Тихая гавань

— Ты болен, — сказала она, понизив голос. — Я видела, как ты шел по берегу. Ты боишься. И все равно идешь туда, откуда не возвращаются. Зачем?

Волков посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В полумраке ее глаза блестели, как мокрые камни.

— Потому что у меня нет выбора, — произнес он наконец. — Как у тебя нет выбора, кроме как держаться за эту чертову папку. Мы оба в одной лодке.

Он развернулся и пошел к винтовой лестнице. Алиса не стала его удерживать.

Поднявшись на верхний ярус, Волков нашел Виктора Сергеевича, который уже занял пост у западного окна. Седовласый стоял, чуть ссутулившись, вглядываясь в темноту сквозь узкую бойницу. Его лицо было непроницаемым, но в складке между бровей читалась тревога.

— Что-нибудь видно? — спросил Алексей, подходя.

— Пока нет, — ответил Виктор Сергеевич, не оборачиваясь. — Но они там. Я чувствую.

Волков кивнул. Он тоже чувствовал. Это было особое, звериное чутье, выработанное годами. Оно никогда не подводило.

Они стояли рядом, вслушиваясь в вой ветра, в грохот прибоя, в скрип старых балок. Где-то внизу, в жилом отсеке, всхлипывала Ирина. На фоне этого звука тишина казалась особенно зловещей.

— Дай мне знать, если что, — произнес Волков и стал спускаться вниз, чтобы проверить дверь и подготовить оборону первого яруса.

Он прошел в полутемный зал, где у печи сидели Дмитрий и Ирина. Женщина, казалось, впала в оцепенение: она сидела, обхватив колени руками, и безучастно смотрела на огонь. Дмитрий нервно крутил в руках топорик, бросая быстрые взгляды на окна.

— Держись ближе к печи, — сказал ему Волков. — Здесь теплее и безопаснее. И не вздумай геройствовать. Твое дело — бутылки.

Парень кивнул, хотя было видно, что внутри у него все бурлит от страха и адреналина. Волков не осуждал его: сам когда-то был таким же, в первом бою.

Он придвинул к двери еще один мешок с песком, проверил засов, заглянул в щель между досками. Снаружи было черно, как в могиле. Ветер швырял в дверь потоки воды, сквозь которые невозможно было что-либо разглядеть. Но именно в такие моменты опасность ближе всего.

И она пришла.

Сначала это был едва уловимый скрип, словно кто-то провел металлом по камню. Затем — резкий, оглушительный удар в дверь, от которого задрожали доски. Еще удар. И еще. Наемники били чем-то тяжелым, возможно, металлическим ломом или тараном, сколоченным на скорую руку.

— Они ломают дверь! — выкрикнул Дмитрий, вскакивая.

— К бутылкам! — рявкнул Волков. — Ирина, поджигай фитиль!

Женщина, выведенная из оцепенения, судорожно схватила спички, но руки ее так дрожали, что она не могла высечь огонь. Дмитрий выхватил у нее спички, чиркнул, поднес огонек к пропитанной керосином тряпке. Бутылка вспыхнула, осветив зал трепещущим оранжевым светом.

— Бросай! — крикнул Волков, отодвигая засов.

Щель между дверью и косяком была узкой, но достаточной, чтобы просунуть горящую бутылку. Дмитрий, не раздумывая, швырнул ее наружу. Послышался звон бьющегося стекла, затем яркая вспышка, осветившая на мгновение фигуры нападавших. Раздался крик, проклятие, и удары в дверь на секунду стихли.

— Еще! — скомандовал Волков.

Вторая бутылка полетела следом. Пламя взметнулось выше, осветив мокрые камни, и в его отблесках Волков увидел, как двое наемников отпрыгнули в стороны, а третий, пошатываясь, схватился за лицо. Это был шанс.

Он рванул дверь, распахнув ее настежь, и, не давая себе времени на раздумья, выскочил наружу. В руке у него был только нож, но этого хватило. Раненый наемник, ослепленный пламенем, не успел поднять автомат. Алексей ударил его в горло, затем оттолкнул тело в сторону и нырнул за валун.

Вспышка света, грохот выстрела — пуля просвистела над головой, выбив фонтан каменной крошки. Волков перекатился, уходя с линии огня, и, пригнувшись, метнулся к следующему укрытию. Он знал, что долго так не продержится: с одним ножом против автоматов и пистолетов — верная смерть. Но сейчас он не думал о смерти. Он думал только о том, как завести врагов в ловушку.

Он снова подобрал дробовик, валявшийся у тела первого убитого наемника. Рванул к нему, схватил, передернул цевье. В патроннике было пусто, но в кармане разгрузки убитого он нащупал несколько патронов. Зарядив один, он вскинул ствол и выстрелил в сторону, где, как ему показалось, мелькнула тень. Грохот выстрела слился с раскатом грома. Тень исчезла.

Волков откатился за большой валун, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то у горла, в ушах шумело. Он чувствовал, как холодная вода затекает за шиворот, как пальцы немеют от холода. Но страх открытого пространства снова отступил, вытесненный боевым азартом. Сейчас он был не больным человеком, боящимся неба. Он был солдатом, воином, хищником, вышедшим на охоту.

Вдалеке, у кромки воды, мигнул огонек. Катер приближался. Наемники явно подтягивали резерв. Алексей понимал: если они высадятся снова, шансов не останется. Нужно было действовать быстро.

Он выглянул из-за валуна. В темноте, метрах в двадцати, он различил две фигуры, двигавшиеся цепью. Они шли осторожно, пригибаясь, держа оружие наготове. Волков выстрелил, но снова промахнулся: картечь ушла в камень, подняв тучу пыли. Наемники мгновенно рассредоточились, ответив шквальным огнем. Пули защелкали по камням, отсекая его от маяка.

