Дефектоскопист

Глава 1. Северный рубеж

Мороз крепчал. С каждым часом столбик термометра опускался всё ниже, и воздух становился таким густым и жгучим, что, казалось, его можно было резать ножом, как застывший желатин. Андрей Сергеевич Ковалёв, инженер по неразрушающему контролю третьей категории, стоял на площадке обслуживания, прижавшись спиной к тёплой, гудящей металлической стене насосного агрегата, и смотрел на бесконечную белую равнину, расстилавшуюся до самого горизонта. Где-то там, за пеленой низкой облачности, скрывалось Карское море, но сейчас о его существовании напоминал лишь пронизывающий ветер, который тянул с северо-запада, неся с собой колючую снежную крупу.

— Ковалёв! Ты там уснул, что ли? — раздался в наушнике голос диспетчера. — Заканчивай с седьмым, у тебя ещё три узла на сегодня.

Андрей вздрогнул, словно его застали за чем-то запретным, и перевёл взгляд на прибор, лежавший в специальном утеплённом чехле на его груди. Ультразвуковой дефектоскоп, его верный спутник последние двенадцать лет, показывал ровный зелёный сигнал. Шов был чист. Ещё один день, ещё одна смена, ещё несколько сотен метров трубопровода, проверенных вдоль и поперёк.

— Принял, — коротко ответил он, привычным движением поправляя шерстяной подшлемник, закрывавший нижнюю часть лица. — Заканчиваю седьмой, перехожу на восьмой.

Он оттолкнулся от тёплой стены и зашагал по узкому трапу, перекинутому через технологическую эстакаду. Под ногами скрипел утрамбованный снег, металлические ступени отзывались глухим гулом. Внизу, в пяти метрах под ним, змеились трубы — толстые, покрытые слоем изоляции, они уходили в сторону центрального коллектора, где смешивались потоки из разных скважин, чтобы потом, уже единым потоком, двинуться на юг, к большой земле, к нефтеперегонной станции, к цивилизации.

Андрей знал этот лабиринт наизусть. Каждый вентиль, каждый фланец, каждый сварной шов на этом участке был ему знаком, как собственные пять пальцев. Он мог с закрытыми глазами нарисовать схему трубопроводов от первого куста до последнего узла, мог назвать давление в любой точке системы, знал, где металл устал и требует замены, а где ещё послужит годы. Это знание было его проклятием и его спасением. Проклятием — потому что оно не отпускало его даже во сне, спасением — потому что именно оно давало ему работу, давало деньги, давало возможность жить.

Вахта тянулась уже сорок второй день. Из положенных шестидесяти оставалось восемнадцать. Андрей считал дни машинально, как считал бы их любой человек, оторванный от дома, от тепла, от нормальной жизни. Он не был романтиком Севера, не был искателем приключений. Он был инженером, и работа на этом месторождении была для него не подвигом, а способом заработать. Здесь платили хорошо. Очень хорошо. Достаточно, чтобы через год-два закрыть ипотеку в Новосибирске, где ждали жена и дочь. Достаточно, чтобы забыть о том, что где-то там, за тысячами километров, есть мир, где люди гуляют по паркам, пьют кофе в кафе и не видят бесконечной белой пустыни.

— Андрей Сергеевич, — снова ожил наушник, на этот раз голос принадлежал его напарнику, молодому парню по фамилии Шестаков, которого все звали просто Шест. — Ты глянь, что творится. Термометр на улице показывает минус сорок два. И ветер усиливается.

— Вижу, — отозвался Андрей. — Ты закончил с обходом?

— Так точно. Второй и третий кусты проверил, всё в норме. Давление в коллекторе стабильное, температура потока соответствует регламенту.

— Хорошо. Возвращайся в бытовку, я закончу здесь и тоже приду. Сегодня ещё нужно оформить отчёт за неделю.

Шест что-то ответил, но его голос потонул в треске помех. Андрей не стал переспрашивать. Связь на Севере — вещь ненадёжная, как и многое другое в этих краях. Он переключил дефектоскоп в режим записи, приложил датчик к очередному шву и замер, наблюдая за показаниями прибора. Зелёная линия бежала по экрану ровно, без всплесков, без аномалий. Металл был здоров. Металл был чист. Металл выдержит ещё один день, ещё одну смену, ещё одну зиму.

