Аромат возмездия

Глава 2. Вкус пепла на губах

Солнце поднималось над Парижем, окрашивая цинковые крыши в розовато-серый цвет, но Жюльен Кросс этого не замечал. Он стоял, прислонившись к холодной бетонной стене пакгауза, и смотрел на свои руки. Руки, которые еще вчера вечером создавали совершенство на тарелке, сейчас едва заметно дрожали. Не от страха. От ярости.

Трава Возмездия. "Эрба дель Вендетта". Теперь у запаха было имя, и это имя звучало как приговор. Где-то в этом городе, а может, уже и нет, находится человек, который превратил его ресторан в место казни. Человек, чей запах въелся в обонятельную память Жюльена, как кислота въедается в металл. Лайковая кожа перчаток. Тонкий, почти невидимый шлейф дорогого сандалового дерева. И, конечно же, она — Трава, растущая на пепле.

Он оттолкнулся от стены и быстрым шагом направился к своей машине, старому черному "Пежо" 504-й модели, припаркованному на гравийной площадке у служебного въезда. Этот автомобиль он выбрал не из ностальгии, а из практичности. Он не привлекал внимания, был прост в обслуживании и обладал вместительным багажником, в котором сейчас лежал его "полевой набор" — алюминиевый кейс, укомплектованный пробирками, активированным углем, маленькой газовой горелкой и полудюжиной флаконов с реагентами для простейших химических анализов. Жюльен редко покидал кухню, но когда это случалось, он делал это основательно. Шеф-повар всегда должен быть готов к импровизации, даже если поле битвы — не кухонный стол, а улицы, полные опасностей.

Прежде чем сесть за руль, он еще раз достал из кармана крошечный, величиной с пуговицу, пластиковый пакетик. В нем лежали те самые три жалких листочка, которые он купил у Хакима за сумму, равную месячной выручке "Ле Манускрит". Старый мавр не хотел их продавать, бормотал что-то о карме и возмездии, но звон монет перевесил суеверия. Теперь это был единственный материальный след убийцы.

Жюльен осторожно, словно имея дело с радиоактивным материалом, вскрыл пакетик и поднес к носу. Мощный, галлюциногенный аромат ударил в рецепторы. Теперь, зная название, он мог разложить его на составляющие с хирургической точностью. Камфора — почти как в розмарине, но более острая, с металлическим оттенком. Сосновая смола — да, именно она давала тот теплый, бальзамический тон. Мускатный орех — вот откуда эта теплая, ореховая пряность. И... что-то еще. Что-то, что Хаким не упомянул. Жюльен сделал еще один, очень глубокий вдох и задержал дыхание, позволяя летучим молекулам осесть на его обонятельном эпителии. Животный мускус? Нет, грубее. Запах кожи. Но не выделанной, как на перчатках убийцы. Сыромятной. Козлиной. С примесью дегтярного мыла и... овечьего молока?

Так пахнут не парфюмеры. Так пахнут пастухи. Крестьяне, живущие в глухих горных деревушках, где до сих пор доят овец в деревянные ведра и варят сыр на костре из колючего кустарника. Этот запах не был частью растения. Это был запак того, кто собирал листья. Запак, впитавшийся в высушенную траву, как в губку.

Сицилия. Этна. Глухая деревня. Вот куда вел след. Не в модные парфюмерные салоны Милана, не в подпольные лаборатории Марселя. А на склоны самого высокого действующего вулкана Европы.

Жюльен завел двигатель. Ему нужно было домой, собрать вещи. Паспорт, наличные деньги, которые он хранил в сейфе на случай непредвиденных обстоятельств. И оружие.

Оружие.

Это слово казалось чужеродным в контексте его жизни. Поварские ножи? Да, это его продолжение рук. Он мог разделать тушу ягненка быстрее, чем мясник с тридцатилетним стажем. Но оружие для убийства? Нет, он никогда не держал в руках пистолета, если не считать одного случая, о котором он предпочитал не вспоминать. Десять лет назад, во время стажировки в Киото, старый мастер-суши, у которого он учился, подарил ему необычный набор. Это была коллекция "рёба" — традиционных японских инструментов, которые использовались не только для приготовления рыбы, но и, в эпоху воюющих провинций, для самозащиты поваров императорского дворца. Среди них был "кайкен" — короткий, обоюдоострый клинок без гарды, напоминающий стилет, спрятанный в лакированных ножнах, искусно замаскированных под скалку для теста. Старик тогда сказал: "Повар, который не может защитить свою кухню, недостоин в ней стоять".

