Мягкая сила

— Какое у вас дело? — спросил Семён.

— Здание, — ответил бритый. — Мы его покупаем. А вы все — выметайтесь. Живо.

— Здание не продаётся, — сказал Семён. — Здесь живут люди. Пожилые, больные. Они не могут просто встать и уйти.

— Нас это не волнует, — бритый шагнул вперёд. — Нас вообще ничего не волнует, кроме денег. И ты нас не остановишь. Ты один, а нас четверо. Плюс те, что на улице. Так что будь умным мальчиком, отойди в сторону.

Семён не отошёл. Он стоял, как вкопанный, и смотрел на бритого. В его глазах не было ни страха, ни злости. Только спокойная, твёрдая решимость.

— Я не могу этого сделать, — сказал он. — Это мой дом. И я буду его защищать.

Бритый засмеялся. Смех был коротким, злым, безрадостным.

— Защищать? Ты? Санитар? — он обернулся к своим спутникам. — Слышали? Он будет защищать.

Жилистый и коренастый заржали. Их смех эхом разнёсся по пустому коридору, отразился от стен, от высоких потолков. Где-то в глубине здания, за закрытыми дверями, старики, наверное, слышали этот смех. Семён надеялся, что они не испугаются. Он надеялся, что они верят ему.

— Ладно, хватит болтать, — бритый перестал смеяться. — Вали его.

Коренастый шагнул вперёд. Он был короче Семёна на голову, но шире в плечах. Его кулаки, обтянутые перчатками без пальцев, были размером с детские головы. Он размял шею, хрустнув позвонками, и пошёл на Семёна, уверенный, что справится с этим огромным, но медлительным санитаром за пару секунд.

Семён не двинулся с места. Он ждал, пока коренастый подойдёт ближе. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Когда между ними осталось меньше метра, коренастый замахнулся. Его правый кулак, тяжёлый, как молот, пошёл в лицо Семёна. Это был хороший удар. Сильный, быстрый, поставленный. В прошлой жизни такой удар отправил бы в нокаут любого соперника.

Но Семён не был обычным соперником. Он видел этот удар ещё до того, как коренастый начал движение. Он читал тело противника, как открытую книгу: перенос веса на левую ногу, поворот корпуса, замах. Всё это заняло доли секунды. И за эти доли секунды Семён сделал шаг в сторону.

Кулак коренастого рассек воздух там, где мгновение назад была голова Семёна. Коренастый, не ожидавший промаха, потерял равновесие. Его понесло вперёд, и Семён воспользовался этим. Он не стал бить. Вместо этого он подставил подножку — простую, но эффективную. Коренастый споткнулся, взмахнул руками, пытаясь удержаться, и рухнул лицом вниз на кафельный пол. Раздался глухой удар, хруст сломанного носа, и стон.

— Ах ты! — жилистый бросился вперёд, размахивая руками. Он был быстрее коренастого, но менее предсказуемым. Его удары сыпались градом: в голову, в корпус, в плечи. Семён блокировал их предплечьями, принимая каждый удар на мышцы, а не на кости. Он отступал, но не хаотично, а по заранее выбранной траектории. Он вёл жилистого туда, куда нужно было.

Они оказались у поста медсестры. На столе лежали бумаги, стоял графин с водой, лежал металлический лоток для инструментов. Семён, продолжая блокировать удары, протянул руку и схватил лоток. Жилистый замахнулся для нового удара, но не успел. Семён резко, без замаха, ткнул его лотком в лицо. Металл звякнул о зубы, брызнула кровь. Жилистый отшатнулся, схватился за разбитый рот, и в этот момент Семён ударил его ногой в живот. Не сильно, ровно настолько, чтобы выбить воздух. Жилистый согнулся пополам, хватая ртом воздух, и Семён добавил ему локтем по затылку. Жилистый рухнул на пол, рядом с коренастым.