Мысли Андрея текли вяло, как нефть в трубопроводе при низкой температуре. Он думал о том, что завтра нужно будет проверить участок, который он отложил на прошлой неделе — там были подозрительные показания на одном из продольных швов. Думал о том, что после вахты нужно будет зайти к стоматологу — зуб, который начал ныть ещё в начале смены, не переставал беспокоить. Думал о том, что дочь, наверное, уже спит, и что он снова не позвонил ей перед сном, потому что здесь, на Севере, разница во времени превращала нормальное общение в сложный логистический квест.

Он не думал о том, что в этот самый момент, в трёх километрах от него, в вахтовом посёлке, где он жил последние полтора месяца, происходило нечто, что в корне изменит его жизнь. Не думал о том, что привычный мир, состоящий из труб, датчиков и графиков, рухнет в одночасье. Не думал о том, что через каких-нибудь двадцать минут ему придётся вспомнить всё, чему его учили, и применить это знание так, как он никогда не предполагал.

Он просто работал.

Закончив с восьмым узлом, Андрей собрал оборудование и направился к выходу с технологической площадки. Путь до вахтового посёлка занимал около пятнадцати минут пешком — если идти быстрым шагом и не обращать внимания на ветер, который, казалось, норовил сбить с ног. Андрей шёл вдоль трубопровода, освещая себе дорогу фонарём, закреплённым на каске. Луч света выхватывал из темноты белые вихри снега, металлические опоры эстакады, редкие указатели с номерами скважин. Вокруг не было ни души. Только он, ветер и бесконечная белая мгла.

Вахтовый посёлок появился впереди неожиданно, как всегда. Сначала — слабое свечение в темноте, потом — силуэты модульных зданий, потом — яркие пятна прожекторов, заливавших центральную площадку холодным белым светом. Андрей ускорил шаг, предвкушая горячий чай и возможность снять с себя тяжёлый утеплённый комбинезон, который за смену становился словно вторым кожей.

Но что-то было не так.

Он понял это ещё на подходе, метров за двести до первого модуля. Слишком тихо. Обычно в это время — около девяти вечера по местному — в посёлке кипела жизнь: кто-то возвращался со смены, кто-то, наоборот, готовился заступить на ночное дежурство, в столовой гремели подносы, в курилке у входа в административный модуль толпились люди. Сейчас же посёлок словно вымер. Прожекторы горели, но между зданиями не было видно ни одного человека.

Андрей остановился, прислушиваясь. Ветер швырнул в лицо пригоршню снега, и он невольно зажмурился. Когда он снова открыл глаза, то заметил то, что заставило его сердце пропустить удар.

Ворота посёлка, обычно открытые настежь, были закрыты. И у ворот стояли двое. Они были одеты не в стандартные вахтовые куртки оранжевого цвета, которые носили все работники месторождения, а в тёмную, почти чёрную одежду. На головах — шапки-маски, скрывающие лица. В руках — что-то длинное, тёмное. Автоматы.

Андрей инстинктивно отшатнулся, шагнув за ближайшую опору трубопровода. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило. Он прижался спиной к холодному металлу и попытался унять дрожь в руках. Мысли путались, отказываясь складываться в логическую цепочку. Кто эти люди? Что они делают здесь? Где все остальные?

Он осторожно выглянул из-за опоры. Один из охранников — или кто они там были — повернулся, и Андрей увидел на его плече нашивку. Что-то знакомое, что-то, что он видел в новостях. Зелёный лист на чёрном фоне. Эмблема радикальной экологической организации, которая последние несколько лет гремела в прессе, устраивая акции против нефтяных компаний. «Щит Земли» — кажется, так они назывались. Андрей никогда не интересовался политикой, но даже до него доходили слухи об этих фанатиках, которые считали, что нефтяная индустрия — главное зло современности, и что любые методы борьбы с ней оправданы.

Теперь эти фанатики стояли у ворот его вахтового посёлка. С автоматами. И это не предвещало ничего хорошего.

Андрей отступил ещё на шаг, пытаясь оценить ситуацию. Он не был бойцом. Никогда не служил в армии, не проходил никаких курсов самообороны, не умел драться. Всё, что у него было — это знание трубопровода, которое сейчас казалось бесполезным. Что он мог сделать против вооружённых людей? Ничего. Абсолютно ничего.

