Стройка века

Глава 1. Сталь и бетон

Ночь над Москвой была не просто темной, а густой, как деготь, и холодной, как лезвие ножа. Огни мегаполиса, обычно заливающие небо рыжей электрической аурой, тонули в низкой облачности, нависшей над городом мокрой свинцовой плитой. Сороковой этаж недостроенного небоскреба «Векша» был открыт всем ветрам, и те гуляли по голым бетонным плитам, завывая в стальных арматурных прутьях, словно голодные духи.

Михаил Тарасов стоял на самом краю, подошвы его мощных берцев частями свисали с бетонного карниза. Он не держался за поручень – его просто не было. Он просто стоял, вглядываясь в колодцы улиц, уходящие вниз на двести с лишним метров. Его плотная, сбитая фигура в прочной рабочей одежде с нашивкой «ПРОРАБ» казалась неотъемлемой частью скелета здания. Таким же жестким, надежным и несгибаемым.

Ветрено, – вслух произнес он, и слова его тут же унесло порывом.

Его лицо, испещренное сетью мелких морщин у глаз и парой более глубоких шрамов – один на скуле, другой, скрытый щетиной, на подбородке – не выражало ни страха, ни восторга. Лишь спокойную, почти отстраненную сосредоточенность. Эти высоты были для него родной стихией. Не то чтобы он их любил. Скорее, понимал. Как сапер понимает мину. Как водолаз – глубину.

Он развернулся и пошел внутрь, его шаги были твердыми и четко размеченными, даже несмотря на хаос стройки. Бетонная пыль хрустела на зубах, знакомый, почти привычный вкус. «Векша» была его детищем, его крепостью и его крестом. Стройка века, как окрестили ее в газетах. Самый высокий небоскреб в Европе, если, конечно, его когда-нибудь достроят. Сейчас же это был гигантский стальной каркас, одетый в бетонные перекрытия, пронизанный лифтовыми шахтами, похожими на черные раны, и опутанный лесами. Город индустриальных великанов: башенные краны, бетононасосы, генераторы – все это замерло в ночной тишине, превратившись в сонных исполинов.

Михаил шел по этажу, луч мощного фонаря, пристегнутого к его плечу, выхватывал из мрака детали: аккуратные штабеля плит, цистерны с краской, размотанные шланги, коробки с инструментом. Все было разложено по армейскому принципу – четко, логично, на своих местах. Порядок был его фетишем. В хаосе стройки он создавал островки контролируемого пространства. Это было наследие прошлой жизни. Жизни, которую он пытался забыть.

Спецназ. Группа «Высота». Штурм многоэтажек, захват террористов в небоскребах, операции, где цена ошибки измерялась в метрах падения или в граммах взрывчатки. Он знал каждую щель, каждый вентиляционный ход, каждый способ подняться на здание без лестницы и спуститься без парашюта. Тогда его звали «Призрак». Теперь – «Прораб». Ирония судьбы не вызывала у него улыбки. Это была просто констатация факта.

Он спустился по временной лестнице, звенящей под его весом, на тридцать девятый этаж, где был обустроен его импровизированный штаб. Небольшая бытовка, сколоченная из фанеры, с картой объекта на стене, заставленным кружками столом и мощной рацией на зарядке. Здесь пахло кофе, машинным маслом и мужским потом.

– Жень, отчет по бетону за сегодня есть? – спросил он, входя.

За столом, уткнувшись в планшет, сидел молодой инженер Евгений. Парень был умный, но зеленый, прыщавый и вечно взъерошенный.

– Михаил Петрович, – вздрогнул тот, – да, здесь. Приняли на два процента меньше плана. Говорят, на заводе сбой.

– Пусть еб… пусть разбираются, – поправился Михаил, едва не сорвавшись на привычный в его прошлом лексикон. – К утру должен быть полный объем. Иначе завтра у них будет сбой в оплате. Понятно?

– Понятно, – быстро кивнул Женя, забивая напоминание в свой гаджет.

Михаил подошел к карте. Она была испещрена цветными маркерами, значками, пометками. Он провел пальцем по контуру здания. Стройка буксовала. Деньги, поставки, бесконечные проверки, бюрократия. Ночами ему снилось, как он падает с этой громадины. Но не вниз, на землю, а в какую-то бездну бумажной волокиты и вранья.

Его рация хрипло кашлянула: – Михаил Петрович, вас тут охрана на КПП спрашивает. Говорят, какой-то вип подъехал.

