. Как ни странно, такие женские эмоции мне понятнее и приятнее, чем жалость, как к больному котенку. Я жив, вроде как здоров — значит, ни в чьей жалости не нуждаюсь.

Куда больше беспокоит кто я, где я, что я, с чем я и все остальное. А еще очень волнует то, что я все же успел заметить, сумев лишь на мгновение применить зрение алхимика.

В этом мире не было Нитей. Не было магии. Или я их просто не видел? В этом предстоит разобраться.

И первым пунктом я осмотрю маленькую склянку, так удачно блеснувшую под столом, когда поворачивал голову вслед за Алисой.

Присев, взял ее в руки. По стенке на донышко скатилась пара фиолетовых капель.

Что ж, начну с того, что выясню, какое такое зелье чуть не убило Исаева. Вряд ли это Пурпурная смерть, один из моих любимых ядов… От него человек покрывается пурпурными бубонами. Если их лопать, то жертва испытывает небывалую эйфорию и совсем не замечает, как кровь покидает тело через уродливые язвы.

Вдруг цокот каблуков прекратился, а в коридоре послышался чей-то смех. Скрипнув, открылась дверь, кто-то вошел. Я прислушался.

— О! Селезнева, а ты чего? Еще здесь? — прозвучал нагловатый мужской голос с напускной хрипотцой.

— Да, здесь. Чего тебе надо, Коршунов? — ответила Алиса.

— Я думал, ты уже давно одумалась и подала заявление на перевод в «ирку». У нас в отделе исследований и разработки как раз полно красивых парней и ни одной красивой девушки. Что ты забыла во рту? — тот же голос загоготал, а два других его поддержали.

— Не во рту, а в отделе разработки и тестирования… — вздох Алисы, — удобрений. Я тебе уже говорила, Коршунов, это мой выбор. И твои дурацкие шутки вовсе не смешные. Лучше просто отвали уже от меня. Если непонятно, я могу повторить медленнее. ОТ-ВА-ЛИ. Так лучше?

Шорох одежды и ойканье Алисы.

— А ты не смей говорить со мной в таком тоне! Ты хоть знаешь, кто я такой? Одно мое слово, и весь ваш отдел расформируют! Ясно тебе? Так что будь посговорчивее, когда я говорю с тобой.

— Отпусти, мне больно!

Похоже, дело быстро принимает дурной оборот…

Глава 2

Я выпрямился. С удивлением отметил, с какой легкостью далось это движение. Не то чтобы я себя запускал в… прошлой жизни, но с годами мышцы и связки деревенеют, если их не изнурять тренировками. И даже с постоянными тренировками невозможно добиться той легкости, которую дает молодое, двадцатилетнее тело.

С удовольствием похрустев шеей, я вышел из-за стола в проход, ведущий к выходу. Увидел напряженную спину Алисы, ее поднятые к лицу в защитной позе сжатые кулаки и слегка наклоненную вперед голову. Да она никак драться собралась?

Напротив нее, перегораживая выход из кабинета, стояли трое. Один — высокий брюнет с зализанными назад волосами, острым, как у коршуна, носом и идеально симметричным лицом. В осанке, мимике и мелких движениях тела сразу считывалось его высокое происхождение. Я бы сказал, что он аристократ. И этот аристократ крепко держал Алису за запястье.

Позади него — еще двое. Брюнет и шатен. Оба чуть ниже ростом, но так же, как и первый, одетые в дорогие, с иголочки, пиджаки, на которые сверху небрежно наброшены белые лабораторные халаты. У них были аккуратные прически с голыми висками, слегка одутловатые, не обремененные интеллектом лица и глубоко посаженные, свиные глазки, которые хищно блестели.

Первый, по-видимому тот, что и говорил с Алисой, заметил меня. Сначала в его взгляде мелькнул страх от неожиданности, но он сменился удивлением и затем стал насмешливым.

Ох, Исаев, Исаев, похоже, уважением ты здесь не пользовался. Но я это исправлю.

— Кто это у нас здесь? — Брюнет отпустил Алису и сделал шаг в мою сторону, но теперь Алиса преградила ему путь.

— Оставь его, Коршунов! — тревожным колокольчиком прозвенел голос Селезневой. — Он не в ответе за дела его предков!

Женщины… Когда у них врубается материнский инстинкт, то голова вырубается. Не люблю, когда такое происходит: обычно это чревато печальными последствиями для самой женщины. Ну или для девушки, если говорить об Алисе. Почему-то женщиной назвать ее язык не поворачивался. Слишком уж легкая, воздушная, как листок клена на осеннем ветру.

