Хлебные крошки

Шаги возобновились. Теперь они были совсем рядом. Григорий слышал их дыхание, чувствовал запах табака и дешёвого одеколона. Один из визитёров остановился в трёх шагах. Луч его фонаря снова прошёлся по подвалу, на мгновение осветив дверь подземного хода. Григорий похолодел: дверь осталась приоткрытой ровно на ширину ладони. Он забыл её закрыть.

— А это ещё что? — голос старшего стал жёстким. — Витёк, глянь. Дверь в старый ход открыта.

— Так её никто и не запирал. Сама рассохлась.

— Я вчера проверял — была закрыта. Стояла впритык. А теперь щель.

Пауза. Потом молодой сделал несколько шагов к двери. Григорий слышал, как хрустят под его ногами мелкие камешки, как он дышит ртом. Затем луч фонаря упёрся в тёмный проём.

— Там никого. Может, от сквозняка.

— Сквозняка в подвале не бывает, придурок. Проверь дальше.

Григорий понял: сейчас его найдут. Прятаться больше нельзя. Надо действовать на опережение. Он крепче сжал баллончик, поднялся из-за бочки. Движение было резким, но бесшумным, как взмах ножа.

Первым его заметил молодой. Он стоял вполоборота, опустив фонарь. Григорий рванулся вперёд, сократил дистанцию в два длинных шага и выбросил руку с баллончиком прямо в лицо. Струя едкого аэрозоля ударила в глаза и рот. Бандит взвыл, выронил фонарь, схватился за лицо. Пекарь не остановился. Он перехватил нож обратным хватом и нанёс короткий, точный удар в печень. Тело парня согнулось пополам, из горла вырвался сдавленный хрип. Григорий оттолкнул его в сторону, как мешок, и развернулся ко второму.

Старший уже выхватил что-то из-за пояса. В тусклом свете упавшего фонаря блеснуло лезвие. Завязалась схватка. Противник был крупным, тяжёлым, но двигался резко, по-уличному, без лишних финтов. Он ударил снизу вверх, целя в живот. Григорий встретил удар предплечьем, одновременно сокращая дистанцию. Лезвие скользнуло по кожаной манжете куртки, не задев кожи. Пекарь, используя силу инерции, захватил запястье врага и рванул на себя. Бандит потерял равновесие, но тут же попытался провести подсечку. Григорий был готов: прыгнул в сторону, уходя от ноги, и ребром ладони ударил по локтевому сгибу руки, державшей нож. Хруст. Дикий крик. Нож выпал, звякнув о каменный пол.

Но бандит был живуч. Он, не обращая внимания на сломанную руку, бросился на Григория всем телом, как разъярённый бык. Пекарь не успел уклониться полностью — они вместе рухнули на ящики. Дерево затрещало. Григорий почувствовал, как чужие пальцы впились ему в горло. Воздух перекрыло. Он попытался сбросить противника, но тот навалился всей массой. В глазах поплыли красные круги.

Тогда Григорий сделал единственное, что мог: он нашарил рукой у пояса второй нож — узкий, серповидный, для тонкой нарезки. Остриё вошло в бок нападавшего, прямо под рёбра. Враг захрипел, пальцы на горле ослабли. Григорий столкнул его с себя, перекатился, поднялся. Бандит завалился на спину, зажимая рану. Из-под ладони толчками выходила тёмная кровь.

Григорий не стал добивать. Он перевёл дыхание, огляделся. Молодой лежал без сознания. Старший стонал, но уже не представлял угрозы. Однако шум борьбы наверняка услышали. Нужно было уходить, и как можно быстрее.

Он подхватил свой фонарик, выключил, сунул в карман. Затем подошёл к двери подземного хода. В этот момент сверху раздались голоса и торопливые шаги. Кто-то бежал по лестнице, громыхая ботинками.

Григорий нырнул в узкий лаз, прикрыл за собой дверь, накинул старый крючок. Потом, не оглядываясь, побежал по проходу, пригнув голову. Сзади загремели удары в дверь, послышалась ругань, затем выстрел. Пуля с визгом ударила в кирпич где-то за спиной. Григорий ускорился. Плечи задевали стены, с потолка сыпалась земля. Он не чувствовал усталости, только горячую, злую сосредоточенность.