Михаил нахмурился. В одиннадцать вечера? Випы на объект не ездили. Они предпочитали смотреть на него с безопасного расстояния, из уютных офисов.

– Кто?

– Не говорят. Десять человек с ним, серьезные ребята. Говорят, срочная ночная инспекция от совета директоров. Пропуск есть.

Инспекция. Ночью. Михаил почувствовал знакомое холодное покалывание на затылке. То самое, что всегда предвещало перед штурмом что-то не то.

– Пропусти, – отчеканил он в рацию. – Я спускаюсь.

Лифты еще не работали в штатном режиме, только строительные подъемники и лестницы. Михаил предпочел лестницы. Он двигался быстро, почти бесшумно, его мощное тело легко преодолевало пролеты. Прошлая жизнь не отпускала, она сидела в мышцах, в отработанных до автоматизма движениях.

На первом этаже, в зоне главного вестибюля, царил полумрак. Горели лишь аварийные светильники, отбрасывая длинные, искаженные тени на будущие мраморные стены. У входа стояла группа людей. Охранник КПП, бледный и растерянный, и десять человек в темной, дорогой, но практичной одежде. Они не были похожи на менеджеров или инспекторов. Слишком прямы спины, слишком спокойны, оценивающие взгляды, слишком профессиональная стойка. Тела собранные, готовые к движению. Михаил узнал их тип сразу. Охранники. Личная охрана. Причем высшего класса.

В центре группы стоял один человек. Невысокий, щеголеватый, в элегантном пальто поверх делового костюма. Его лицо было знакомо Михаилу по фотографиям в деловых журналах. Аркадий Дмитриевич Волков. Один из основных инвесторов проекта «Векша». Человек-призрак, появляющийся в СМИ лишь в виде фамилии в списке Форбс. И он здесь. Сейчас.

– Михаил Тарасов? – голос у Волкова был тихим, но с металлическим оттенком, не терпящим возражений.

– Я, – кивнул Михаил. – Чем могу помочь, Аркадий Дмитриевич? Ночная инспекция – дело рискованное. Объект не сдан, опасных зон хватает.

– Риск – мое второе имя, – слабо улыбнулся Волков. Его глаза бегло осмотрели Михаила. – Мне нужно на смотровую площадку. На самый верх. Сейчас.

– Аркадий Дмитриевич, это невозможно, – твердо сказал Михаил. – Лифты не работают. Лестница – сорок этажей. Ночью, без освещения… Это самоубийство.

– Мне сказали, что у вас есть рабочий лифт для персонала, – парировал Волков. – И я намерен им воспользоваться. Это мой проект, Тарасов. И мой приказ.

Один из охранников, высокий, широкоплечий блондин с каменным лицом, сделал шаг вперед. Его звали Глеб, как Михаил позже узнал. Глава охраны.

– Мы сопровождаем господина Волкова, – его голос не требовал возражений. Он их просто не предполагал. – Обеспечьте доступ.

Михаил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх. Нет. Предчувствие. Что-то было не так. Слишком театрально. Слишком… подозрительно. Зачем Волкову, человеку, известному своей маниакальной осторожностью, тащиться ночью на недостроенную верхотуру? Инспекция? Вранье. У него есть дроны, отчеты, тысячи менеджеров.

Но он был прав. Это был его проект. Его приказ.

– Хорошо, – сквозь зубы сказал Михаил. – Но только вы и двое ваших людей. Остальные ждут здесь. Лифт старый, грузоподъемность ограничена.

Волков кивнул, довольный. – Веду нас, прораб.

Дорога на строительном лифте была медленной и шумной. Кабина, обшитая рифленым железом, скрипела и покачивалась, пролетая мимо темных провалов этажей. Волков стоял молча, глядя в щель между дверями. Его два телохранителя, включая Глеба, были настороже, их руки лежали у поясов, под пиджаками, где угадывались очертания кобур.

Михаил смотрел на них и анализировал. Профессионалы. Бывшие силовики, скорее всего. Возможно, даже коллеги по ведомству. Но что-то в их собранности было чрезмерным. Они готовились не к осмотру стройки. Они готовились к чему-то другому.

Лифт добрался до верхнего технического этажа. Отсюда нужно было подниматься по лестнице еще на несколько уровней. Когда они вышли, Волков достал сигару, но не закурил, просто покрутил ее в пальцах.

– Прекрасный вид, – произнес он, подходя к краю. Ветер трепал его дорогие волосы. – Здесь, наверху, чувствуешь себя богом. Все эти люди внизу… муравьи.