Бритый, наблюдавший за этим, изменился в лице. Он не ожидал такого. Он думал, что имеет дело с обычным санитаром, пусть и большим. Но то, что он увидел, говорило об обратном. Этот человек умел драться. Очень хорошо умел. Бритый был профессионалом. Он видел, как двигается Семён, как он читает противника, как использует окружение. Это была школа. Хорошая школа.

— Ты кто такой? — спросил бритый, отступая на шаг. — Ты не санитар.

— Я санитар, — ответил Семён, вытирая лоток о халат. — Просто раньше я работал в другом месте.

— Где?

— На ринге.

Бритый побледнел. Он понял. Он вспомнил. Много лет назад он смотрел бои. Смотрел, как огромный медведь по прозвищу Медведь нокаутирует соперников одного за другим. Он помнил этот взгляд. Спокойный, пустой, страшный. Тот самый взгляд.

— Ты... — прошептал бритый. — Ты тот самый Медведь? Который...

— Который ушёл, — закончил Семён. — Да. Это я. И я прошу тебя. Уходи. Забирай своих людей и уходи. Пока я ещё прошу.

Бритый колебался. Он смотрел на Семёна, на двух своих людей, лежащих на полу, на кровь, капающую из разбитого рта жилистого. Он понимал, что если останется, то проиграет. Но он также понимал, что если уйдёт, то его босс, тот самый человек в костюме, который ждал на улице, не поймёт. И тогда будут проблемы. Серьёзные проблемы.

— Я не могу уйти, — сказал бритый. — Мне приказали.

— Кто приказал? — спросил Семён.

— Ты его не знаешь. И не узнаешь. Потому что он тебя раздавит. Он раздавит всех вас. Он не остановится.

— Тогда мне придётся остановить его, — сказал Семён. — Но сначала — тебя.

Бритый понял, что разговоры закончились. Он был крупным, сильным, тренированным. Он занимался боксом, кикбоксингом, рукопашным боем. Он не был бойцом мирового уровня, но он был опасен. И он знал это. Он бросился на Семёна, целясь в корпус. Он хотел сбить его с ног, повалить, использовать свою массу. Но Семён был тяжелее. И опытнее.

Он встретил бритого ударом колена в грудь. Бритый захрипел, но не остановился. Он обхватил Семёна руками, пытаясь повалить. Семён позволил ему приблизиться, а потом резко присел, уходя из захвата, и, оказавшись позади бритого, толкнул его в спину. Бритый полетел вперёд, споткнулся о лежащего коренастого и упал, растянувшись на полу.

Семён не стал добивать. Он стоял и смотрел, как бритый поднимается. Тот поднялся на колени, тяжело дыша. Его лицо было в крови — он разбил губу при падении.

— Хватит, — сказал Семён. — Ты проиграл. Уходи.

— Я не могу, — прошептал бритый, и в его голосе была почти мольба. — Ты не понимаешь. Если я уйду, он меня убьёт.

— Кто он? — снова спросил Семён.

— Человек, который хочет это здание. Он... он не просто застройщик. Он... — бритый замолчал, словно не решаясь произнести имя. — Он опасен. Очень опасен. У него связи. Полиция, суды, бандиты. Всё куплено. Ты не сможешь с ним бороться.

— Я не собираюсь с ним бороться, — сказал Семён. — Я просто не позволю ему забрать этот дом.

Бритый посмотрел на него. В его глазах было что-то похожее на уважение. Или на страх. Или на то и другое вместе.

— Ты сумасшедший, — сказал он. — Или святой. Или и то, и другое.

— Я санитар, — улыбнулся Семён. — Просто санитар, который любит свою работу.

В этот момент из глубины коридора, из дальнего крыла, где были комнаты двадцать и двадцать один, донёсся крик. Женский. Это был голос Любы. Семён мгновенно напрягся. Он обернулся, и в этот момент бритый, воспользовавшись заминкой, вскочил и бросился на него. Но Семён был готов. Он даже не стал бить. Он просто поймал бритого за руку, крутанул, используя его же инерцию, и отправил в стену. Бритый ударился плечом о выключатель, свет на мгновение мигнул, и он сполз на пол, оседая, как мешок с песком.