Жюльен тогда посмеялся, но подарок принял. Теперь "кайкен" лежал в специальном кофре, вместе с его личным набором ножей, и ждал своего часа.

Добравшись до своей квартиры на острове Сен-Луи, он действовал быстро, как на кухне в час пик. В черную спортивную сумку полетели джинсы, свитера, футболки. Никаких костюмов, никакой роскоши. Он собирался не на гастрономический конгресс, а в горы, где нужно быть незаметным. Отдельно, в водонепроницаемый чехол, он упаковал свой "нюхаческий набор": портативный газовый хроматограф, который он купил три года назад на аукционе лабораторного оборудования и модифицировал под свои нужды, десяток пустых флаконов для сбора образцов, пинцеты, лупу с двадцатикратным увеличением и блокнот для записей. В этот блокнот, страницы которого уже были испещрены формулами и диаграммами запахов, он вложил засушенный листочек Травы Возмездия.

Последним в сумку лег кофр с ножами. Он расстегнул молнию и проверил содержимое. Десять клинков: от тяжелого тесака для разделки мяса до тонкого, как игла, ножа для удаления костей из оливок. И среди них — неброский черный футляр. Он открыл его. "Кайкен" тускло блеснул в утреннем свете. Обоюдоострое лезвие, длиной в пять дюймов, было изготовлено из многослойной стали дамасского типа и отполировано до зеркального блеска. Рукоять, обмотанная черным шелковым шнуром, идеально легла в ладонь. Жюльен сделал короткий, резкий выпад. Клинок со свистом рассек воздух и замер в миллиметре от дверного косяка. Рука не дрожала. Мышечная память, отточенная годами работы с ножом, никуда не делась.

Он убрал "кайкен" в сумку, но не на дно, а в боковой карман, откуда его можно было достать одним движением. Предчувствие опасности, обостренное до предела, шептало ему, что это оружие понадобится раньше, чем он думает.

Внизу, в тишине внутреннего двора, его уже ждал старый "Пежо". Но когда Жюльен подошел к машине и взялся за ручку дверцы, он замер. Его ноздри дернулись. Запак. Чужой запах, едва уловимый, но чужеродный, как фальшивая нота в идеальном аккорде. Кто-то открывал дверцу. Совсем недавно. Он не прикасался к машине со вчерашнего дня, и запах собственной кожи на руле уже выветрился. Сейчас же он уловил новый аромат. Синтетическая отдушка моющего средства, которой пользуются в бюджетных автомойках. И под ней — запах человека. Кислый, немного горьковатый пот. Табак без фильтра, дешевый, типа "Житан". И... металл. Характерный запах оружейной смазки и пороховых газов, въевшийся в одежду того, кто часто носит с собой пистолет.

Жюльен не стал паниковать. Он медленно, делая вид, что поправляет сумку на плече, отошел от машины, прошел мимо и завернул за угол. Прислонившись к стене, он закрыл глаза и сосредоточился. Что еще он мог уловить? Да, точно. Легчайший шлейф мятной жвачки. И еще — отчетливый запах дешевой китайской кожи, из которой была сделана куртка. Это не убийца-призрак. Тот пахнет лайкой, сандалом и Травой Возмездия. Это кто-то другой. Полиция? Нет, у полицейских другой запах — формальдегид из участков, специфический кофе из автоматов, резина от перчаток. Частный детектив? Скорее, наемник. "Шестерка", как говорили в старых детективных романах.

Кто-то следит за ним. Кто-то, кому известно, что он был свидетелем. И этот кто-то не хочет, чтобы он добрался до Сицилии.

Жюльен принял решение за долю секунды. Он не будет уходить от слежки. Он пойдет ей навстречу. Он вернулся к машине, на этот раз громко, стуча каблуками по брусчатке, открыл багажник, демонстративно покопался в нем, уложил сумку, захлопнул крышку. Затем сел за руль, завел двигатель и медленно выехал со двора.

В зеркало заднего вида он заметил серый "Ситроен", припаркованный через дорогу. Он был пустым? Нет, водитель сидел на месте. Жюльен не мог разглядеть лица, но был уверен — это тот самый человек.