– Муравьи платят за ваши сигары, Аркадий Дмитриевич, – сухо заметил Михаил.

Волков обернулся и впервые посмотрел на Михаила с искренним, не притворным интересом.

– Мне о вас рассказывали, Тарасов. Говорят, вы экс-спецназовец. Группа «Высота».

Михаил промолчал. Он не любил вспоминать.

– Интересно, – продолжал Волков. – Человек, штурмовавший здания, теперь их строит. Символично. Вы знаете, что такое высота. И что такое падение.

В его голосе прозвучала странная нотка. Почти… предостережение.

– Я знаю, что падение с этой высоты длится примерно восемь секунд, – отрезал Михаил. – И оно всегда заканчивается одинаково. Давайте закончим инспекцию, Аркадий Дмитриевич. Погода портится.

Они поднялись на самую верхнюю точку – открытую бетонную плиту, где в будущем должна была быть вертолетная площадка. Отсюда открывался вид на всю ночную Москву, утонувшую в тумане и моросящем дожде. Волков отошел от группы, разговаривая по защищенному телефону. Его голос был напряженным, он о чем-то спорил.

Михаил отошел к краю, стараясь не слушать. Он смотрел на город и чувствовал ту самую тревогу, что копилась весь вечер. Она сгущалась, как тучи над небоскребом. Его взгляд, привыкший к темноте и к вычислению дистанций, скользнул вниз, по фасаду здания. И там, на двадцать этажей ниже, он заметил движение. Не случайное. Быстрое, целенаправленное. Тени, отделяющиеся от теней. Несколько точек, двигающихся по строительным лесам с неестественной ловкостью и скоростью.

Не рабочие. Рабочие так не двигаются.

Ледяная волна прокатилась по его спине. Он рванулся от края.

– Аркадий Дмитриевич! Нам нужно вниз. Сейчас же!

Волков обернулся, его лицо исказила досада. – Что случилось?

– На объекте посторонние, – коротко бросил Михаил, уже направляясь к лестнице. – Не наши.

Глеб и второй охранник мгновенно среагировали, закрыв Волкова собой. – Подтверждаю, движение на уровне двадцатого этажа, – сухо сказал Глеб, заглянув в свой собственный мини-монитор, видимо, связанный с камерами. – Три… нет, четыре цели. Двигаются как штурмовая группа.

Камеры. Мысли Михаила заработали с привычной, боевой скоростью. Камеры он знал. Их было мало, и слепых зон – много.

– Лифтом не успеем. Они его уже заблокируют. Лестница – единственный вариант.

– Ведете, – кивнул Глеб, его каменное лицо наконец выразило эмоцию – холодную решимость.

Они ринулись вниз по бесконечным лестничным пролетам. Михаил шел первым, его фонарь выхватывал из мрака ступени. Волков, несмотря на возраст, держался хорошо, дышал ровно. Охранники бежали сзади, их оружие было теперь в руках. Тихие, черные автоматы с приборами бесшумной стрельбы.

Спецназ. Чужой.

На тридцатом этаже Михаил резко остановился, прислушиваясь. Снизу, сквозь шум ветра и дождя, донеслись звуки. Быстрые, четкие шаги. Не один человек. Несколько. Шли навстречу.

– Контакт, – тихо сказал Глеб. – Этаж ниже.

Они замерли в полумраке. Лестничная клетка была их временной крепостью. Но враг знал о их движении. Значит, у них были свои глаза. Камеры? Или кто-то на объекте? Предатель?

– Альтернативный путь есть? – спросил Глеб, его глаза метались по стальным балкам и бетонным перекрытиям.

– Есть, – Михаил кивнул на черный провал в стене. – Вентиляционная шахта. Технический колодец. Он ведет до пятнадцатого этажа.

– Ведете, – снова сказал Глеб.

Решение было принято без колебаний. Они нырнули в узкое, темное отверстие. Запах пыли, металла и сырости ударил в ноздри. Михаил двинулся первым, цепляясь за стальные скобы, вмонтированные в стену. Он чувствовал себя как дома. Эти шахты, эти вертикальные миры были его стихией. В прошлом.

Они спускались несколько минут, которые показались вечностью. Сверху донеслись приглушенные голоса. Их нашли.

– Быстрее! – скомандовал Михаил.

Они вывалились из шахты на пятнадцатый этаж. Здесь шли отделочные работы. Полы были застелены полиэтиленом, стояли стеллажи с материалами, цистерны с краской, компрессоры.

