Экономические очерки. История идей, методология, культура и экономика, рынок труда

Едва ли удивительно, что в силу всех этих причин – как институциональных, так и концептуальных – Уикстид как единственный последовательный джевонсианец, несмотря на свой высокий авторитет, всегда оставался на периферии британской (в отличие от континентальной!) экономической науки конца XIX – начала XX в. По выражению Й. Шумпетера, он всю жизнь «находился несколько в стороне от экономической профессии» [Schumpeter, 1954].

Решение вплотную заняться изучением «науки Экономика» пришло к Уикстиду в самом начале 1880-х годов. Непосредственным толчком к этому послужило случайное событие. Один из делегатов международного конгресса унитарианских церквей, в котором участвовал также Уикстид, подарил ему экземпляр недавно вышедшей книги Генри Джорджа (1839–1895) «Прогресс и бедность» [George, 1879]. Уикстид прочитал ее в поезде, возвращаясь из Глазго в Лондон, и она, по его собственным словам, воспламенила его мозг. Знакомство с идеями Джорджа произвело в нем духовный переворот сродни религиозному обращению. Книга Джорджа дала ему надежду на решение главного вопроса современности – социального, но одновременно поставила перед дилеммой: «Если она истинна, то в Британии будет революция; если она ошибочна, то на нее необходимо найти ответ» [Steedman, 2008, p. 118].

Уикстид становится ярым джорджистом: вступает с Джорджем в переписку; пропагандирует в многочисленных журнальных статьях его предложения по социализации земельной собственности путем установления на нее «единого налога»; активно защищает его идеи в прессе и публичных выступлениях; участвует в сборе средств на организацию лекционных туров Джорджа по Англии; наконец, создает вместе с несколькими единомышленниками Союз за земельную реформу (1883), призванную воплотить джорджистскую программу в жизнь.

Как можно справиться с проблемой бедности, чреватой социальным взрывом? Рецепт Джорджа был прост: социализация всей земли без какой-либо компенсации ее нынешним владельцам. Достичь этой цели он предлагал не через национализацию земли, а через установление на нее «единого налога», что позволило бы полностью отказаться от налогов на любые другие виды имущества или доходов [George, 1879]. Ренту Джордж рассматривал как незаработанный доход, на получение которого у землевладельцев нет никаких прав, и утверждал, что именно ее непрерывное возрастание постепенно «пожирает» как заработную плату работников, так и прибыль предпринимателей: только из-за этого с течением времени и та и другая становятся все меньше. Более того, спекуляция землей, по его мысли, есть главная причина периодически повторяющихся экономических депрессий, обрекающих миллионы людей на голод и нищету. Как уже отмечалось, после знакомства с книгой Джорджа Уикстид стал активным сторонником и пропагандистом его идей, но, правда, в более мягком варианте, выступая за постепенный выкуп государством земли у ее нынешних собственников за счет поступлений, во-первых, от поземельного и, во-вторых, от подоходного налога. (Он считал, что было бы несправедливо возлагать экономические издержки, связанные с социализацией/национализацией земли, исключительно на ее владельцев: их должно нести все общество.) С идеей национализации земли Уикстид не расставался до конца жизни и продолжал ее поддерживать, даже став маржиналистом, хотя и перестал активно выступать в ее защиту[30].

Однако теоретическая сторона дела волновала Уикстида не меньше, а, возможно, даже больше, чем практическая. В системе Джорджа он увидел выход из концептуального тупика, в котором, по его мнению, безнадежно увязла ортодоксальная (классическая) политическая экономия: «В течение многих лет, – писал он в одном из писем Джорджу, – я при первой же возможности старался изучать политическую экономию и уже давно пришел к твердому убеждению, что в основании этой науки лежит какое-то глубокое заблуждение (или заблуждения), что особенно видно по ее полной неспособности объяснять не только причины, но и природу коммерческих депрессий. Я не упускал ни малейшего случая, чтобы поделиться своими соображениями с друзьями, хорошо разбирающимися в этой науке, но я так и не смог получить от них удовлетворительного ответа. [Ваша книга] даровала мне свет, который я тщетно для себя искал <…> [и] “увидел я новое небо и новую землю”[31]» [Dorfman, 1949, p. 147–148].

