Смертельный номер

Глава 1. Предсказание

Тяжёлый бархатный занавес цвета запёкшейся крови медленно поднимался, открывая взору публики сцену, утопающую в золотистом свете. Казалось, сам воздух в зале казино «Империал» стал гуще — пропитанный дорогим парфюмом, сигарным дымом и тем особым электрическим напряжением, которое всегда предшествует настоящему чуду. Хрустальные люстры, свисавшие с расписного потолка, дробили свет на тысячи осколков, и эти осколки скользили по лысинам солидных господ, по обнажённым плечам дам, по зелёному сукну игорных столов, застывших в почтительном ожидании.

Аркадий Соколовский, известный всей стране под сценическим псевдонимом Маэстро Немо, стоял за кулисами и слушал, как стихает гул зрительного зала. Он поправил бабочку — идеально белую, словно первый снег, — и провёл ладонью по лацкану смокинга. Ткань отозвалась лёгким покалыванием: под слоем шёлка и шерсти была вшита тончайшая металлическая сетка, которую он сам спроектировал. Не для защиты от пуль — хотя, зная публику, собравшуюся сегодня в зале, это было бы не лишним, — а для управления микроскопическими проекторами, спрятанными в манжетах и на лацканах. Технологии и магия. Двадцать первый век, чёрт возьми.

— Маэстро, выход через две минуты, — прошептала Ася, его ассистентка, поправляя складку на его плече. Девушка с глазами цвета крепкого чая и руками, которые двигались быстрее, чем у любого карточного шулера, она была единственным человеком в этом городе, которому он доверял хотя бы наполовину.

— Знаю, — отозвался Аркадий, не отрывая взгляда от небольшого монитора, транслировавшего происходящее в зале. Камеры слежения, установленные под потолком, давали ему панорамный обзор. Он видел всё: вот стайка молодых людей в костюмах от Brioni, делающих вид, что им скучно; вот дама в мехах, нервно теребящая веер; вот группа мужчин в тёмных пиджаках у дальнего столика — они не пили, не играли, только смотрели. Охрана. Ну, конечно.

— Сегодня в зале... особые гости, — осторожно заметила Ася, проследив за его взглядом.

— Особые гости, — эхом повторил Аркадий, усмехнувшись. — Ты имеешь в виду Дато Гогиберидзе? Криминальный авторитет, которого весь город зовёт не иначе как Князь? Человек, который держит половину подпольного бизнеса в этом городе и вторую половину — легального?

— Ты знаешь, что он здесь, и всё равно выходишь на сцену?

— Ася, солнце моё, — Аркадий повернулся к ней, и в уголках его серых глаз заплясали искорки. — Я иллюзионист. Менталист. Человек, который зарабатывает на жизнь тем, что заставляет людей видеть то, чего нет, и не видеть то, что есть. Ты думаешь, я боюсь какого-то бандита?

— Я думаю, что ты слишком самоуверен, — отрезала Ася. — И это когда-нибудь тебя погубит.

— Когда-нибудь, — согласился он. — Но не сегодня.

Он шагнул на сцену.

Зал ахнул.

Это был не просто выход — это было явление. Аркадий Соколовский не вышел из-за кулис, он возник из ниоткуда. Свет софитов на мгновение мигнул, и вот он уже стоит в центре сцены, раскинув руки, словно обнимая весь этот пышный, утопающий в роскоши мир. Его тень метнулась по задней стене — слишком большая, слишком причудливая, словно принадлежащая другому существу.

— Добрый вечер, дамы и господа! — его голос, усиленный микрофоном, раскатился по залу, отражаясь от зеркальных колонн. — Добрый вечер, прекрасные незнакомки и мужественные незнакомцы! Добрый вечер, счастливчики и... те, кто ещё не знает, что сегодня им повезёт!

По залу прокатилась волна смешков. Аркадий позволил себе лёгкую улыбку. Он чувствовал публику — это было его проклятием и его даром. Он ощущал эмоции, как осязал бы бархат или шёлк: вот столик номер семь излучает скептицизм, вот дама у сцены — восторг, смешанный с тревогой, а вот тёмный угол у бара, где сидят люди Князя, — там холодная, тяжёлая настороженность. Они не пришли развлекаться. Они пришли смотреть. Оценивать.

Что ж. Он даст им представление.

— Сегодняшний вечер, — продолжил Аркадий, медленно прохаживаясь по сцене, — особенный. Сегодня я покажу вам не просто фокусы. Сегодня я покажу вам... правду.