Он повел машину не в сторону вокзала и не к аэропорту, а на юг, к окраинам. Он знал одно место, идеально подходящее для встречи с незваным наблюдателем. Заброшенная скотобойня в квартале Ла Виллет, которую закрыли десять лет назад и до сих пор не снесли. В бытность свою молодым шефом Жюльен приезжал туда, чтобы лично выбирать туши для своего первого ресторана. Теперь это место пахло ржавчиной, крысами и разложением — идеальный фон для неприятного разговора.

Он въехал в распахнутые ржавые ворота и остановился посреди пустого, залитого бетоном двора. Вышел из машины, хлопнул дверцей и, не оборачиваясь, направился к входу в главный цех. Внутри, под сводами из грязного стекла и ржавых ферм, стоял затхлый холод. Обломки разделочных столов, крючья для туш, свисающие с потолка, как виселицы, ржавые желоба для стока крови — все это создавало ощущение склепа.

Жюльен встал так, чтобы свет из разбитого окна падал ему в спину, а его лицо оставалось в тени. Рука скользнула в боковой карман куртки, где покоился "кайкен". Ждать пришлось недолго.

Минуты через три снаружи послышался звук подъезжающего автомобиля. Двигатель стих. Хлопнула дверца. Шаги, осторожные, но тяжелые, зашуршали по гравию. В проеме двери возник силуэт. Коренастый мужчина в дешевой кожаной куртке, с лицом, словно вырубленным из обветренного кирпича, и коротким ершиком седых волос. В правой руке он держал пистолет с глушителем.

— Месье Кросс, — произнес он хриплым, прокуренным голосом. — Вы совершили ошибку, заехав сюда. В городе было бы сложнее. А здесь... никто не услышит.

— Я знаю, — спокойно ответил Жюльен. — На это я и рассчитывал.

Он сделал шаг вперед, выходя из тени. Его лицо было абсолютно бесстрастно. Глаза, цвета грозового неба, смотрели прямо на наемника.

— Кто тебя послал? — спросил он. Голос прозвучал ровно, буднично, словно он спрашивал официанта о смене блюд.

— Тебя это не касается, — усмехнулся мужчина. — Мне сказали, что ты повар. Нюхач. Ну, нюхай. Чувствуешь запах своей смерти? Это запах пороха.

Жюльен действительно чувствовал. Он чувствовал все. Пот на ладонях наемника, специфический запах адреналина, страх, который тот пытался скрыть за бравадой. Запах смазки на пистолете, запах дешевого виски, выпитого для храбрости полчаса назад. И еще — запах сигарет. Тех самых "Житан", которые он учуял на ручке двери. И еще один, самый важный. Запах бумажника в нагрудном кармане куртки. Запах денег. Крупных купюр, полученных недавно.

— Я чувствую, что тебе заплатили, — сказал Жюльен. — Пятьдесят тысяч. Наличными. Ты получил их сегодня утром в конверте из плотной крафтовой бумаги. Человек, который тебе их дал, был в перчатках из тонкой лайки и пах сандалом. Он сказал тебе, что это простая работа. Убрать повара. Никакого риска.

Наемник на секунду опешил. Его блеф был раскрыт с той же легкостью, с какой Жюльен определял подделку шафрана. Но опешил он лишь на мгновение. Профессионализм взял верх. Он вскинул пистолет.

— Хватит болтать.

Но Жюльен ждал именно этого. Мышцы его ног, напряженные как пружины, распрямились. Он метнулся не от наемника, а в сторону, за одну из бетонных колонн, поддерживающих крышу. Пуля с глухим "чпок" ударила в стену за его спиной, выбив облако цементной пыли. Жюльен не стал прятаться. Он использовал момент замешательства, когда стрелок переносил прицел, чтобы снова сократить дистанцию.

Повар, работающий с мясом, знает анатомию лучше иного хирурга. Он знает, где проходят артерии, где находятся нервные узлы, какой удар может парализовать, а какой — убить. Жюльен выбросил вперед левую руку, целясь не в лицо, а в запястье правой руки наемника, державшей пистолет. Ребро его ладони, твердое, как деревянная лопатка для ризотто, врезалось точно в точку между лучевой и локтевой костью. Рука стрелка онемела, пальцы разжались, и пистолет, описав короткую дугу, упал на грязный бетонный пол.

Одновременно с этим Жюльен сделал подсечку под колено противника. Это был классический кулинарный прием: когда нужно быстро сбить температуру кипящего бульона, кастрюлю снимают с огня и ставят на холодную поверхность. Он просто "снял" наемника с точки опоры. Тот рухнул на колени, взревев от боли и неожиданности, но не сдался. В его левой руке блеснул нож — обычный "опинель" с деревянной рукояткой. Он попытался ударить Жюльена в пах снизу вверх.