– Куда теперь? – выдохнул Волков. Его лицо покрылось испариной, но паники не было. Лишь холодная ярость.

Михаил окинул взглядом этаж. Его мозг, настроенный на тактику боя в ограниченном пространстве, молниеносно анализировал возможности. Враги сверху и, возможно, уже снизу. Они в ловушке. Но ловушка была его территорией.

– Глеб, какая связь? – спросил он.

Охранник потряс головой, тыча в свой коммуникатор. – Глушат. Полный экран. Ни приема, ни передачи.

Значит, профессионалы. Полная изоляция.

– Тогда играем по моим правилам, – тихо произнес Михаил. Его голос изменился. Исчезла усталость прораба, появилась стальная хладнокровность «Призрака». – Аркадий Дмитриевич, вы будете делать точно то, что я скажу. Понятно?

Волков, глядя в его глаза, увидел в них что-то, что заставило его просто кивнуть.

Михаил подошел к одной из цистерн. Это был баллон с быстросохнущей эпоксидной краской, используемой для внешних работ. Он был подключен к компрессору и распылителю.

– Женя, – мысленно произнес он, вспоминая растерянного инженера, – твой отчет по краске сегодня спасет кому-то жизнь.

Он схватил распылитель – тяжелый, металлический, похожий на небольшой огнемет.

– Что вы делаете? – удивленно спросил один из охранников.

– Меняю правила, – ответил Михаил, проверяя давление. – Они ждут боя. А мы устроим им стройку.

Сверху, по лестнице, послышались шаги. Быстрые, легкие. Не в грубых берцах, как у его людей, а в мягкой обуви. Двое, трое.

Михаил жестом приказал всем отойти вглубь этажа, за штабель гипсокартона. Сам остался у входа на лестничную клетку, прижавшись к стене, с краскораспылителем в руках.

Дверь приоткрылась. В щели мелькнула тень. Человек в черном тактическом костюме, с маской на лице и автоматом с разборным прикладом. Он был похож на паука – быстрый, точный, смертоносный.

Михаил не стал ждать. Он нажал на курок распылителя.

С шипящим ревом из сопла вырвалась струя густой, липкой, ядовито-желтой краски. Она не была смертельной. Но она была сокрушительной. Струя под высоким давлением ударила киллера в маску, сбила с ног, залила его оружие, снаряжение, полностью ослепила и обездвижила. Человек закашлялся, захлебнувшись едкими парами, его автомат выскользнул из липких рук.

Второй киллер, шедший сзади, попытался отскочить, но Михаил перенес струю на него, заляв окрасом всю дверь и часть лестничной клетки. Краска мгновенно схватывалась на воздухе, создавая скользкую, непроходимую ловушку.

– Первый! – крикнул Михаил.

Глеб и его напарник выскочили из укрытия. Два коротких, приглушенных хлопка. Оба киллера, беспомощные и ослепленные, затихли.

Тишина. Слышно только было шипение компрессора и прерывистое дыхание Волкова.

Михаил бросил пустой распылитель. – Двое. Остальных минимум шесть. Они теперь знают, что мы не овцы. И что у нас есть сюрпризы.

Он подошел к убитым, отшвырнул ногой их оружие. Профессиональное, без опознавательных знаков. Дорогое.

– Кто они? – тихо спросил Волков, глядя на желтые, застывшие фигуры.

– Те, кто пришел за вами, Аркадий Дмитриевич, – холодно ответил Михаил. – И теперь они в моем доме.

Он поднял голову, его взгляд был направлен вглубь темного этажа, туда, где таилась опасность.

– Глеб, вам нужно укрыть клиента. Найти точку, где можно держать оборону. Я знаю такое место. Склад огнеупорных материалов на двенадцатом. Там бетонные стены, одна дверь.

– А вы? – спросил Глеб.

– Я обеспечу вам время, – сказал Михаил. Его глаза горели в полумраке. – Я отключу главный рубильник. Оставим их в темноте. А в темноте… – он выдержал паузу, – в темноте я у себя дома.

Он не ждал ответа. Развернулся и скрылся в лабиринте строительных лесов и бетонных колонн, двигаясь с тихой, кошачьей грацией, совершенно не свойственной его грузной фигуре.

Прораб ушел. Вернулся «Призрак».

Его первый шаг был к главному электрощиту на четырнадцатом этаже. Он знал каждый провод, каждый автомат. Он не просто отключил свет. Он сделал хитро, перекинув часть питания на аварийные линии, чтобы запутать тех, у кого могли быть приборы ночного видения.