Хуже только, если материнский инстинкт у женщины включается по отношению к самостоятельному взрослому мужику. Меня такое положение… только раздражает.

— Отвали, Селезнева, — огрызнулся тот самый брюнет с напускной хрипотцой в голосе. — Я сам решу, кто и за что в ответе. Алхимик, он и в гробу алхимик.

Коршунов протянул руку к плечу девушки, намереваясь убрать ее со своего пути. Но я уже подошел к Алисе и перехватил руку парня, крепко схватив за запястье. Оно было слегка влажным и оттого неприятным на ощупь.

— Я прошу тебя отойти, Алиса, — повернул голову к рыжей и холодно взглянул на нее. Она с неподдельным удивлением в глазах судорожно сглотнула, но подчинилась и отступила. Встретился с карими глазами Коршунова. — Только простолюдины позволяют себе так обращаться с дамами.

— Что? — закаркал Коршунов и попытался вырвать из моей хватки свою руку, но я держал крепко. Хотя давалось мне это с трудом. Тело, хоть и молодое, было плохо тренировано. — Я потомок графского рода и буду говорить так, как сам того хочу! А ну! Отпусти…

Я ослабил хватку, и парень вырвался, качнувшись назад и чуть не оступившись. Повезло, что сзади стояли верные подхалимы.

— Что ты себе позволяешь, Исаев?! — тут же вскричал Коршунов, будто дополнительно осмелев. — Забыл свое место?! Да мне после тебя теперь придется руку с мылом мыть! Чертов алхимик. Твой удел — травки заваривать и суеверным бабкам продавать, а не здесь работать. Знаешь, если честно… — он провел рукой по волосам, приглаживая их и немного успокаиваясь, — мне было интересно, на что способен потомок из рода алхимиков… И что я вижу здесь? Даже в отделе для неудачников, выполняя работу для неудачников, ты умудрился напортачить… — он с ухмылкой кивнул на кровавую повязку из зеленого батиста. — Вопрос времени, когда тебя вышвырнут на улицу. — Коршунов сделал шаг ко мне и зашептал, наклонившись вперед: — Там, где тебе самое место… С твоей стороны была высочайшей наглостью даже попытка устроиться в эту компанию. Но ничего… теперь я сделаю все, чтобы тебя уволили. — Он отстранился и скривил губы. — Чего ты ухмыляешься?

А я правда улыбался. Мне было весело! Так давно никто не разговаривал со мной в подобном тоне, что я даже обрадовался. А если дело еще до драки дойдет… Ох, я развлекусь! Но это вряд ли. Такие люди, как этот Коршунов, много говорят, пускают пыль в глаза своими деньгами, происхождением или связями, но сами из себя ничего не представляют. И прекрасно об этом знают, вот и тявкают на каждого встречного, чтобы, не дай бог, о них не подумали как-то не так. Боятся.

В Коршунове тоже жил этот страх. Я видел его в глазах и в мелких подергиваниях лицевых мышц.

— Вспомнил, где мое место, — ответил я, наклонился к нему (он был чуть ниже меня) и прошептал: — Ты как раз его занял. Но это ненадолго, скоро ты его освободишь.

Коршунов отстранился, обескураженный неожиданным напором. Быстро взял себя в руки и недобро сверкнул карими глазами.

— Букашка смеет мне дерзить, парни! — наигранно хохотнул он, полуобернувшись через плечо к подхалимами. Те тут же гиенисто заржали. — Осторожнее, Исаев, не то мне придется достать свой тапок, чтобы прихлопнуть тебя.

— Доставай, — пожал я плечами. — Давай сразимся на дуэли. Твое зелье против моего. Или боишься, что зелье какого-то неудачника окажется лучше твоего?

Вот так. Повысим ставки. Теперь это уже вопрос чести.

— Ха. Ха-ха! Ха-ха-ха! — каркающим смехом разродился Коршунов, двое других тут же его поддержали. — Чтобы что? Чтобы ты вызвал полицию, и они арестовали меня? Или мое начальство? Нет уж, Исаев, ты птица слишком мелкого полета, чтобы я снизошел до дуэли с тобой. Еще и с такими рисками. Да и с твоими травяными сборами я даже рядом стоять не намерен. Но я обязательно устрою так, чтобы тебя, как раковую клетку, вырезали отсюда.

— Ха, алхимик — это диагноз, точно! — поддакнул второй брюнет.

Шатен хмуро улыбнулся и смерил меня глазами, погладив свои кулаки.

— Так и думал, что ты откажешься, — хмыкнул я в ответ.