Но где-то там, внутри посёлка, были его товарищи. Шест, который вернулся с обхода полчаса назад. Диспетчер, который только что разговаривал с ним по связи. Повариха тётя Зина, которая всегда улыбалась и подкладывала ему добавку. Начальник участка, который, несмотря на свою ворчливость, был справедливым мужиком. Все они были там, за этими воротами, и Андрей не знал, что с ними происходит.

Он вытащил из кармана рацию — маленькую, закреплённую на поясе, — и попытался связаться с диспетчерской. Тишина. Только шорох помех. Он попробовал другой канал, третий, четвёртый — результат был тем же. Связь была мертва. Либо её глушили, либо диспетчерская уже была захвачена.

Андрей прислонился затылком к металлической опоре и закрыл глаза. Паника поднималась из глубины живота, холодной волной захлёстывая грудь, горло, голову. Он не знал, что делать. Он никогда не готовился к такому. В его мире не было места террористам, захватам, автоматам. В его мире были швы, датчики, графики и давление в трубах.

Давление в трубах.

Эта мысль вспыхнула в голове неожиданно, как искра от сварки. Давление. Трубы. Схема, которую он знал наизусть. Он знал, где проходит каждая магистраль, знал, какие узлы можно перекрыть, знал, где находятся аварийные клапаны сброса. Он знал, как работает эта система, потому что изучал её двенадцать лет. И, что важнее, он знал её слабые места.

Андрей открыл глаза. Паника всё ещё клокотала внутри, но теперь к ней примешивалось что-то другое. Холодный расчёт. Он не был бойцом, но он был инженером. И это означало, что он видел мир не как поле боя, а как сложную систему, где каждое действие имеет последствия, где каждое движение подчиняется законам физики. Террористы, кем бы они ни были, не знали эту систему так, как знал её он. Для них трубы были просто трубами. Для Андрея — это был инструмент.

Он снова выглянул из-за опоры. Охранники у ворот не двигались. Они стояли на своих местах, переминаясь с ноги на ногу, и, судя по позам, не ожидали никаких сюрпризов. Они контролировали вход, но не контролировали территорию вокруг посёлка. И это была их ошибка. Потому что трубопровод подходил к посёлку не только с главного входа. Он подходил со всех сторон.

Андрей осторожно, стараясь не производить ни звука, двинулся вдоль эстакады. Он знал, что через двести метров будет поворот к вспомогательному узлу — небольшой площадке, где располагались задвижки и манометры. Оттуда можно было попасть на территорию посёлка, минуя ворота. Там был технический лаз, который обычно использовали только ремонтники. Террористы, скорее всего, о нём не знали.

Ветер усилился, и это было на руку. Шум ветра заглушал шаги. Снег заметал следы. Андрей двигался медленно, пригибаясь, используя каждую опору как укрытие. Дыхание вырывалось облачками пара, которые тут же уносило в темноту. Он старался дышать глубоко и ровно, чтобы унять дрожь в руках. Ему нужно было думать. Думать как инженер.

Вспомогательный узел появился впереди — тёмный силуэт на фоне белой мглы. Андрей подошёл к нему и присел на корточки, осматриваясь. Никого. Он протянул руку и нащупал знакомый рычаг задвижки. Металл был холодным, как лёд, но это не имело значения. Главное — он был здесь, и он работал.

Андрей выпрямился и посмотрел в сторону посёлка. Отсюда, с этой точки, он видел его целиком: модульные здания, столовая, административный корпус, жилые блоки. И он видел людей. Несколько человек в тёмной одежде патрулировали территорию. Они двигались парами, медленно, уверенно. Профессионалы. Или, по крайней мере, люди, которые знали, что делают.

И тогда Андрей понял, что просто пробраться в посёлок — это только половина задачи. Ему нужно было понять, что происходит внутри. Сколько террористов? Где они держат заложников? Что они планируют? И главное — как их остановить, не имея оружия, не имея подготовки, не имея ничего, кроме знания этой проклятой и благословенной системы трубопроводов.