Когда он щелкнул последним рубильником, небоскреб «Векша» погрузился в абсолютную, непроглядную тьму. Только ветер продолжал свой вечный вой в стальных арматурах.

Где-то в этой тьме двигались хищники. Но теперь они сами стали добычей. Охотник вышел на тропу войны. И его оружием было все, что он мог найти на этой стройке. Баллоны с краской, цемент, стальные тросы, лебедки. Все, к чему он за долгие месяцы прикоснулся руками, что изучил и понял.

Михаил Тарасов, экс-спецназовец «Призрак», ныне прораб, сделал свой первый ход. Он запереть в этом стальном гиганте не только киллеров и их цель. Он запереть здесь себя. И для него это не была ловушка. Это был полигон. А он был его хозяином.

Охота началась.

Глава 2. Правила охоты

Тьма, накрывшая небоскреб, была не просто отсутствием света. Она была живой, плотной, осязаемой субстанцией. Она заливала собой все – гигантские залы будущих офисов, лабиринты недостроенных коридоров, бездонные шахты лифтов. Она впитывала звуки, делая их призрачными и неясными. Ветер, единственный, кто не подчинился внезапной тишине, выл на разные лады, сквозя в арматуре, словно дующий в пустые бутылки.

Для Михаила эта тьма была родной стихией. Он не видел ее как врага. Он видел ее как союзника. Его глаза, давно привыкшие к ночным операциям, улавливали малейшие оттенки черного, а мозг, обученный читать пространство как открытую книгу, достраивал картину по памяти, по звукам, по едва уловимым колебаниям воздуха.

Он стоял, прислонившись к холодной бетонной колонне, и слушал. Его собственное дыхание было бесшумным. Сердцебиение – ровным и спокойным, как у машины на холостом ходу. Спецназовская привычка – экономить все, даже внутреннюю энергию.

Сверху, с верхних этажей, донесся отдаленный, металлический лязг. Словно кто-то задел ногой незакрепленную трубу. Один раз. Два. Потом тишина. Они уже спускались. Аккуратно, профессионально. Но они были чужаками в этом стальном улье. А он – его архитектором и сторожем.

Его первый шаг был не в сторону укрытия на двенадцатом этаже, куда он направил Волкова и его охрану. Его шаг был к ближайшей штабеле пустых металлических бочек из-под краски. Он знал, что они там. Он сам приказывал их сложить неделю назад.

Тихо, используя лишь силу пальцев и ладоней, он снял с одной бочки пластиковую крышку. Потом осторожно, почти не производя шума, покатил ее по бетонному полу к лестничной клетке. Он не просто катал ее. Он направлял ее с хирургической точностью, рассчитывая траекторию, скорость. Бочка, грохоча, как призрачный барабан, покатилась вниз по широкому пролету, ведущему на тринадцатый этаж.

И тут же, сверху, послышались сдержанные, но четкие голоса. Приглушенные. Взволнованные. Они услышали. Они отреагировали. Значит, были где-то на пятнадцатом-шестнадцатом. И их внимание было теперь приковано к этому шуму.

Пока бочка гремела, Михаил двигался. Бесшумной тенью он скользнул в противоположном направлении – к грузовому лифту. Кабина, конечно, не работала. Но шахта была открыта. Черный, зияющий провал в полу, огороженный временным пластиковым забором. Он заглянул в него, включив на секунду фонарь, прикрытый пальцем, чтобы дать лишь тонкий луч. Его свет скользнул по масляным тросам, по направляющим, уходя в бездну. И на одной из балок, метрах в пяти ниже, он увидел то, что искал.

Лебедку. Мощную, электрическую, с намотанным на барабан стальным тросом толщиной в палец. Она использовалась для подъема тяжелых панелей. И сейчас она была его ключом к быстрому и бесшумному перемещению.

Сверху донеслись шаги. Уже быстрее. Уже настороженнее. Бочка сделала свое дело – выдала их приближение и заставила ненадолго замереть.

Михаил отступил от шахты и растворился в лабиринте строительных лесов, опутывавших центральный атриум. Его план был прост: добраться до лебедки, спуститься на ней на несколько этажей вниз, обойти противников и ударить с неожиданного направления. Но для этого нужно было, чтобы они продолжали смотреть в другую сторону.

Он нашел то, что искал, в углу этажа, рядом с местом для курения рабочих – ящик с отходами. Обрезки кабеля, куски пенопласта, промасленные тряпки. Быстро, почти не думая, он скомкал тряпки, смешал их с горстью бетонной пыли, нашел в кармане зажигалку – наследие старой привычки, от которой так и не избавился. Он не собирался разводить костер. Ему нужен был дым.