Семён больше не смотрел на него. Он побежал. Бежал по коридору, мимо поста медсестры, мимо палат, мимо лестницы. Его огромные ноги, обутые в мягкие медицинские тапочки, почти не производили шума. Он бежал быстро, очень быстро для человека его комплекции. Он бежал, потому что слышал крик Любы. И этот крик означал, что кто-то из коллекторов добрался до стариков.

Он свернул за угол и увидел картину, от которой его сердце сжалось. В конце коридора, у дверей комнат двадцать и двадцать один, стояли двое. Один — тот самый худой и жилистый, которого Семён уже вырубил, но который, видимо, очнулся и пошёл дальше. Второй — ещё один, из тех, что были на улице. Они держали Любу, заломив ей руки за спину. Люба кричала и пыталась вырваться. А перед ними, закрывая собой дверь в комнату со стариками, стоял Артём, молодой санитар. Его лицо было бледным, руки дрожали, но он не отступал.

— Не пущу, — говорил Артём, и голос его срывался. — Не пущу, слышите? Там старики!

— Отойди, пацан, — сказал жилистый, вытирая разбитый рот. — Пока цел.

— Не отойду!

Жилистый шагнул вперёд и ударил Артёма в лицо. Молодой санитар отлетел к стене, ударился головой и сполз на пол. Люба закричала снова. Жилистый отпустил её, и она бросилась к Артёму.

— Артём! Артём, ты меня слышишь?

Жилистый тем временем повернулся к двери. Он положил руку на ручку.

— Ну что, дедушки-бабушки, — сказал он с усмешкой. — Выходите. Поговорить надо.

Семён в этот момент был уже в двадцати метрах от них. Он не кричал. Он не предупреждал. Он просто набрал скорость. Его тело, помнящее тысячи часов тренировок, работало как отлаженный механизм. Он бежал, и пол под его ногами гудел.

Жилистый услышал шаги. Он обернулся. И увидел, как на него несётся огромная фигура в белом халате. Он не успел даже поднять руки. Семён врезался в него, как таран. Удар был такой силы, что жилистый отлетел на несколько метров, снёс спиной дверь в комнату двадцать один и рухнул на пол внутри, среди перепуганных стариков.

Семён остановился. Он тяжело дышал. В комнате двадцать один, куда влетел жилистый, находились баба Нюра, Иван Петрович и ещё трое стариков. Они сбились в угол, испуганные, дрожащие. Жилистый лежал на полу, не двигаясь. Он был без сознания.

— Семён! — крикнула баба Нюра. — Семёнушка! Что происходит?

— Всё хорошо, — сказал Семён, стараясь говорить спокойно. — Всё хорошо. Я здесь. Никто вас не обидит.

Он обернулся. Второй коллектор, тот, что был на улице, стоял в конце коридора. Он видел, что произошло с его товарищем. Он видел Семёна. И он видел, что против него у него нет шансов. Он повернулся и побежал. Семён не стал его догонять. Пусть бежит. Пусть расскажет своему боссу, что здесь их ждут. Пусть расскажет всем.

Он подошёл к Артёму, который уже приходил в себя. Люба поддерживала его голову.

— Артём, — сказал Семён, присаживаясь рядом. — Как ты?

— Нормально, — прошептал Артём, морщась от боли. — Голова только... кружится.

— Это пройдёт. Ты молодец. Ты их задержал.

— Я... я испугался.

— И правильно, что испугался. Смелость — это не отсутствие страха. Это когда страшно, но всё равно делаешь. Ты сделал. Ты защитил стариков.

Артём слабо улыбнулся. Семён помог ему встать. Потом обернулся к Любе.

— Люба, уведи его на пост. И оставайся там. Я скоро приду.

— А ты? — спросила она.