Ортодоксальная политическая экономия представлялась Уикстиду «хаотичной и внутренне противоречивой». Особенно его удручала ее неспособность дать ответ на жизненно важный вопрос, «где же в промышленной системе кроется та болезнь, которая истощает силы трудящихся масс, пока немногие счастливцы становятся все богаче и богаче» [Wicksteed, 1882, p. 839]. Он отказывался возлагать вину за бедность на самих бедняков, отвергая важнейшие элементы классической доктрины – такие, как мальтузианская теория народонаселения и теория рабочего фонда (wage fund). По его наблюдениям, рост населения сопровождается обычно не замедлением, а, наоборот, ускорением роста богатства. В качестве доказательства от обратного он ссылался на опыт Ирландии, откуда на протяжении многих лет шла массовая эмиграция, но где сокращение численности населения только усугубляло проблему бедности [Ibid.].

Уикстиду было хорошо известно о критическом отношении большинства профессиональных экономистов к Джорджу, но его озадачивало отсутствие с их стороны какой-либо публичной реакции. «Если экономическая теория этой книги [ «Прогресса и бедности»], – писал он в одной из статей, – неправильна, то я поистине не могу представить себе более важную задачу или более настоятельную обязанность, лежащую на экономистах, чем демонстрация ее ошибок» (цит. по: [White, 2018, p. 1117]).

Допуская, что, возможно, все дело в ограниченности его знаний по экономическим вопросам, он обратился к своему другу, кембриджскому экономисту, ученику Маршалла Г. Фоксвеллу (1849–1936), с просьбой порекомендовать ему какие-либо работы современных авторов. Фоксвелл выполнил его просьбу, и результаты знакомства с ними оказались совершенно неожиданными: Уикстид «был удивлен, насколько далеко современные экономисты ушли от диктатуры [Дж. Ст.] Милля» (цит. по: [Ibid.]). Ему стало ясно, что реальным оппонентом экономической системы Джорджа следует считать не ортодоксальную «миллевскую» политическую экономию, а новую маржиналистскую теорию: «Все, кто хотел бы внести реальный вклад в дискуссию по поводу “Прогресса и бедности”, должны начинать с осознания того факта, о котором, должен признаться, я не имел ни малейшего представления всего девять месяцев назад, что за последние десять – пятнадцать лет в науке Экономика, причем вне какой-либо связи с г-ном Генри Джорджем, произошла революция, которая сделала более чем бесполезным очередное повторение позиций старой школы (даже если в переформулированном виде они обретут корректность и адекватность, что в данном случае далеко не факт) без отсылок к этим новейшим исследованиям» [Wicksteed, 1883, p. 390].

Из новых книг по экономике, прочитанных Уикстидом по рекомендации Фоксвелла, сильнейшее впечатление произвела на него «Теория политической экономии» Джевонса, перевернувшая его представления не просто об экономике, но шире – об общих принципах устройства человеческих сообществ. Дотошное и скрупулезное изучение этой книги, по сути, и сделало Уикстида профессиональным экономистом. Чтобы вникнуть в тонкости маржиналистского анализа, он начинает брать уроки высшей математики, консультироваться со знакомыми экономистами и выступать в различных аудиториях с сообщениями о теории Джевонса. Л. Роббинс, к которому попал уикстидовский экземпляр «Теории политической экономии» (второе издание), отмечал, что «пометки на полях почти каждой страницы показывают, как глубоко и широко он размышлял над этими идеями» [Robbins, 1970, p. 191]. В результате предпринятого интеллектуального штурма Уикстид в кратчайший срок сумел превратиться в экономиста-теоретика, виртуозно владеющего маржиналистским аналитическим аппаратом.

Когда в 1883 г. к Уикстиду обратилась группа студентов с просьбой стать руководителем читательского кружка по изучению «Прогресса и бедности» Джорджа, Уикстид ответил согласием, но с оговоркой, что начнут они с разбора «Теории политической экономии» Джевонса. Вскоре о книге Джорджа было забыто и почти единственным предметом обсуждения на встречах группы сделалась теория предельной полезности. За короткое время Экономический кружок, как его стали называть, завоевал признание как среди профессиональных экономистов, так и среди образованной публики, интересующейся экономическими вопросами: его постоянными участниками, помимо Уикстида, были Ф. Эджуорт, Г. Фоксвелл, У. Каннингем, Б. Шоу, С. Уэбб и многие другие; иногда заседания кружка посещал также А. Маршалл. Для большей солидности кружок был вскоре переименован в Экономический клуб, а еще через несколько лет послужил организационной площадкой при создании Британской экономической ассоциации (позднее – Королевского экономического общества) в 1890 г. [Howey, 1960, p. 129].

Перу Уикстида-экономиста принадлежат три крупные работы и несколько десятков статей по экономической теории.