Он остановился, и свет софитов сфокусировался на его лице, высветив резкие черты, высокий лоб, лёгкую седину на висках — следы тридцати восьми лет, из которых двадцать он провёл на сцене.

— Вы не верите мне? — спросил он, и в его голосе прозвучала почти детская обида. — Конечно, не верите. Вы сидите здесь, в этом храме азарта, где каждый день люди проигрывают состояния, надеясь на чудо. И вы думаете, что чудес не бывает. Что всё в этом мире подчиняется законам вероятности, математики, сухой статистики.

Он щёлкнул пальцами.

И в тот же миг все люстры в зале погасли, погрузив огромное помещение в кромешную тьму. Раздались испуганные возгласы, где-то звякнул упавший бокал. А потом, в этой абсолютной черноте, вспыхнула одна-единственная точка света — прямо над головой Аркадия. Она росла, расширялась, превращаясь в мерцающий шар, и в его призрачном сиянии проступили лица зрителей — заворожённые, испуганные, восхищённые.

— Чудеса, — тихо произнёс Аркадий, и его шёпот, усиленный акустикой, прозвучал громче крика, — случаются. Но не потому, что их творит Бог или дьявол. А потому, что есть люди, которые умеют их создавать.

Свет вернулся так же внезапно, как и исчез. Люстры вспыхнули разом, зал зааплодировал, и Аркадий позволил себе мысленно выдохнуть. Первый трюк всегда самый важный — он задаёт тон. И сейчас тон был правильный: публика в его власти.

— А теперь, — он хлопнул в ладоши, — мы переходим к главному. К тому, ради чего вы все сегодня собрались. К предсказанию.

На сцену выкатили большой стеклянный куб — прозрачный, идеально отполированный, с зеркальными гранями. Внутри куба, на вращающейся подставке, лежала колода карт. Не простых — Аркадий сам разработал их дизайн: рубашки были украшены тончайшей золотой вязью, а лица... лица он рисовал сам, вдохновляясь старинными гравюрами. Короли, дамы, валеты смотрели на публику с выражением древней, насмешливой мудрости.

— Перед вами, — объявил Аркадий, обходя куб по кругу, — колода судьбы. Каждая карта в ней — не просто символ. Это... ключ. Ключ к тому, что должно произойти сегодня в этом зале. Я прошу выйти сюда человека, который не боится узнать своё будущее.

Тишина. Люди переглядывались, но никто не решался встать. Это было ожидаемо — страх перед неизвестностью сильнее любого любопытства. Аркадий уже собирался выбрать жертву сам — у него было на примете несколько кандидатур, — когда в дальнем углу зала поднялась фигура.

— Я выйду.

Голос был низкий, уверенный, с лёгким кавказским акцентом. Аркадий обернулся, и его сердце пропустило один удар.

Дато Гогиберидзе, Князь, местный криминальный авторитет, поднимался со своего места. Ему было около шестидесяти — грузный, с седыми висками и тяжёлым взглядом исподлобья. На нём был безупречный чёрный костюм, а на мизинце правой руки поблёскивал перстень с огромным рубином. Двое охранников тут же вскочили, но он остановил их жестом — коротким, властным.

— Позвольте, я? — спросил он, и это был не вопрос.

Аркадий поклонился, пряча за улыбкой нахлынувшее напряжение.

— Разумеется, — сказал он, и его голос не дрогнул. — Прошу вас.

Князь поднялся на сцену не спеша, тяжело ступая. Зал замер. Это был не просто зритель — это был хозяин этого города, человек, чьё имя произносили шёпотом, человек, от решения которого зависели судьбы. И он вышел на сцену к иллюзионисту. Это было... неожиданно.

Аркадий открыл стеклянный куб — механизм с тихим щелчком разошёлся, и передняя грань откинулась, словно дверца. Он протянул руку к картам.

— Прошу вас, — повторил он. — Вытяните одну карту. Любую. Не глядя.

Князь смотрел на него тяжёлым, немигающим взглядом. Потом медленно, словно оказывая великую честь, протянул руку и вытянул карту из середины колоды. Он не стал смотреть на неё — просто держал, прижав к груди, как оружие.

— Скажите мне, — Аркадий отступил на шаг, и его голос приобрёл странную, гипнотическую мягкость, — что вы чувствуете? Что вы видите? Не смотрите на карту. Закройте глаза. Почувствуйте её.