— А я пойду поговорю с их главным. Тот, что в костюме, всё ещё на улице.

— Семён, — Люба схватила его за руку. — Будь осторожен. Пожалуйста.

— Буду, — пообещал он. — Я всегда осторожен.

Он вышел из коридора и направился к главному входу. По пути он заглянул в комнату двадцать, где тоже были старики. С ними всё было в порядке. Он заглянул в палату Валентины Сергеевны. Женщина лежала неподвижно, но её глаза были открыты. Она смотрела на дверь, и когда Семён вошёл, в её взгляде мелькнуло облегчение.

— Всё хорошо, Валентина Сергеевна, — сказал он. — Плохие люди уходят. Я же обещал.

Она моргнула. Семён вышел и направился дальше.

На крыльце, у машин, его ждали. Мужчина в костюме стоял, скрестив руки на груди. Рядом с ним — двое охранников, которых Семён ещё не видел. Те самые, что были у машин. Они были крупнее и серьёзнее тех, что входили в здание. Одного взгляда на них хватало, чтобы понять: это не просто вышибалы. Это бойцы. Настоящие.

— Ну что, — сказал мужчина в костюме, когда Семён вышел на крыльцо. — Мои люди вернулись не все. Я так понимаю, ты их задержал.

— Они сами себя задержали, — ответил Семён. — Я просто помог.

— Ты понимаешь, что натворил? — мужчина улыбнулся, но улыбка была холодной. — Ты напал на моих сотрудников. Это статья. Я могу вызвать полицию, и тебя посадят.

— Вызывайте, — сказал Семён. — Только сначала объясните полиции, что вы делали в частном учреждении, куда вас не приглашали. И что ваши сотрудники применяли силу к пожилым людям. Думаю, полиции это будет интересно.

Улыбка мужчины погасла. Он понял, что этот санитар не так прост. Он не боится. И он знает, что делает.

— Ладно, — сказал мужчина. — Давай поговорим по-другому. Я предлагаю тебе работу. Хорошую работу. В моей компании. Охрана. Платят много. Ты сильный, ты умеешь драться. Такие люди мне нужны.

— У меня есть работа, — ответил Семён. — И я её люблю.

— Ты любишь выносить судна и мыть полы? — мужчина усмехнулся. — Серьёзно?

— Я люблю помогать людям, — сказал Семён. — А вы, судя по всему, только разрушаете. Так что нет. Я не пойду к вам работать.

— Тогда ты пожалеешь, — мужчина шагнул вперёд, и его голос стал тихим, угрожающим. — Ты не знаешь, кто я. Ты не знаешь, на что я способен. Это здание будет моим. Рано или поздно. А ты... ты просто исчезнешь. Как будто тебя и не было.

— Я не боюсь вас, — сказал Семён. — Я боюсь только одного: что не смогу защитить тех, кто мне доверился. А вы... вы не стоите страха.

Мужчина смотрел на него долгим, немигающим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. Ты сделал свой выбор. Я сделаю свой.

Он повернулся и пошёл к машине. Один из охранников открыл ему дверь. Мужчина сел в чёрный автомобиль, и машина медленно выехала со двора. За ней последовали вторая машина и микроавтобус.

Семён стоял на крыльце и смотрел им вслед. Он знал, что это не конец. Это только начало. Мужчина в костюме вернётся. Он не отступится. Но Семён тоже не отступится. Он будет стоять до конца.

Он вернулся в здание. В коридоре его встретила Люба.

— Уехали? — спросила она.

— Уехали, — кивнул Семён. — Пока.

— Что значит «пока»?

— Значит, что они вернутся. Но мы будем готовы.

Он прошёл в столовую. Там уже собрались все санитары и медсёстры. Они смотрели на него с надеждой и страхом. Семён улыбнулся.

— Всё хорошо, — сказал он. — Старики в безопасности. Никто не пострадал.

— А ты? — спросила тётя Зина.