Но Жюльен был быстрее. В его правой руке уже был "кайкен". Короткий, молниеносный взмах — и лезвие, острое как бритва, полоснуло по тыльной стороне ладони наемника, перерезая сухожилия указательного и среднего пальцев. Нож выпал, зазвенев по бетону. Кровь брызнула на ржавый желоб для стока.

Наемник закричал уже не от злости, а от боли. Жюльен рывком поднял его за воротник куртки и прижал спиной к стене, уперев лезвие "кайкена" в яремную впадину.

— Я задам вопрос еще раз, — прошептал он, и в его голосе не было и тени поварского радушия. Только лед. Только холодная, концентрированная ярость. — Кто тебя послал? Имя. Описание. Где найти?

— Я не знаю! — прохрипел наемник, морщась от боли. — Мужик какой-то. Высокий. В плаще. Дал бабки, дал твой адрес. Сказал, что ты слишком много нюхаешь. Все.

— Где ты с ним встречался?

— В баре. "У старого Луи", в Бельвиле. Сегодня, в шесть утра. Он сам меня нашел. Я таких не спрашиваю имена, ты что, порядков не знаешь?!

Жюльен знал. Он понимал, что этот человек — всего лишь инструмент, тупой и одноразовый. Но информация о баре была ниточкой. Тонкой, но ниточкой.

— Бумажник, — сказал он.

— Что? — не понял наемник.

— Деньги, которые тебе заплатили. Дай сюда.

Наемник здоровой рукой полез в карман куртки и вытащил толстый конверт из плотной крафтовой бумаги. Жюльен взял его кончиками пальцев, стараясь не касаться пятен крови на одежде наемника. Он поднес конверт к лицу и вдохнул.

Сандал. Лайка. И едва заметный, почти стертый, но все еще различимый отголосок Травы Возмездия. Тот же человек. Тот самый. Убийца-призрак.

Он убрал конверт в карман. Деньги его не интересовали, но этот предмет, хранящий запах врага, был ценнее любого сокровища.

— Скажи своему хозяину, — тихо произнес Жюльен, убирая "кайкен" от горла наемника, — что я нашел его след. И что в следующий раз, когда он захочет меня убить, пусть приходит сам. Я приготовлю для него особое блюдо.

Он отпустил воротник куртки, и наемник мешком осел на пол, прижимая к груди окровавленную руку. Жюльен развернулся и пошел к выходу, не оборачиваясь. Каблуки его ботинок четко стучали по бетону, отсчитывая ритм его новой, опасной жизни. В машине, прежде чем повернуть ключ зажигания, он еще раз поднес конверт к носу.

Да, сомнений не оставалось. Он возьмет этот след. Он развернет его, как сложный рецепт, шаг за шагом, ингредиент за ингредиентом. Его охота приведет его на Сицилию, но прежде чем покинуть Париж, ему нужно было заехать в одно место. В бар "У старого Луи", в Бельвиле.

Бельвиль — это не Париж туристических открыток. Это Вавилон, где смешались языки, запахи и судьбы десятков народов. Узкие улочки, круто взбирающиеся на холм, пестрят вывесками на арабском, китайском, турецком. Из открытых окон льются звуки музыки, крики торговцев и аппетитные ароматы специй, жареного мяса, сладкой выпечки. Здесь можно найти все: от контрабандных сигарет до поддельных паспортов, от наркотиков до редких африканских кореньев. Этот квартал был рассадником преступности, но именно здесь, в этом хаосе, Жюльен чувствовал себя странным образом уютно. Его обостренное обоняние, которое в фешенебельных кварталах страдало от шквала парфюмерии и выхлопных газов, здесь, в Бельвиле, работало как тонко настроенный прибор, отделяя зерна от плевел, опасность от фона.

Он оставил машину на рю де Бельвиль и дальше пошел пешком. "У старого Луи" оказался заведением, которое снаружи выглядело как обычная забегаловка, но внутреннее чутье Жюльена подсказывало — это место с историей. Запах, доносившийся из приоткрытой двери, был густым и многослойным. Дешевый табак, пролитое пиво, металлический запах монет из кассы. Но под этим всем — тяжелый, темный аромат страха, насилия, пропитавший деревянные панели стен за десятилетия.