Князь прикрыл веки. Его лицо оставалось непроницаемым, но что-то в нём изменилось — словно тень пробежала по этим жёстким чертам.

— Я вижу... — начал он, и его голос звучал глухо. — Я вижу чёрную воду. Ночь. И... огонь. Где-то далеко.

Аркадий кивнул, словно ожидая именно этих слов.

— А теперь откройте глаза и посмотрите на карту.

Князь открыл глаза. Перевернул карту.

На ней была изображена девочка — юная, с длинными тёмными волосами, в простом белом платье. Она стояла на берегу реки, и вода у её ног была чёрной, как чернила. Над её головой, в ночном небе, горела одинокая звезда. Под изображением, золотой вязью, было написано одно слово: «Потеря».

Зал ахнул.

Князь побледнел. Его лицо, только что невозмутимое, исказилось — на одно мгновение, но Аркадий заметил это. И запомнил.

— Что... — начал Князь, но Аркадий уже поднял руку, призывая к тишине.

— Это не конец, — сказал он мягко. — Это начало. Карта судьбы показывает не то, что случится, а то, что уже происходит. Прямо сейчас. В эту минуту.

Он повернулся к публике, раскинув руки.

— Дамы и господа! Карта, вытянутая нашим уважаемым гостем, — знак! Знак того, что сегодня в этом зале кто-то потеряет... или уже потерял... нечто драгоценное. И моя задача — не просто показать вам это. Моя задача — помочь найти.

По залу прокатился гул. Люди переглядывались, кто-то смеялся, кто-то хмурился. Но Князь стоял неподвижно, и в его глазах застыло выражение, которое Аркадий не смог прочитать. Это было... узнавание? Страх? Гнев?

— Что это значит? — спросил Князь, и его голос был тихим, опасным.

— Это значит, — ответил Аркадий, — что судьба уже сделала свой ход. Вопрос лишь в том, кто первым поймёт, что именно произошло.

Он щёлкнул пальцами, и свет снова мигнул. Когда он вернулся, карта в руке Князя была пустой — на ней не осталось ни изображения, ни надписи, только гладкий белый картон с золотой вязью на обороте.

Публика взорвалась аплодисментами. Кто-то кричал «Браво!», кто-то стучал ладонями по столам. Иллюзия была безупречной — Аркадий сам не понимал, как ему удалось провернуть этот трюк с картой, которая менялась прямо в руках зрителя. Это был один из его лучших номеров, и он знал, что завтра о нём будет говорить весь город.

Но Князь не аплодировал.

Он стоял на сцене, держа в руках пустую карту, и смотрел на Аркадия так, словно видел его впервые. А потом, не говоря ни слова, повернулся и пошёл к выходу. Охрана бросилась за ним.

Аркадий смотрел ему вслед, и странное, тревожное чувство шевельнулось где-то в груди. Он не верил в предсказания — все его «пророчества» были тщательно спланированными трюками, основанными на психологии, наблюдательности и ловкости рук. Но что-то в лице Князя, когда тот смотрел на карту с девочкой... что-то было настоящее. Что-то, что Аркадий не мог объяснить.

Он отогнал эту мысль. Работа есть работа. Шоу продолжается.

Следующие полчаса пролетели как одно мгновение. Аркадий показывал один трюк за другим: исчезающие монеты, парящие в воздухе платки, чтение мыслей. Публика была в восторге — смеялась, ахала, хлопала. Ася ассистировала ему с безупречной точностью, подавая нужные предметы и уводя внимание зрителей в нужный момент. Всё шло идеально.

А потом зазвонил телефон.

Это был не его телефон. Аркадий никогда не носил с собой мобильный во время выступлений — это было частью его имиджа, частью той магии, которую он создавал. Звонок раздался из-за кулис, и через мгновение на сцену выбежала Ася, бледная как полотно.

— Маэстро, — прошептала она, и её голос дрожал. — Там... там проблема.

Аркадий извинился перед публикой — «Дамы и господа, прошу прощения, небольшой технический перерыв» — и отошёл к кулисам. Ася протянула ему телефон. На экране было сообщение от одного из его знакомых в полиции, которого он иногда использовал как источник информации.

«Дочь Князя пропала. Прямо из казино. Никто не видел, как она выходила. Князь в ярости. Он ищет тебя».

Аркадий почувствовал, как кровь отливает от лица.

Дочь Князя. Девочка с длинными тёмными волосами. Девочка с карты.