Первая книга Уикстида – «Азбука экономической науки» – была опубликована в 1888 г. и посвящена членам Экономического кружка, на встречах которых обсуждались «принципы, излагаемые на этих страницах» [Wicksteed, 1888a]. Она была задумана и написана как популярное изложение базовых идей теории предельной полезности с тем, чтобы сделать их доступными для широкой публики. Хотя книга получила одобрительные отзывы В. Парето и Ф. Эджворта, большого читательского успеха она не снискала: было продано лишь несколько десятков экземпляров. Это едва ли удивительно, если учесть, что, подчеркивая вслед за Джевонсом важность перевода экономической теории на язык математики, Уикстид сделал первую часть «Азбуки» чисто математической, представив в ней нечто вроде краткого курса дифференциального исчисления.

Как и в других своих работах, в «Азбуке» Уикстид отказывается от каких-либо претензий на оригинальность, считая ее не более чем развернутым комментарием к идеям Джевонса. Для лучшего усвоения читателем принципов предельного анализа он одним из первых начал систематически использовать в ней при объяснении сложных теоретических идей условные числовые примеры. (Скажем, Джевонс в «Теории политической экономии» оперировал исключительно алгебраическими формулами.) С его легкой руки этот педагогический прием сделался непременным атрибутом всех последующих учебников по экономике.

В «Азбуке» Уикстид также первым из англоязычных авторов вместо неуклюжего джевонсовского выражения «конечная степень полезности» (final degree of utility) начал использовать выражение «предельная полезность» (marginal utility), после чего оно стало общеупотребительным. (Остается неизвестным, было ли это переводом с немецкого языка термина Grenznutzen, введенного ранее Ф. Визером, или же языковой новацией самого Уикстида.)

По ходу анализа Уикстид постоянно предостерегает читателя от смешения понятий общей и предельной полезности, видя в этом источник многочисленных заблуждений, а также отстаивает идею о недопустимости межличностных сопоставлений полезности: экономическая наука не вправе утверждать ничего сверх того, что в состоянии равновесия будет соблюдаться равенство в соотношениях между предельными полезностями любой пары благ для любой пары индивидов, у которых они имеются. (Уикстид подчеркивает важность последней оговорки: нет оснований ожидать подобного равенства, если хотя бы один из индивидов не обладает одним или обоими из рассматриваемых благ.) Хотя изложение в «Азбуке» носит достаточно популярный характер, в ней рассматриваются и такие непростые вопросы теории, как неделимые блага, формирование предпочтений, роль привычек и традиций, дарения, феномен отрицательной полезности и другие.

«Азбука» почти целиком посвящена обсуждению стороны спроса (теории ценности), крайне редко затрагивая сторону предложения (теорию производства). Уикстид ограничивается повторением мысли, что в состоянии равновесия относительные цены свободно воспроизводимых благ будут пропорциональны относительным издержкам их производства (в терминах затраченных усилий / понесенных жертв). Но так будет происходить не потому, что издержки сами по себе наделяют товары меновой ценностью. Напротив, дело в том, что экономические агенты будут перераспределять ресурсы между различными товарами до тех пор, пока все они не начнут производиться в таких объемах, при которых предельные издержки станут пропорциональны предельным полезностям.

Следующей крупной работой Уикстида – на этот раз полностью оригинальной – стал его знаменитый «Очерк о координации законов распределения» [Wicksteed, 1894]. В конце XIX в. исследовательские интересы экономистов начали постепенно сдвигаться от проблем образования цен на товары к проблемам образования цен на факторы производства. Уикстид стал одним из пионеров и главных проводников подобной переориентации, заложив в своем «Очерке» фундамент теории предельной производительности. Приоритет на ее создание он разделяет с К. Викселлем и Дж. Б. Кларком, которые параллельно с ним и независимо от него также обратились к анализу проблемы распределения.

В конце XIX в. в экономической науке наблюдалась острая конкуренция между различными «частичными» теориями распределения, в рамках которых оплата части производственных факторов выводилась из каких-либо общетеоретических принципов, но какому-то одному отводилась роль получателя «остаточного» дохода, то есть дохода, остающегося после вычета из ценности продукта вознаграждений всех прочих факторов. Разными авторами в зависимости от их теоретических предпочтений на роль остаточного дохода предлагались и рента, и заработная плата, и предпринимательская прибыль. Но все подобные концепции страдали двумя фундаментальными пороками. Во-первых, механизм формирования доходов оказывался не единым для всех факторов, но для каждого из них предусматривался свой собственный. Во-вторых, для фактора, которому вменялся остаточный доход, теоретического объяснения вообще не предлагалось.