Он присел у задвижки и задумался. В голове одна за другой проносились схемы, цифры, формулы. Давление в магистрали. Температура потока. Расход. Скорость. Он знал эти параметры так же хорошо, как собственное имя. И он знал, что можно сделать с этой системой, если знать, где нажать.

Первое, что приходило на ум — это пар. Острый пар, который использовался для подогрева нефти в зимних условиях. Если открыть аварийный клапан на участке, который проходил рядом с посёлком, можно создать завесу из горячего пара. Пар был не только горячим, но и плотным, он заполнял пространство, дезориентировал, скрывал движение. В условиях северной ночи и минусовой температуры пар превращался в густой туман, который не рассеивался, а, наоборот, сгущался, создавая почти непроницаемую стену.

Второе — это гидроудар. Резкое изменение давления в трубе могло вызвать волну, которая распространялась по системе со скоростью звука. Если правильно рассчитать момент и место, можно было создать ударную волну, которая выведет из строя оборудование. Не взрыв, не разрушение — просто резкий скачок давления, который заставит сработать предохранительные клапаны, отключит насосы, создаст хаос. А хаос был нужен Андрею больше всего.

Третье — это его дефектоскоп. Ультразвуковой прибор, который он носил с собой. Он был предназначен для поиска дефектов в металле, но у него был ещё один режим — режим генерации. Андрей использовал его редко, только для калибровки, но он знал, что ультразвук определённой частоты может создавать помехи для электроники. Не для всей — только для незащищённых устройств. Рации, детонаторы, системы связи — всё это могло выйти из строя, если направить на них достаточно мощный ультразвуковой импульс.

Андрей улыбнулся — впервые за этот вечер. Улыбка получилась кривой, больше похожей на оскал, но это было неважно. Он понял, что у него есть шанс. Не гарантия, не уверенность — просто шанс. И этого было достаточно.

Он поднялся и ещё раз посмотрел на посёлок. Где-то там, внутри, были люди, которые нуждались в помощи. И он был единственным, кто мог её оказать. Не потому, что он был героем. Не потому, что он был смелым. А потому, что он был здесь, и потому, что он знал то, чего не знали они.

— Ладно, — прошептал Андрей, обращаясь скорее к себе, чем к ветру. — Начнём с пара.

Он повернулся к задвижке и положил руку на рычаг. Металл обжёг холодом даже через перчатку, но Андрей не отдёрнул руку. Он нажал. Задвижка поддалась с тихим скрипом, и где-то в глубине трубопровода, в темноте, началось движение. Пар, скопившийся в системе, ринулся вперёд, заполняя трубы, набирая давление. Андрей знал, что через минуту-две он вырвется наружу через аварийный клапан, который находился в тридцати метрах от посёлка. И тогда всё начнётся.

Он отошёл от задвижки и направился к техническому лазу, который вёл на территорию посёлка. В голове уже складывался план. Сначала — пар, чтобы создать хаос и скрыть его передвижение. Потом — гидроудар, чтобы вывести из строя оборудование и посеять панику. Потом — ультразвук, чтобы отключить связь и детонаторы. И тогда, если повезёт, он сможет добраться до заложников и вывести их из посёлка.

Это был безумный план. Самоубийственный. Но другого у него не было.

Андрей подошёл к техническому лазу — узкой щели между двумя модулями, заваленной снегом. Он разгрёб снег руками, обнажив металлическую крышку люка. Крышка была тяжёлой, но он знал, как её открыть. Рычаг, на который нужно нажать, находился справа, у самого края. Андрей надавил, и крышка со скрежетом поддалась.

Внизу была темнота. Пахло сыростью и машинным маслом. Андрей включил фонарь на каске и посветил вниз. Узкий коридор, ведущий под зданиями посёлка. Технический туннель, который использовался для прокладки коммуникаций. Он знал, что отсюда можно попасть в подвал административного корпуса, а оттуда — в само здание.

Он опустился на колени и полез вниз. Металлическая лестница была скользкой от инея, но Андрей держался крепко. Спустившись на пару метров, он оказался в узком бетонном коридоре. Здесь было темно, хоть глаз выколи, и тихо, как в могиле. Только где-то вдалеке капала вода.