Он вспомнил, как Князь смотрел на него — с узнаванием, со страхом, с гневом. Вспомнил, как он говорил о чёрной воде и огне. Вспомнил, как карта в его руках стала пустой.

Это был трюк. Всего лишь трюк. Но Князь не знал об этом. Князь думал, что иллюзионист предсказал похищение. И теперь он считал, что иллюзионист — похититель.

— О, чёрт, — выдохнул Аркадий, и в этот момент в коридоре за кулисами послышались тяжёлые шаги.

Много шагов.

Он обернулся.

Из темноты коридора выступили фигуры — пятеро, шестеро, может, больше. Все в тёмных костюмах, все с холодными, ничего не выражающими лицами. Впереди шёл мужчина лет сорока, с перебитым носом и шрамом через бровь. Аркадий знал его — это был Гиви, правая рука Князя, человек, о жестокости которого ходили легенды.

— Маэстро Немо, — произнёс Гиви, и его голос был лишён всяких эмоций. — Князь хочет поговорить с тобой.

Аркадий сделал шаг назад. Потом ещё один.

— Я... разумеется, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Дайте мне минуту, я закончу шоу...

— Шоу закончено, — отрезал Гиви. — Князь хочет поговорить с тобой сейчас.

Он сделал знак, и двое охранников шагнули вперёд.

Аркадий не стал ждать. Он развернулся и побежал.

Всё, что произошло дальше, заняло, наверное, не больше тридцати секунд, но в его памяти эти секунды растянулись в целую вечность. Он бежал по коридору за кулисами — мимо ящиков с реквизитом, мимо осветительных пультов, мимо Аси, которая смотрела на него расширенными от ужаса глазами. За спиной слышались крики и топот погони.

Он свернул за угол и оказался в небольшой подсобке, где хранились дымовые машины и пиротехника. В голове мелькнула мысль — безумная, отчаянная, но единственно возможная. Он схватил первый попавшийся баллон с сжатым газом, рванул вентиль и швырнул баллон в коридор.

Облако густого белого дыма мгновенно заполнило пространство. Крики за спиной стали громче, кто-то выругался, кто-то упал. Аркадий нырнул в дым, как в реку, и поплыл — низко, на четвереньках, по памяти, потому что видеть что-либо в этой белой пелене было невозможно.

Он выбрался в другой коридор — служебный, ведущий к чёрному ходу. Здесь было темно и тихо. Он прижался к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.

Думай. Думай, чёрт возьми.

Он иллюзионист. Менталист. Человек, который зарабатывает на жизнь тем, что создаёт иллюзии. Но сейчас ему предстояло создать самую важную иллюзию в своей жизни — иллюзию собственной невиновности. Потому что если Князь поймает его, никто не будет разбираться, виноват он или нет. Князь не верит в случайности. Князь верит в месть.

Аркадий закрыл глаза и заставил себя дышать медленно, глубоко. Он вспомнил всё, что знал о казино «Империал» — каждый коридор, каждую дверь, каждый тайный ход. Он знал это здание лучше, чем его владельцы, потому что провёл здесь сотни часов, готовясь к выступлениям. Он знал, где находятся камеры, где — посты охраны, где — запасные выходы. И он знал, что у него есть один шанс.

Он открыл глаза.

— Что ж, — прошептал он, и в его голосе появилась странная, почти безумная уверенность. — Шоу должно продолжаться.

Он шагнул в темноту, и его тень скользнула по стене — высокая, причудливая, словно принадлежащая человеку, которого не существует.

Где-то в глубине казино, в одном из приватных залов, Дато Гогиберидзе, Князь, сидел за столом, сжимая в руке пустую карту. Его дочь, Нино, девятнадцатилетняя студентка, исчезла два часа назад. Она вышла из зала — и не вернулась. Никто не видел её. Никто не слышал её крика. Она просто... исчезла.

А человек на сцене предсказал это.

Князь не верил в магию. Он верил в деньги, в силу, в страх. Но он видел карту. Он видел девочку на берегу чёрной воды. И он знал — это был знак. Знамение. Предупреждение.

И тот, кто его послал, — иллюзионист. Человек, который умеет заставлять людей видеть то, чего нет. Человек, который может похитить ребёнка и сделать так, что никто ничего не заметит.

Князь сжал карту так, что она смялась в его кулаке.

— Найдите его, — произнёс он тихо, и его голос был страшнее любого крика. — Найдите иллюзиониста. И приведите его ко мне. Живым.