Впереди показались ступени. Он взлетел по ним, толкнул доски сарая и вывалился наружу, в холодную ночь. Дождь усилился, косые струи хлестали по лицу. Григорий не стал задерживаться. Перебежал пустырь, пригибаясь к земле, затем дворами, мимо гаражей, к своему дому. Он не оглядывался, но спиной чувствовал, что погоня не заставит себя ждать.

Он влетел в чёрный ход, запер дверь на засов, поднялся в квартиру. Снял мокрую куртку, бросил на пол. Руки дрожали, но не от страха, а от выброса адреналина. Он подошёл к окну, осторожно выглянул из-за шторы.

Во дворе дома Сазонова зажёгся свет. Через щель в заборе было видно, как мечутся тени. Потом из ворот выскочили двое с фонарями, побежали в сторону пустыря. Григорий отпрянул от окна. Его ищут. И они могут догадаться, кто именно к ним наведался: пекарня стоит слишком близко, а он один такой, кто встаёт в четыре утра и видит всё.

Нужно было срочно менять план. Тайная разведка провалилась. Теперь оставалось только одно — штурм. И медлить нельзя. После сегодняшнего они либо ускорят вывоз, либо укрепят оборону. Но у Григория уже не было времени на долгую подготовку.

Он сел на корточки, прислонившись к стене, и набрал номер Рашида. Тот ответил сразу.

— Дядя Гриша? Что случилось?

— Я в порядке. Слушай внимательно. Поднимай Дмитрия Сергеевича. Скажи: «Сазоновский дом горит». Он поймёт. Встречаемся у тебя в гараже через час. Все трое.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. И по дороге ни с кем не разговаривай. Проверь, нет ли хвоста.

— Понял.

Григорий отключился. Поднялся, прошёл на кухню, выпил воды прямо из-под крана. Холодная вода освежила горло, но не уняла жара внутри. Он взглянул на свои руки: костяшки сбиты, на левом предплечье расползался синяк. Ничего, переживу. Мысли уже неслись вперёд, выстраивая новый план.

Теперь он знал: в подвале есть клетки, есть охрана, есть тот, кого они называют «товаром». Люди внутри — не миф. Значит, штурмовать нужно завтра же ночью. Но перед этим необходимо собрать всех, кто готов встать рядом.

Через сорок минут Григорий, надев сухую куртку, вышел из дома через чёрный ход. Дождь лил стеной, но он шёл сквозь него, как сквозь занавес. У гаражного кооператива его встретил Рашид. Вид у парня был взъерошенный, но решительный. Внутри гаража уже горела переноска, и у верстака стоял Дмитрий Сергеевич в старой армейской плащ-палатке.

— Докладывай, — коротко сказал хирург, едва Григорий закрыл за собой ворота.

— Был в доме. В подвале клетки. Двое охранников. У одного сломал руку, другому засадил нож под ребро. Они подняли тревогу, я ушёл подземным ходом.

— Чисто сработал? — Дмитрий прищурился.

— Как смог. Но теперь они знают, что кто-то приходил. Утром будут подчищать следы.

— И что ты предлагаешь?

— Завтра ночью идём втроём. Если ждать дольше — опоздаем. Людей вывезут.

Рашид вытянулся, сжал кулаки.

— Я готов, дядя Гриша. Только скажите, что делать.

Дмитрий Сергеевич помолчал, потирая подбородок.

— У нас троих огневой мощи маловато. Но есть у меня один должник. Позвоню утром. Если согласится, будет четвёртый. И с машиной.

— Кто такой?

— Старый приятель из госпиталя. Сейчас таксует. Но по ночам не спит. Надёжный мужик. А главное — у него в багажнике всегда лежит монтировка и аптечка.

— Зови. Только объясни, что дело серьёзное.

— Объясню. А теперь давайте спать. Завтра тяжёлый день.

Григорий кивнул. Он чувствовал, как усталость наваливается на плечи, но знал, что не уснёт. Слишком много адреналина в крови. Однако нужно было восстановить силы. Рашид ушёл к себе в гараж, Дмитрий — домой, а Григорий вернулся в пекарню. По дороге он снова посмотрел на особняк. Свет в окнах больше не горел. Тишина. Но тишина эта была обманчива, как спокойная гладь болота, под которой копошатся змеи.