Он вошел внутрь. В баре было сумрачно и почти пусто. За стойкой пожилой бармен с лицом, похожим на печеное яблоко, неторопливо протирал стаканы. Два посетителя угрюмо сидели за дальним столиком, играя в карты. При появлении Жюльена они подняли головы, оценили его с головы до ног и, видимо, не найдя ничего интересного, вернулись к игре.

Жюльен подошел к стойке.

— Двойной эспрессо, — заказал он, кладя на стойку банкноту. — И информацию.

Бармен хмыкнул.

— Информация стоит дороже, чем кофе, друг мой. И часто приводит к несварению желудка.

— У меня крепкий желудок, — Жюльен выложил на стойку еще пару купюр. — Сегодня утром, около шести, у вас встречались двое. Один — местный, с повадками вышибалы. Второй — чужак. Высокий, в плаще, в лайковых перчатках. Пахнет сандалом и редкой травой.

Бармен перестал протирать стакан и уставился на Жюльена выцветшими глазами, в которых мелькнула искра интереса.

— А ты, парень, не прост, — медленно произнес он. — Ты — тот самый повар-нюхач, о котором судачат на Центральном рынке. Говорят, ты можешь учуять ложь за версту. Что ж, проверь меня. Я скажу тебе правду. Тот, кого ты ищешь, был здесь. Пил "Шартрез", зеленый, не желтый. И он не назвал своего имени. Но я знаю таких людей. Это профессионалы экстра-класса. Призраки. Они приходят и уходят, не оставляя следов. Единственное, что я могу тебе сказать — он говорил по-итальянски с местным вышибалой. Не по-французски. По-итальянски, но не так, как говорят в Риме или Милане. С более резким, гортанным акцентом. Как говорят на Сицилии.

Это была важная деталь. Очень важная.

— О чем они говорили?

— Я не подслушиваю разговоры клиентов, — бармен снова принялся протирать стакан. — Но пару слов я уловил. "Катания". И "Дон Тициано". Это все, что я знаю. А теперь допивай свой кофе и уходи. Ты приносишь неприятности, а у меня их и так хватает.

Жюльен кивнул. Он получил больше, чем рассчитывал. Катания — второй по величине город Сицилии, расположенный у подножия Этны. Дон Тициано — имя, звучащее как приговор в устах бармена из Бельвиля. Кто это? Местный мафиози? Поставщик редких ингредиентов? А может, тот, кто знает, где собирают Траву Возмездия.

Он одним глотком допил обжигающий, горький эспрессо и вышел на улицу. Теперь его путь был ясен. Сицилия. Катания. Нужно было торопиться. Самолет быстрее, но в самолете его могли вычислить. Поезд надежнее, но медленнее. Он выбрал компромисс: скоростной поезд до Ниццы, а оттуда — паромом до Палермо. Это займет сутки, но зато он сможет контролировать ситуацию, постоянно меняя направление, запутывая следы.

Через два часа он уже сидел в кресле вагона первого класса, глядя на проплывающие за окном предместья Парижа. Постепенно городские пейзажи сменились полями и виноградниками, залитыми полуденным солнцем. Жюльен достал блокнот и начал записывать все, что он знал о своем враге. Это был его новый рецепт. Рецепт охоты.

"Ингредиент первый: Запах. Трава Возмездия, сандал, лайка. Происхождение — Сицилия, склоны Этны. Ингредиент второй: Метод. Двухкомпонентные яды, активируемые через воздух. Профессионализм фармаколога и химика. Ингредиент третий: Личность. Говорит по-итальянски, по-французски, вероятно, владеет другими языками. Высокий. Носит плащ и перчатки. Связан с неким Доном Тициано. Ингредиент четвертый: Мотив. Убитый дипломат. Кто он был на самом деле? Кому перешел дорогу? Это нужно выяснить".

Он закрыл блокнот и откинулся на спинку кресла. Усталость последних суток навалилась на него. Он не спал больше тридцати часов. Его мозг, перегруженный запахами и анализом, требовал перезагрузки. Жюльен закрыл глаза и позволил себе провалиться в беспокойный, поверхностный сон.