Семён посмотрел на свои руки. На костяшках правой руки была ссадина. Он даже не заметил, когда её получил.

— Ерунда, — сказал он. — Заживёт.

Он сел на стул, и стул жалобно скрипнул под его весом. Люба принесла ему стакан чая. Он взял его, отпил глоток и закрыл глаза. В его голове всё ещё звучали слова мужчины в костюме: «Ты не знаешь, на что я способен».

Семён знал. Он видел таких людей. Он дрался с такими на ринге. И не только на ринге. Он знал, что этот человек не остановится. Он будет давить, угрожать, подкупать, запугивать. Он будет использовать всё своё влияние, все свои связи. Он будет пытаться уничтожить Семёна и всех, кто ему дорог.

Но Семён был готов. Он знал, что не сможет победить в одиночку. Ему нужны были союзники. И он знал, где их искать.

Вечером, когда старики уже спали, а в коридорах погасили свет, Семён сидел в своей подсобке. Перед ним на столе лежал старый блокнот и ручка. Он писал список. В список входили имена. Иван Петрович Кожемякин, бывший капитан дальнего плавания. Баба Нюра, учительница. Валентина Сергеевна, пианистка. Пётр Ильич, слесарь. Все они были когда-то сильными, уважаемыми людьми. У всех были семьи, друзья, знакомые. У всех была жизнь до того, как они оказались здесь.

Семён знал, что у Петра Ильича был сын. Полковник в отставке. Жил где-то в Москве. У Валентины Сергеевны была дочь, которая работала в администрации города. У Ивана Петровича был племянник, который служил в полиции. Семён не хотел втягивать их в это. Но он понимал, что в одиночку ему не справиться. Ему нужна была помощь. И не только физическая.

Он отложил ручку и посмотрел в окно. На улице было темно. Только фонарь у ворот отбрасывал жёлтый круг света на асфальт. Где-то вдалеке проехала машина, и её фары на мгновение осветили комнату.

Семён встал. Он подошёл к шкафу, открыл его и достал старую спортивную сумку. В ней, на самом дне, лежал телефон. Старый, кнопочный, который он не включал уже несколько лет. Он взял его, вставил зарядку и нажал кнопку включения. Экран засветился. Телефон ожил, и на нём появились пропущенные вызовы и сообщения. Семён пролистал их. Большинство были старыми, ненужными. Но одно сообщение привлекло его внимание. Оно было от человека по имени Виктор. Виктор был его старым другом, тренером, человеком, который когда-то верил в него. Сообщение было коротким: «Если понадоблюсь — звони».

Семён смотрел на экран телефона. Потом нажал «позвонить». Гудки шли долго. Наконец на другом конце ответили.

— Алло? — голос был хриплым, сонным.

— Виктор, — сказал Семён. — Это я. Медведь.

На том конце повисла тишина. Потом голос, уже совсем другой, бодрый и взволнованный:

— Семён? Ты? Господи, сколько лет! Ты где? Что случилось?

— Случилось, — ответил Семён. — Мне нужна твоя помощь. И не только твоя.

— Говори.

Семён вздохнул. Он смотрел в окно, на тёмную улицу, и чувствовал, как в его груди поднимается что-то большое, тяжёлое, но в то же время светлое. Что-то, что он не чувствовал уже давно. Уверенность. Решимость. И надежда.

— Я расскажу, — сказал он. — Но это долгий разговор.

— У меня время есть, — ответил Виктор. — Говори.

И Семён начал рассказывать. О пансионате, о стариках, о коллекторах, о мужчине в костюме. Он говорил тихо, но чётко. Он говорил, и чувствовал, как с каждым словом его решимость крепнет. Он знал, что это только начало. Он знал, что впереди будут трудные дни. Но он также знал, что не один. У него были друзья. У него были старики, которых нужно защищать. И у него была сила. Не только физическая. Сила духа, которая когда-то сделала его чемпионом. И которая теперь поможет ему стать защитником.