Впереди была ночь решающего штурма, и никто из них ещё не знал, чем она закончится.Григорий поднялся к себе, не зажигая света. Он знал каждый угол квартиры наизусть, знал, где скрипит половица, где стоит стул, где висит полотенце. В темноте его тело двигалось само, как отлаженный механизм, и это успокаивало. Он снял мокрую одежду, бросил её в таз, натянул сухое бельё. Потом сел на край кровати и долго смотрел в окно, за которым шумел дождь.

Спать не хотелось. Мозг продолжал прокручивать сцены подвала: белые лучи фонарей, запах страха, хруст локтя, тёмная кровь на каменном полу. Григорий не испытывал ни раскаяния, ни торжества. Только холодную ясность. Он сделал первый шаг, и обратной дороги не было. Теперь нужно идти до конца.

Перед рассветом он всё же забылся коротким, рваным сном — без сновидений, похожим на обморок. Проснулся от шума дождя, который барабанил по карнизу. Часы показывали половину седьмого. Пекарня должна была открыться, но Григорий не пошёл вниз. Вместо этого он набрал номер Любы.

— Люба, сегодня пекарня закрыта. Скажи, что авария в цеху. Я сам разберусь.

— Григорий Савельевич, у вас всё в порядке? — голос её дрогнул. — Вы какой-то странный в последние дни.

— Всё нормально. Просто нужно починить печь. Не приходи.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Люба, конечно, будет волноваться, но так безопаснее. Её присутствие в пекарне могло привлечь лишнее внимание, а в случае стрельбы она стала бы заложницей.

Весь день Григорий провёл в квартире, изредка подходя к окну и наблюдая за домом напротив. Особняк выглядел мёртвым. Никто не выходил, не заезжал. Только дождь поливал облупленные стены да ветер трепал плющ. Но Григорий знал: внутри кипит работа. Они либо заметают следы, либо готовятся к ночной отправке. Возможно, уже вызвали подкрепление.

В полдень он перекусил хлебом с маслом и солёным огурцом, запил крепким чаем. Затем спустился в цех, чтобы проверить оружие. Из тайника под старым столом он достал сумку с пистолетами. Разложил на чистой ткани, проверил патроны. Пальцы двигались уверенно, хотя внутри всё было натянуто, как тетива. Он пересчитал боеприпасы: к «Осе» — шесть патронов в барабане, к ПМ — два магазина по восемь. Не густо. Но у него были ножи, баллончик и мешок муки. И главное — знание территории.

Около двух часов дня на связь вышел Дмитрий Сергеевич.

— Четвёртый согласился. Встречаемся в гараже в девять вечера. Он будет на машине. Зовут Сергей Петрович. Бывший фельдшер. Не боец, но нервы крепкие. И машина у него неприметная, тёмно-синяя, с тонированными задними стёклами.

— Хорошо. Буду.

— И вот что, Гриш. Я тут навёл справки. Дом Сазонова числится на балансе некоего фонда «Возрождение». Директор — человек из соседнего региона, с тёмным прошлым. В открытых реестрах ничего серьёзного, но по моим каналам он связан с группировкой, которая занимается переправкой людей за границу. Это серьёзные волки.

— Тем более нужно действовать быстро.

— Согласен. Готовь всё. Я привезу ещё аптечку и ракетницу.

День тянулся бесконечно. Григорий дважды выходил на улицу через чёрный ход, чтобы размяться и проверить обстановку. Район жил своей жизнью: мамаши с колясками, старики у подъездов, редкие машины. Никаких признаков тревоги. Дом Сазонова по-прежнему молчал.

В шесть вечера он снова позвонил Рашиду.

— Ты как?

— Нормально. На крышу не высовывался, как вы велели. Но видел, что утром к дому подъехала легковушка, из неё вышли двое в чёрном, занесли внутрь несколько сумок. Потом уехали. Больше никого.

— Понял. В девять будь в гараже. Оружие есть?

— У меня нож и самодельная дубинка с гвоздями. Больше ничего.

— Дмитрий Сергеевич привезёт тебе травмат. Стрелять умеешь?

— Так точно. В армии стрелял. Правда, по мишеням.

— Тогда научишься. Главное — не паниковать.

Ближе к восьми Григорий надел тёмные брюки, плотную водолазку, лёгкую куртку с карманами для ножей. На пояс повесил кобуру с «Осой». Второй пистолет сунул за ремень. В карман положил баллончик. В рюкзак — мешок с мукой, моток верёвки, отмычки, фонарик, запасные патроны. Всё проверил, каждый предмет ощупал, как перед прыжком с парашютом.