Он помолчал, потом добавил:

— Или мёртвым. Мне всё равно. Главное — чтобы он сказал, где моя дочь.

Гиви кивнул и вышел.

Князь остался один. Он разжал кулак и посмотрел на смятую карту. На ней снова проступило изображение — девочка на берегу чёрной воды. И слово, написанное золотой вязью: «Потеря».

Он перевернул карту. На обороте, там, где раньше была пустота, теперь была надпись — тонкая, изящная, словно выведенная каллиграфическим пером:

«Она ещё жива. Но время идёт».

Князь уронил карту на стол.

Его руки дрожали.

А где-то в лабиринте коридоров и залов казино «Империал» Аркадий Соколовский, Маэстро Немо, иллюзионист и менталист, бежал сквозь тьму, и в его голове уже зрел план — безумный, отчаянный, гениальный. План, который превратит всё казино в одну огромную сцену. План, в котором свет, музыка и дым станут его оружием. План, который даст ему шанс выжить.

Он улыбнулся — в темноте, где никто не мог видеть его улыбки.

Финал шоу обещал быть незабываемым.Он бежал по служебному коридору, и каждый шаг отдавался в висках глухим, тяжёлым стуком. Дыхание вырывалось короткими облачками — в служебных помещениях казино всегда было прохладно, кондиционеры гнали воздух круглосуточно, не считаясь с тем, что где-то в залах люди потеют от азарта. Аркадий миновал поворот, притормозил у пожарного щита, рванул на себя дверцу. За ней, за стеклом, висели огнетушители, багры и топорики. Он схватил багор — тяжёлый, с крюком на конце, — и на секунду замер, прислушиваясь.

Тишина.

Это было хуже, чем топот погони. Тишина означала, что люди Князя не бегут за ним вслепую — они рассредоточились, перекрывают выходы, методично прочёсывают здание. Профессионалы. Гиви не послал бы за ним мальчиков, которые умеют только давить массой.

Аркадий прижался спиной к стене, закрыл глаза и заставил себя думать. Не паниковать. Паника — это враг иллюзиониста. Паника выдаёт руки, а руки — это главный инструмент. Он потратил двадцать лет на то, чтобы его руки двигались быстрее, чем взгляд зрителя. Сейчас это было вопросом жизни и смерти.

Итак, что он знает?

Первое: дочь Князя исчезла из казино. Два часа назад. Никто не видел, как она выходила. Это значит, что её либо вывели через служебные ходы, либо она всё ещё здесь. В здании площадью в несколько тысяч квадратных метров, с тремя подземными уровнями, с бесчисленными коридорами, подсобками, вентиляционными шахтами.

Второе: Князь считает его, Аркадия, похитителем. Из-за карты. Из-за этого проклятого трюка. И это было самое обидное — он сам подставил себя под удар. Судьба, будь она неладна, обладала отвратительным чувством юмора.

Третье: у него нет оружия. Багор не в счёт. Он иллюзионист, а не боец. Всё, что у него есть, — это знание здания, ловкость рук, актёрская игра и реквизит. Куча реквизита, разбросанного по гримёрке, по сцене, по подсобкам.

И четвёртое, самое важное: он не похищал девочку. Значит, похититель — кто-то другой. Кто-то, кто знал, что она здесь будет. Кто-то, кто спланировал это заранее.

Эта мысль заставила его открыть глаза.

Кто-то знал. И этот кто-то, возможно, до сих пор в здании. Прячется. Ждёт, когда можно будет вывести Нино — или уже вывел, но не через главный вход.

Аркадий улыбнулся. Впервые за последние минуты — искренне.

Если он найдёт настоящего похитителя, он спасёт и себя, и девочку. А для этого нужно было не убегать от людей Князя, а... использовать их. Направить по ложному следу. Заставить их делать то, что нужно ему.

Он снова стал иллюзионистом. Только теперь сцена была не в зале с позолоченными колоннами, а во всём этом огромном казино. А зрители... зрители держали пистолеты.

— Отлично, — прошептал он. — Начнём.

Первое, что он сделал, — снял смокинг. Жалко, конечно, костюм стоил как небольшая квартира, но белый пиджак с бабочкой делал его заметным, как снегирь в стае ворон. Под смокингом оказалась обычная чёрная рубашка — тонкая, облегающая, с длинными рукавами. В манжетах, как он помнил, были спрятаны тонкие стальные струны и несколько магнитных защёлок. Он проверил — на месте. Хорошо. Уже что-то.