Он закончил рассказ и услышал на другом конце провода долгий вздох.

— Я понял, — сказал Виктор. — Я приеду. Завтра. И не один. У меня есть ребята, которые помогут.

— Спасибо, — сказал Семён.

— Не благодари. Ты мой друг. И ты делаешь правильное дело. А таких людей, как ты, мало. Очень мало.

Семён отключил телефон и положил его на стол. Он снова посмотрел в окно. На улице по-прежнему было темно. Но где-то там, за горизонтом, уже занимался рассвет. Новый день. Новый бой. И Семён был готов к нему.

Он лёг на диван, не раздеваясь. Он знал, что нужно поспать. Хотя бы несколько часов. Завтра будет тяжёлый день. Завтра приедет Виктор. Завтра начнётся настоящая война. Но сегодня он сделал то, что должен был сделать. Он защитил свой дом. И он был готов защищать его снова.

Он закрыл глаза. В его голове всё ещё звучали голоса стариков, смех бабы Нюры, шёпот Валентины Сергеевны. Он думал о них. Обо всех. О каждом. И он знал, что не подведёт их.

За окном медленно светлело небо. Где-то пропел петух. Начинался новый день.

Семён спал. И во сне он снова был на ринге. Но на этот раз он дрался не за пояс. Он дрался за тех, кто не мог драться сам. И это было важнее любой победы.Он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Семён открыл глаза и увидел Любу. Её лицо было бледным, глаза расширены.

— Семён, — прошептала она. — Там... там машины. Много машин. Они вернулись.

Семён сел на диване. За окном было серое, пасмурное утро. Он взглянул на часы — половина седьмого. Он спал меньше четырёх часов, но чувствовал себя бодрым. Тело, привыкшее к нагрузкам, не подводило.

— Сколько машин? — спросил он, натягивая тапочки.

— Три. Или четыре. Я не считала. Они стоят у ворот. Никто не выходит.

Семён подошёл к окну. Действительно, у ворот пансионата стояли три чёрных внедорожника. Моторы работали, из выхлопных труб шёл пар. Стеклянные тонированные окна ничего не выдавали. Но Семён чувствовал: там, внутри, сидят люди. И эти люди ждут.

— Разбуди Артёма, — сказал Семён. — И Сергея. Пусть соберутся в столовой. Тихо, чтобы старики не проснулись раньше времени.

— А ты?

— Я пойду встречу гостей.

Люба схватила его за руку.

— Семён, их много. Может, вызвать полицию?

— Полиция приедет, — сказал Семён. — Но не раньше, чем через час. А эти люди могут начать действовать раньше. Иди. Буди ребят.

Люба убежала. Семён накинул халат, сунул ноги в тапочки и вышел в коридор. Он прошёл через холл, мимо поста медсестры, где на столе лежал журнал дежурств и стоял телефон. Он остановился, снял трубку и набрал номер полиции. Гудки шли долго, потом женский голос ответил:

— Дежурная часть.

— Здравствуйте, — сказал Семён спокойно. — Пансионат «Сосновая роща». К нам приехали неизвестные лица. Угрожают сотрудникам и постояльцам. Прошу прислать наряд.

— Ваш адрес?

Семён назвал адрес. Дежурная пообещала передать вызов. Семён положил трубку. Он знал, что это может не помочь. Но он должен был попробовать.

Он подошёл к главному входу. Дверь, сломанная вчера, была наспех прикрыта — Артём с Сергеем вчера вечером приладили её на петли и подпёрли стулом. Семён убрал стул, открыл дверь и вышел на крыльцо.

Утро было холодным. Над землёй стелился туман, пахло сыростью и мокрым асфальтом. Семён стоял на крыльце, огромный, в белом халате, и смотрел на машины. Он не приближался. Он ждал.