Андрей выпрямился и прислушался. Где-то наверху, на поверхности, начался шум. Пар вырвался из аварийного клапана с оглушительным шипением, заполняя пространство между зданиями. Крики, топот ног, ругань — всё это доносилось до него приглушённо, как сквозь вату. Террористы заметили пар. Они не понимали, что происходит, но они реагировали. И это было хорошо. Это означало, что они не контролируют ситуацию.

Андрей двинулся вперёд по коридору, стараясь не шуметь. Он знал, что через пятьдесят метров будет поворот, а за ним — дверь в подвал административного корпуса. Там, за этой дверью, начиналась территория посёлка. И там его ждали.

Он шёл медленно, считая шаги. Раз, два, три... В голове всё ещё звучал голос диспетчера, который несколько часов назад сказал ему: «Заканчивай с седьмым, у тебя ещё три узла на сегодня». Тогда это был обычный рабочий день. Тогда он ещё не знал, что ему придётся стать не инженером, а солдатом. Тогда он ещё не знал, что его знание трубопровода — это не просто работа, а оружие.

Двадцать шагов. Тридцать. Сорок. Поворот. Андрей остановился перед дверью. Она была металлической, с тяжёлым запором. Он потянул за ручку, и дверь открылась с тихим скрипом. За ней был подвал — большое помещение с низким потолком, заставленное ящиками и какими-то механизмами. Тусклый свет аварийной лампы освещал бетонные стены.

Андрей вошёл в подвал и закрыл за собой дверь. Здесь было теплее, чем на улице, но всё равно холодно. Он прислушался. Сверху доносились голоса. Кто-то ходил по первому этажу. Кто-то разговаривал. Слов было не разобрать, но интонации были резкими, командными. Это были террористы.

Андрей подошёл к лестнице, которая вела наверх, и замер. Ему нужно было понять, сколько их там и где они находятся. Он закрыл глаза и сосредоточился на звуках. Шаги. Два человека. Нет, три. Один стоит у входа в кабинет начальника участка. Двое других ходят по коридору. Периодически останавливаются, переговариваются.

Он открыл глаза и посмотрел на свой дефектоскоп. Прибор всё ещё был в чехле на груди, тёплый от его тела. Андрей расстегнул чехол и вытащил прибор. Он был похож на большой смартфон с датчиком на проводе. Андрей включил его и переключил в режим генерации. На экране появилась шкала частоты. Он выставил максимальное значение — тридцать килогерц — и направил прибор в сторону лестницы.

Ультразвук был невидим, но он был. Волна распространялась по воздуху, проникая сквозь стены, отражаясь от поверхностей. Андрей знал, что на таком расстоянии мощность была небольшой, но её должно было хватить, чтобы создать помехи для электроники. Он нажал кнопку и держал её три секунды.

Сверху раздался треск. Потом — ругань. Потом — ещё один треск. Кто-то из террористов выругался громче и что-то уронил. Андрей улыбнулся. Ультразвук работал. Их рации, их детекторы, их электронные замки — всё это было уязвимо. И он мог использовать это.

Он спрятал дефектоскоп обратно в чехол и двинулся вверх по лестнице. Теперь ему нужно было действовать быстро. Пока они дезориентированы, пока они не поняли, что происходит. Он поднялся на первый этаж и оказался в коридоре административного корпуса. Здесь было светло — горели лампы дневного света. И здесь были люди.

Двое террористов стояли у стены, пытаясь настроить рации. Они были в чёрной одежде, с автоматами на плечах. Третий — тот, что стоял у кабинета начальника — смотрел на них с недоумением.

Андрей не стал ждать. Он действовал на инстинкте, на том самом инстинкте, который двенадцать лет оттачивал в себе, проверяя швы на прочность. Он подошёл к ближайшему террористу и, не говоря ни слова, ударил его дефектоскопом по голове. Прибор был тяжёлым, металлическим. Удар получился глухим, но эффективным. Террорист рухнул на пол, не успев даже вскрикнуть.

Второй обернулся, но Андрей уже был рядом. Он схватил его за воротник и толкнул на стену. Террорист ударился головой о бетон и сполз на пол, оставляя за собой кровавый след. Автомат упал на пол с грохотом, но Андрей не стал его подбирать. Он не умел обращаться с оружием. Он умел обращаться с трубами.

Третий террорист, тот, что стоял у кабинета, наконец, отреагировал. Он выхватил пистолет и направил его на Андрея.