Он свернул смокинг, засунул его под пожарный щит — потом, если выживет, заберёт. И двинулся дальше по коридору, стараясь держаться в тени.

Первый этаж казино «Империал» представлял собой лабиринт, где роскошь парадных залов соседствовала с утилитарной наготой служебных помещений. Аркадий знал этот лабиринт наизусть. Вот за этим поворотом — гардероб для персонала, где всегда полно униформы. Вот здесь — комната охраны, но там сейчас наверняка засели люди Гиви. А вот тут, за неприметной дверью без таблички, — щитовая.

Он остановился перед щитовой. Дверь была заперта, но замок был старый, механический, а Аркадий умел обращаться с замками — ещё один навык, приобретённый в те годы, когда он выступал в дешёвых цирках и зарабатывал на жизнь не только фокусами, но и умением открывать то, что открывать не полагалось.

Из манжеты выскользнула тонкая стальная струна. Он согнул её, вставил в замочную скважину, прислушался к тихим щелчкам внутри механизма. Три секунды. Пять. Щёлк.

Дверь открылась.

Внутри щитовой было темно и жарко — гудели трансформаторы, мигали лампочки на панелях. Аркадий нашёл главный рубильник и положил на него руку. Одна мысль — и всё казино погрузится в темноту. Но это было слишком грубо. Слишком очевидно. К тому же в темноте люди Гиви будут чувствовать себя как рыбы в воде — они привыкли к ночным операциям. А он, иллюзионист, привык к свету софитов.

Нет. Ему нужно было другое.

Он нашёл панель управления освещением сцены — она была связана с главным залом и с несколькими коридорами. Пальцы забегали по тумблерам. Он не собирался выключать свет — он собирался его перенастроить.

Когда он закончил, в коридорах казино стало происходить нечто странное. Свет начал мигать — не хаотично, а ритмично, словно подчиняясь чьей-то невидимой дирижёрской палочке. Яркие вспышки сменялись полумраком, тени на стенах прыгали, удлинялись, искажались. В отдалении послышались удивлённые возгласы — видимо, и в игровых залах тоже.

Аркадий вышел из щитовой, чувствуя, как в груди разгорается азарт. Это было знакомое чувство — то самое, которое он испытывал перед выходом на сцену. Только теперь ставки были выше. Намного выше.

Он двинулся к главному залу. Туда, где всё началось. Туда, где исчезла девочка.

По дороге он наткнулся на первую проблему. Двое охранников Князя — молодые, широкоплечие, с одинаковыми короткими стрижками — стояли у входа в главный зал и о чём-то переговаривались. Один держал рацию, второй — фонарь, которым шарил по стенам, словно пытаясь понять, что происходит с освещением.

Аркадий прижался к стене за углом. Сердце снова застучало быстрее. Он мог бы попробовать проскочить мимо — в мигающем свете, в полумраке, — но риск был слишком велик. Эти парни наверняка умеют стрелять. А он умеет только исчезать.

Значит, нужно исчезнуть.

Он огляделся. Рядом, в нише, стояла тележка с грязной посудой — видимо, кто-то из персонала бросил её, когда началась суматоха. На тележке лежали перевёрнутые бокалы, тарелки, серебряные приборы. И — о счастье! — белая салфетка, накрахмаленная, сложенная вчетверо.

Аркадий схватил салфетку, развернул её, накинул на голову, как капюшон. Потом вытащил из ниши ещё одну вещь — длинный фартук официанта, забытый на крючке. Надел. Завязал на спине. Теперь он был похож на усталого работника, который тащит посуду на кухню.

Он взялся за тележку и покатил её прямо на охранников.

— Эй! — крикнул он, стараясь придать голосу испуганное, почти паническое звучание. — Там... там в зале что-то происходит! Свет мигает, люди кричат! Я не знаю, что делать!

Охранники переглянулись. Один из них — тот, что с рацией, — нахмурился.

— Стой здесь, — бросил он второму. — Я проверю.

И шагнул в зал.

Аркадий, продолжая толкать тележку, поравнялся со вторым охранником. Тот смотрел вслед напарнику, и в этот момент иллюзионист сделал то, что делал сотни раз на сцене: лёгкое, почти незаметное движение рукой. Струна, спрятанная в манжете, метнулась вперёд, обвила ножку ближайшего столика — и рванула.