Теория предельной производительности, разработанная маржиналистами второго поколения, успешно преодолевала эти ограничения. В рамках унифицированной теоретической схемы вознаграждение каждого фактора определялось как произведение ценности его предельного продукта на его количество. Важнейший шаг, который удалось сделать Уикстиду в «Очерке», заключался в том, что он поставил и смог решить (во всяком случае, так ему казалось) так называемую проблему исчерпания ценности продукта, показав, что если все факторы оплачиваются в соответствии с ценностью их предельных продуктов, то на долю остаточного дохода не останется ровным счетом ничего: сумма вознаграждений факторов полностью исчерпает ценность продукта. Это положение он доказывал с помощью длинных и неэлегантных математических выкладок, которые, как выяснилось позднее, были эквивалентны доказательству теоремы Эйлера для однородных функций. (Сам Уикстид о существовании теоремы Эйлера, по-видимому, ничего не знал.)

Важное уточнение, введенное Уикстидом, касалось разграничения между отдачей факторов в терминах физического объема продукции и отдачей от них в терминах денежной выручки. Даже если в физических терминах отдача от факторов является постоянной (сам Уикстид исходил именно из этой предпосылки, считая ее «трюизмом») или даже возрастающей, в денежных терминах она все равно будет оказываться убывающей, потому что потребителям каждая следующая единица продукта будет доставлять все меньшую полезность. Исходя из этого, Уикстид полагал, что теорема об исчерпании ценности продукта должна быть верна не только для условий совершенной конкуренции, но «приближенно» также для условий монополии (позднее он пересмотрел свои взгляды по этому пункту).

Сразу же после публикации «Очерка» на Уикстида обрушился шквал критики со стороны виднейших экономистов того времени: его математическое доказательство было признано неудовлетворительным, а формулировка условий, при которых достигается исчерпание ценности продукта, ошибочной. Это заставило его усомниться в полученном результате, и в своих последующих работах он от него как бы «полу-отказался». Однако позднейший более строгий анализ показал, что в конечном счете прав был все-таки Уикстид, а не его критики [Robinson, 1934]. Вклад Уикстида в разработку теории предельной производительности трудно переоценить: именно он сумел поставить и в первом приближении решить проблему исчерпания ценности продукта, введя ее обсуждение в концептуальную рамку с множественностью продуктов и множественностью производственных факторов[32].

Opus magnum Уикстида – «Здравый смысл политической экономии» – представляет собой обширный (семисотстраничный!) теоретический трактат, который изначально задумывался им как противовес «Принципам» Маршалла – как попытка воссоздать все здание экономической науки на альтернативном (немаршаллианском) теоретическом фундаменте [Wicksteed, 1910]. Свою главную задачу он видел в том, чтобы в мельчайших деталях разъяснить последствия «свершившейся на наших глазах революции в экономической теории» [Ibid., p. 2]. Отсюда гигантский охват обсуждаемых проблем: от философских и методологических основ экономического анализа до его прикладных и даже политических аспектов. По словам Л. Роббинса, «это <…> наиболее исчерпывающее нематематизированное изложение технических и философских нюансов так называемой маржиналистской теории чистой экономики, которое когда-либо появлялось на любом из существующих языков» [Robbins, 1970, p. 198]. Но даже здесь Уикстид не высказывает никаких притязаний на оригинальность, считая, что он всего лишь производит смотр основных достижений развития экономической науки за несколько последних десятилетий.

«Здравый смысл» последовательно воплощает субъективистский подход ко всем без исключения аспектам экономической жизни общества. Ключом к анализу проблем распределения независимо от того, о каких благах или ресурсах идет речь – хлебе, кирпичах, дружбе, благотворительных пожертвованиях, рабочем времени или молитвах, – оказывается понятие выбора между альтернативами. Логика выбора едина для всех агентов – как участвующих, так и не участвующих в обмене товарами: принципы распределения денег между молоком и картошкой ничем не отличаются от принципов распределения времени между общением с друзьями и молитвой.

В «Здравом смысле» Уикстид окончательно отказывается от остатков унаследованного от Джевонса гедонистического подхода, следы которого еще видны в «Азбуке», заменяя термин «предельная полезность» термином «предельная значимость» (marginal significance)[33]. Опорными для его анализа оказываются такие понятия, как «шкала предпочтений», «убывающая предельная значимость» и «эквивалентность на пределе». Можно сказать, что в «Здравом смысле» ему удалось перевести маржиналистскую теорию с языка количественных полезностей на язык предпочтений и актов выбора. При этом через весь его анализ проводилась мысль (осознававшаяся в то время далеко не всеми) о том, что предельная значимость любого блага зависит не только от количества его самого, но также от количеств всех прочих благ, имеющихся у индивида, и более того – от конкретных условий, в которых протекает его выбор (в чем можно видеть предвосхищение идей поведенческой экономики).