— Стоять! — крикнул он. — Руки!

Андрей замер. Пистолет смотрел ему прямо в грудь. Паника снова поднялась внутри, но он подавил её. Он не мог позволить себе бояться. Не сейчас.

— Ты кто такой? — спросил террорист. — Откуда ты взялся?

Андрей молчал. Он смотрел на пистолет и думал о том, что смерть — это, оказывается, очень просто. Достаточно одного движения пальца. Одного грамма давления. И всё.

Но террорист не выстрелил. Он колебался. И в этом колебании Андрей увидел свой шанс.

— Я инженер, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я знаю эту станцию. Знаю, как её остановить. И если ты меня убьёшь, ты никогда не узнаешь, как это сделать.

Террорист прищурился. Пистолет в его руке дрогнул.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что вы не сможете взорвать станцию, — сказал Андрей. — Не потому, что я вам помешаю. А потому, что вы не знаете, как это сделать. Вы не знаете, где находятся аварийные клапаны. Не знаете, какое давление выдержит труба. Не знаете, как отключить автоматику. Я знаю. И я могу вам помочь.

Это была ложь. Наглая, отчаянная ложь. Но она сработала. Террорист опустил пистолет.

— Говори, — сказал он. — Что ты знаешь?

Андрей сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он смотрел террористу в глаза и думал о том, что через минуту всё изменится. Через минуту он либо умрёт, либо станет тем, кем никогда не думал стать.

— Я знаю, — сказал он тихо, — что вы стоите на трубе. И что я могу открыть вентиль в любой момент.

Глава 2. Точка кипения

Пистолет смотрел Андрею в грудь, и это было неприятное ощущение. Не столько страх, сколько какая-то неправильность происходящего, словно в отлаженный механизм кто-то засунул чужую деталь. Андрей смотрел на тёмное дуло и думал о том, что за двенадцать лет работы он видел металл в самых разных состояниях — раскалённый, застывший, усталый, треснувший. Но никогда он не видел металл, который был бы направлен на него с намерением убить.

Террорист, стоявший перед ним, был молод. Лет двадцать пять, не больше. Худое лицо, острые скулы, светлые волосы, выбившиеся из-под шапки. Глаза у него были серые и холодные, как северное небо в декабре. И в этих глазах не было ни злости, ни ненависти. Только расчёт. Только спокойная, почти механическая уверенность в том, что он делает.

— Ты сказал, что знаешь станцию, — произнёс молодой человек, не опуская пистолет. — Докажи.

Андрей сглотнул. Во рту пересохло, язык казался шершавым, как наждак. Он чувствовал, как по спине стекает капля пота, и это было странно — на улице минус сорок два, а ему жарко. Он понимал, что сейчас решится всё. Одно неверное слово, одно лишнее движение — и он останется лежать здесь, в этом коридоре, на бетонном полу, рядом с двумя телами, которые он только что свалил.

— Насосная станция второго подъёма, — сказал Андрей, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она находится в семистах метрах к югу отсюда. Там стоят четыре агрегата марки двести пятьдесят на сто двадцать пять. Три рабочих, один резервный. Давление на выходе — четыре и две десятых мегапаскаля. Температура потока — плюс пятнадцать градусов по Цельсию. Расход — восемьсот кубических метров в час.

Он говорил быстро, но чётко, как на экзамене. Молодой человек слушал, и в его глазах что-то менялось. Он не понимал всех цифр, но он понимал, что этот человек перед ним — не просто вахтовик, случайно оказавшийся в ненужном месте. Этот человек знал систему.

— Продолжай, — сказал террорист.

— Труба, которая идёт от станции на юг, имеет диаметр тысяча двести двадцать миллиметров. Толщина стенки — шестнадцать миллиметров. Рабочее давление — пять и четыре десятых мегапаскаля, но фактически система работает на четырёх с половиной, потому что есть запас. Если вы хотите взорвать станцию, вам нужно знать, где именно ставить заряды. Если поставить их не там, вы просто порвёте трубу, и нефть выльется в снег. Никакого взрыва не будет. Будет просто большая лужа.

Молодой человек опустил пистолет. Медленно, словно нехотя. Он посмотрел на Андрея с новым выражением — не то чтобы с уважением, но с чем-то похожим на интерес.