Ему приснилась кухня. Его кухня. "Ле Манускрит". Она была пуста и залита ярким, безжизненным светом. На разделочном столе, на белой мраморной доске, лежала не рыба, не мясо. Человеческое тело. Лицо дипломата Дюваля, искаженное предсмертной мукой. Его рот был открыт, и оттуда выползал черный, маслянистый дым, пахнущий Травой Возмездия. А из тени, из угла кухни, на Жюльена смотрели глаза. Безжалостные, холодные, с вертикальными зрачками, как у рептилии. И голос, шипящий, словно пар из сломанного клапана, произнес: "Ты чувствуешь меня, повар? А я чувствую тебя. Твой страх пахнет мускатным орехом".

Жюльен резко проснулся. Поезд замедлял ход. За окном проплывали белые виллы и голубые, искрящиеся воды Средиземного моря. Ницца. Он протер глаза и потянулся. Мышцы затекли, но голова была ясной. Сон был предупреждением. Нельзя недооценивать врага. Он не просто убийца. Он — мастер маскировки, использующий запахи так же виртуозно, как сам Жюльен использует специи.

В Ницце он быстро пересел на местный поезд до Марселя, где находился крупнейший пассажирский порт. На вокзале Сен-Шарль он смешался с разношерстной толпой туристов, моряков, эмигрантов. Здесь, в этом людском море, его следы терялись. Он купил билет на ночной паром до Палермо в кассе, где не требовали паспортных данных, заплатив наличными.

Паром назывался "Тринакрия", в честь древнегреческого названия Сицилии. Он был старым, видавшим виды судном, перевозившим не только пассажиров, но и грузовые автомобили, контейнеры и даже, как с удивлением заметил Жюльен, небольшое стадо овец в деревянных клетках на кормовой палубе. Запах стоял соответствующий: смесь солярки, морской соли, овечьей шерсти и машинного масла. Обычного человека это утомило бы, но Жюльен чувствовал себя в своей стихии. Запахи рассказывали ему истории. Вот этот парень с гитарой — испанец, он курит гашиш, смешанный с гвоздикой. А вот эта женщина в черном платке — сицилийка, она везет домой тело своего мужа, цинковый гроб в трюме пахнет формалином и горем. А вон там, у борта, стоит человек, который не пахнет ничем. Совсем ничем. Это было невозможно. От всего живого исходит запах. Если только...

Жюльен насторожился. Он спрятался за трубой вентиляции и стал наблюдать. Человек был в легкой ветровке и бейсболке, надвинутой на глаза. Он стоял неподвижно, глядя на море. Жюльен напряг зрение. Открытые участки кожи — лицо, шея, кисти рук — были неестественного, ровного телесного цвета. Словно пластик. Или грим. Или это вообще не кожа. И тут он понял. Этот человек был в специальном комбинезоне из материала, блокирующего запах. В таких работают криминалисты и... некоторые специалисты по тайным операциям.

За ним послали второго? Уже здесь? Это было невозможно. Жюльен был уверен, что оторвался от хвоста. Значит, его вычислили еще на вокзале в Париже. Или в поезде. За ним следили, оставаясь невидимыми. Рывок ярости и унижения захлестнул его. Он, нюхач, не учуял слежку! Потому что за ним следили профессионалы, использующие химию.

Надо было действовать. Паром плыл по нейтральным водам, и в случае его исчезновения никто не стал бы поднимать шум. Он огляделся. Спуститься в трюм, в пассажирские каюты? Там его могут запереть. Нет, его преимущество — в его чувствах и в том, что он знает об их присутствии. А они о том, что он знает, еще не догадываются.

Жюльен двинулся вдоль борта, стараясь ступать бесшумно, по-кошачьи. Он зашел за груду пустых клеток для птицы и начал перебирать содержимое своей сумки. "Кайкен" — хорошо. Но против человека, который, возможно, вооружен, этого мало. Ему нужно было что-то еще. И тут его взгляд упал на дверь с табличкой "Камбуз".

Камбуз. Кухня. Его территория. Здесь, на этом старом, пропахшем прогорклым маслом судне, была кухня, а на кухне всегда есть все, что нужно для создания маленького ада. Он толкнул дверь. Она оказалась незапертой. Кок, толстый веселый неаполитанец, уже разливал по тарелкам томатный суп для команды.

— Эй, месье! Сюда нельзя посторонним! — воскликнул он, увидев Жюльена.

— Я не посторонний, — спокойно ответил Жюльен, доставая из кармана несколько крупных купюр. — Я шеф-повар Жюльен Кросс. Мне нужно одолжить у вас немного специй. Для очень важного блюда. Это вопрос жизни и смерти.