Подход Уикстида полностью чужд атомистическому, или асоциальному, взгляду на поведение индивидуальных агентов (подробнее об этом см. ниже). Он резко выступает против методологической фикции «человека экономического», видя в ней главное препятствие на пути дальнейшего прогресса экономической теории. По оценке известного историка экономической мысли Я. Стидмана, важнейший вклад Уикстида в маржиналистскую теорию и был как раз связан с его отказом от концепции Homo oeconomicus: в «Здравом смысле» ему удалось продемонстрировать, что предельный анализ человеческого поведения вполне совместим с признанием глубинной социальной природы многих, если не большинства, целей и устремлений индивидуальных агентов [Steedman, 2008]. Достаточно неожиданно встретить у ведущего теоретика маржинализма такую социально ориентированную концепцию человека.

Если говорить об анализе предложения, то здесь самое важное из сделанного Уикстидом заключалось в последовательном отстаивании концепции альтернативных издержек. «Издержки производства, – писал он, – это всего-навсего и исключительно “предельная ценность чего-то иного”» [Wicksteed, 1910, p. 382]. Или в более развернутой формулировке: «Под издержками производства, или ценой издержек <…> я понимаю измеренную в деньгах предполагаемую ценность всех альтернатив, приносимых в жертву тому, чтобы вывести единицу данного товара на рынок» [Ibid., p. 385]. В условиях господства маршаллианской концепции реальных издержек это было смелым теоретическим шагом.

Общая теоретическая рамка, представленная в «Здравом смысле политической экономии», чрезвычайно близка к подходу австрийской школы, так что Уикстида нередко называют «британским австрийцем» – и это при том, что каких-либо свидетельств прямого влияния австрийцев на него или его на них не существует [Kirzner, 1999]. Между ними не было практически никаких личных контактов, а встречающиеся у них взаимные ссылки на работы друг друга крайне немногочисленны. Все указывает на то, что Уикстид и австрийцы независимо пришли к сходному пониманию природы экономической реальности, методов ее изучения и вытекающих из этого задач, стоящих перед экономической наукой.

Во-первых, как и австрийцы, Уикстид рассматривал издержки производства в последовательно субъективистском ключе. Отсюда – центральное место, которое занимает в его теоретических построениях категория альтернативных издержек (opportunity costs), и отсюда же его ожесточенная критика маршаллианской трактовки издержек как реальных затрат факторов. Уикстид отказывался верить, что потребительская деятельность людей регулируется соображениями предельной полезности, тогда как производственная – какими-то чисто техническими факторами.

Во-вторых, подобно австрийцам, Уикстид отвергал узкий взгляд, идущий от экономистов-классиков, согласно которому предметом изучения экономической науки является исключительно сфера материальных благ, где действуют эгоистичные Homo oeconomicus’ы, движимые стремлением к накоплению все большего богатства. Он был убежден, что законы, выявляемые экономической теорией, имеют универсальное значение и приложимы к любым формам человеческого поведения во всех сферах: «Мы привычно произносим, что кто-то получил нечто “ценой чести”; или говорим кому-то, кто размышляет о поступке, способном оттолкнуть от него друзей: “О да! Конечно, вы можете поступить так, если готовы заплатить подобную цену”. Одним словом, “цена” в узком смысле как “деньги, за которые можно приобрести какую-то материальную вещь, услугу или привилегию” есть лишь частный случай “цены” в широком смысле как “условий, на которых нам предлагаются альтернативы”» [Wicksteed, 1910, p. 28]. При таком понимании в сферу экономического анализа попадает любое человеческое поведение независимо от того, какие мотивы его направляют – эгоистические, альтруистические или какие-либо еще: «Предложение исключить из рассмотрения при изучении экономики “благожелательные” или “альтруистические” мотивы абсолютно бессмысленно и не заслуживает того, чтобы тратить на него время» [Ibid., p. 179]. Согласно Уикстиду, экономическую науку интересует не определенный тип, а определенный аспект человеческого поведения, где бы оно ни протекало.

Наконец, и австрийцами, и Уикстидом конкуренция понималась не как статическое состояние, а как динамический процесс. По наблюдению Роббинса, «экономические феномены гораздо больше интересовали его в качестве процессов, протекающих во времени, чем в качестве конечных состояний в некий данный момент» [Robbins, 1970, p. 206].

Ф. Хайек полагал, что если бы английские экономисты приняли за основу исследовательскую программу не Маршалла, а Уикстида, то тогда развитие не только британской, но и мировой экономической науки могло бы пойти по совершенно иному пути [Хайек, 1992, с. 171].