Дверь первого внедорожника открылась. Из неё вышел мужчина. Не тот, что был вчера в костюме. Этот был одет проще: чёрная куртка, джинсы, тяжёлые ботинки. Но было в нём что-то, что заставило Семёна напрячься. Этот человек двигался иначе. Плавно, уверенно, экономно. Так двигаются люди, которые привыкли драться. Не на ринге, где есть правила. А в жизни, где правил нет.

Мужчина подошёл к крыльцу и остановился в трёх метрах от Семёна. Он был ниже Семёна на полголовы, но шире в кости. Его лицо пересекал старый шрам — от левого виска до подбородка. Глаза были светлые, почти прозрачные, и смотрели спокойно, без злобы. Это было хуже, чем злоба. Равнодушие.

— Ты санитар? — спросил мужчина. Голос был низкий, хриплый.

— Санитар, — кивнул Семён.

— Вчера ты покалечил троих моих людей.

— Они сами себя покалечили. Я только помог.

Мужчина усмехнулся. Усмешка была короткой, без эмоций.

— Мне сказали, ты бывший боец. Медведь. Я слышал о тебе. Ты был хорош.

— Был, — согласился Семён.

— А сейчас? Сейчас ты тоже хорош?

— Сейчас я санитар. И я защищаю этот дом.

Мужчина посмотрел на пансионат. Потом снова на Семёна.

— Меня зовут неважно. Важно то, что я здесь по делу. Здание должно быть освобождено. Сегодня. К вечеру здесь не должно быть ни одного человека. Ни стариков, ни сотрудников. Всё понял?

— Я понял, — сказал Семён. — Но я не согласен.

— Твоё согласие никого не интересует, — мужчина шагнул ближе. — У меня приказ. И я его выполню. Если ты встанешь на пути, я тебя уберу. Не потому что хочу. А потому что должен.

Семён смотрел на него. Внутри у него всё сжалось. Он видел перед собой не просто бандита. Он видел профессионала. Такого же, как он сам когда-то. Человека, который умеет убивать и не чувствует при этом ничего. И этот человек не блефовал. Он действительно уберёт всех, кто встанет на пути.

— Я не могу позволить вам этого сделать, — сказал Семён тихо. — Здесь живут люди. Они никому не сделали зла. Они просто хотят дожить свой век спокойно.

— Мне их жаль, — сказал мужчина, и в его голосе не было ни капли жалости. — Правда. Но у меня своя работа. И я её сделаю.

Он повернулся и пошёл к машине. У самой двери он остановился и обернулся.

— У тебя есть время до шести вечера. Потом мы войдём. И тогда уже никто никого жалеть не будет.

Он сел в машину. Дверь захлопнулась. Мотор взревел, и внедорожники один за другим выехали со двора, увозя своих пассажиров.

Семён стоял на крыльце, пока последняя машина не скрылась за поворотом. Потом он вернулся в здание. В столовой его ждали Люба, Артём и Сергей. Они сидели за столом, бледные, испуганные.

— Что они сказали? — спросила Люба.

— У нас есть время до шести вечера, — ответил Семён. — Они вернутся. С людьми. Много людей.

— Что мы будем делать? — Артём сжал кулаки. — Мы не можем просто ждать.

— Не будем, — сказал Семён. — Я уже позвонил другу. Он приедет. И не один.

— Кто он?

— Мой бывший тренер. Виктор. Он знает людей. Хороших людей. Они помогут.

— А если не успеют? — тихо спросила Люба.

Семён посмотрел на неё. Потом на Артёма. На Сергея. Он видел в их глазах страх. И он понимал этот страх. Он сам боялся. Но он не мог позволить страху управлять собой.

— Успеют, — сказал он. — А пока мы будем готовиться.

Он вышел из столовой. В коридоре он столкнулся с Петром Ильичом. Старик стоял, опираясь на палку. Он был одет в свой выходной пиджак с медалями. Медали блестели на утреннем свете.

— Семён, — сказал Пётр Ильич. — Я слышал машины. Опять эти?

— Они, — ответил Семён. — Но вы не волнуйтесь. Я разберусь.