Через мгновение едкий, черный дым пополз по этажу, цепляясь за низкий потолок. Он не был густым, но в кромешной тьме, с подветренной стороны от лестницы, он создавал идеальную дымовую завесу. И снова – крики, уже более резкие, на каком-то ломаном русском. «Дым! Осмотритесь!»

Их нервы были натянуты. Они ждали пуль, а получали бочки и дым. Это сбивало с толку. Это ломало шаблон.

Пользуясь суматохой, Михаил вернулся к шахте грузового лифта. Он перелез через ограждение, нашел узкую сервисную лесенку, вмонтированную в стену, и начал спускаться. Его движения были выверенными, автоматическими. Пятнадцать лет назад он за тридцать секунд взобрался по подобной лестнице на двадцать этажей, чтобы ворваться в захваченный террористами офис. Сейчас он спускался. Но суть была та же – вертикальный маневр.

Он добрался до лебедки. Она была закреплена на мощной металлической балке. Провода от нее уходили в трубу. Михаил нащупал клеммы, сорвал изоленту, соединил провода напрямую, минуя пульт управления. Искры брызнули в темноту, осветив его сосредоточенное лицо. Мотор лебедки с хриплым вздохом ожил.

Он не стал садиться в кабину. Вместо этого он схватил стальной крюк на конце троса, пристегнул его к своей страховочной системе – такая же была у него всегда на поясе, привычка – и, отстегнув тормоз, шагнул в пустоту.

Свободное падение длилось долю секунды, пока автоматика не сработала, и лебедка, взвыв, не начала плавно опускать его вниз. Он летел в черной шахте, как паук на паутине, обжигаемы ветром, который гулял в этой гигантской трубе. Пять этажей. Десять. Он отпустил тормоз, и трос понес его вниз еще быстрее.

Его цель был десятый этаж. Там, по его плану, должны были проходить другие киллеры, те, что поднимались снизу, отрезая путь к отступлению.

Он завис на уровне десятого, качнулся на тросе и, как обезьяна, перехватился за арматуру, торчащую из стены. Отстегнул карабин. Он был на месте.

Этот этаж отличался от других. Здесь уже начали монтировать внутренние перегородки. Возникли подобия комнат, коридоров. Было больше укрытий. И больше возможностей для засад.

Михаил прислушался. Тишина. Слишком глубокая. Значит, они здесь. И они ждали.

Он пополз вдоль стены, его пальцы скользили по шероховатому бетону, читая его как шрифт Брайля. Он знал, что ищет. Склад с инструментами. Он нашел его – небольшое помещение, отгороженное гипсокартоном, с металлической дверью. Дверь была не заперта.

Внутри пахло металлом и машинным маслом. Его фонарь, приглушенный, выхватил из тьмы аккуратные ряды. Молотки, дрели, шуруповерты. И то, что он искал – коробка с длинными, острыми как бритва сабельными пилами по металлу. И пачка сверл по бетону, толстых, победитовых.

Он не собирался сверлить. Он взял одно сверло, тяжелое, с заточенным наконечником. Идеальный метательный снаряд в умелых руках. Потом его взгляд упал на баллон с монтажной пеной. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Очень липкий, очень быстро расширяющийся сюрприз.

Снарядившись, он вышел обратно в коридор. И в этот момент услышал то, что заставило его кровь похолодеть. Снизу, с восьмого или девятого этажа, донеслись звуки стрельбы. Короткие, отрывистые очереди. Приглушенные, но узнаваемые – стрелковый бой. Глеб и его напарник вступили в контакт.

Значит, нижняя группа прорвалась. Волков в опасности.

Мысли пронеслись в его голове со скоростью процессора. Оставить план? Ринуться на помощь? Нет. Лучшая помощь – оттянуть на себя силы противника здесь. Заставить их отступить, перегруппироваться. Создать угрозу в их тылу.

Он двинулся на звук. Не на выстрелы снизу, а на едва уловимый шорох впереди. Кто-то был здесь, на десятом.

Коридор делал поворот. Михаил замедлил шаг, слившись с тенью колонны. Он видел отблеск. Слабый, зеленоватый. Прибор ночного видения. Один человек. Стоит в засаде, прикрывая подход к лестнице.

Михаил оценил дистанцию. Пятнадцать метров. Слишком далеко для броска сверлом. И слишком рискованно – промахнуться и выдать свое положение.