Волков рванул в сторону, к старой штольне. Если удастся заманить их туда, в узкий каменный мешок, можно будет дать бой на своих условиях. Он бежал, петляя, падая, поднимаясь, чувствуя, как силы покидают его. Рана на плече, та самая, старая, напомнила о себе острой, режущей болью. Рука, висевшая на перевязи, совсем онемела.

У входа в штольню он остановился, прижавшись к скале. Ветер здесь был тише, но эхо выстрелов, отражаясь от камней, создавало зловещую какофонию. Алексей заглянул в темный провал. Оттуда тянуло холодом, сыростью и запахом разложения. Он знал, что где-то там, в глубине, есть узкий боковой ход, ведущий к северной стене маяка. Если он успеет добраться до него, то сможет обойти наемников с тыла.

Но сначала нужно было убедиться, что преследователи пошли за ним. Он выглянул наружу. В темноте, у входа в штольню, он увидел две тени. Наемники приближались, но не спешили лезть внутрь. Они явно опасались засады.

Волков отступил вглубь, присел за выступом скалы. Он слышал их переговоры, обрывки фраз, заглушаемых ветром. Они решали, как поступить. Затем один из них, тот, что был покрупнее, шагнул внутрь, держа перед собой автомат с тактическим фонарем. Луч света прорезал темноту, заметался по стенам, выхватывая из мрака ржавые рельсы, обломки ящиков, лужи воды.

Волков замер, стараясь не дышать. Он знал, что каждый шорох может выдать его. Но наемник двигался вперед, осторожно, шаг за шагом. За ним, страхуя, шел второй.

И тут произошло то, чего Алексей не ожидал. В глубине штольни, откуда-то из бокового прохода, послышался шум осыпающихся камней. Это был тот самый лаз, который он заминировал растяжками. Кто-то полз по нему. И этот кто-то сейчас был прямо за спинами наемников.

Ситуация менялась стремительно. Теперь враги были не только перед ним, но и за его спиной. Волков оказался в клещах. Он сжал дробовик, чувствуя, как пот заливает глаза. Но даже в этот момент, на грани отчаяния, он не потерял самообладания. Он был солдатом. И это был его бой.

Он сделал глубокий вдох, прицелился в первого наемника и, молясь, чтобы не промахнуться, нажал на спусковой крючок.Грохот выстрела в замкнутом пространстве штольни прозвучал как удар грома, многократно усиленный каменными стенами. Вспышка на миг ослепила самого стрелка, выхватив из темноты искореженные рельсы, лужи ржавой воды и замершие фигуры наемников. Первый из них, тот, что шел впереди с тактическим фонарем, рухнул как подкошенный: картечь ударила ему в грудь, опрокинув навзничь. Автомат выпал из рук, загремел по камням. Луч фонаря, закрепленного на стволе, бешено заметался по стенам, выписывая причудливые круги, пока оружие не замерло в луже, направив свет в потолок.

Второй наемник среагировал мгновенно. Он вскинул пистолет и выпустил три пули в сторону вспышки. Волков, уже сместившийся влево, услышал, как свинец защелкал по камню позади него, выбивая снопы искр. Он бросился на пол, перекатился за груду обвалившихся камней и, прижавшись к холодной земле, затаился. Дыхание сбилось, в висках стучало. Он знал: теперь наемник будет действовать осторожнее.

Но в этот момент из глубины бокового лаза, того самого, что Волков заминировал растяжками, послышался новый звук. Не шум осыпающихся камней, а сдавленный вскрик, звяканье крючьев, натянувшихся веревок, а затем — глухой удар тела о землю. Растяжка сработала. Кто-то наткнулся на натянутую в темноте веревку и, потеряв равновесие, свалился в проход. Но это был лишь один из ползущих. За ним, судя по звуку, двигался еще кто-то.

Волков понял, что оказался в самом сердце западни, которую сам же и подготовил, но теперь эта западня готова была захлопнуться вокруг него. Он приподнял голову, пытаясь разглядеть хоть что-то в пляшущем свете упавшего фонаря. Выход к берегу был перекрыт вторым наемником, засевшим за выступом у входа. Боковой лаз, ведущий к маяку, был занят теми, кто полз оттуда. Оставался только один путь — вглубь штольни, в старые подземные выработки, которые, насколько он помнил, имели выход на северо-западном склоне, у самой кромки воды.

Решение пришло мгновенно. Подобрав дробовик, Волков пополз в темноту, стараясь двигаться бесшумно, прижимаясь к стене. Он знал, что за ним сейчас охотятся не просто наемники, а профессионалы, умеющие воевать в замкнутых пространствах. У них было преимущество в оружии и численности. У него — только знание этих катакомб и отчаяние загнанного зверя.

Позади раздался резкий, отрывистый свист, затем — короткая команда на незнакомом языке. Наемники координировались. Их было трое, может, четверо. Один оставался у входа, второй преследовал его, а те, что ползли через лаз, теперь выбирались в основную галерею, отрезая путь к маяку.

Волков добрался до старой деревянной крепи, наполовину сгнившей и обвалившейся. Здесь штольня раздваивалась: основной ход уходил влево и вниз, к насосной станции, а узкий лаз — вправо, в сторону естественной трещины в скале, которая, по его расчетам, должна была вывести на поверхность. Он выбрал правый ход.

Этот лаз был еще уже первого. Волкову пришлось втискиваться в него боком, сдирая плечи о шершавый камень. Дробовик он держал перед собой, стволом в темноту. Сердце колотилось так, что, казалось, его удары эхом отдаются от стен. В какой-то момент ему почудилось, что он слышит за спиной дыхание преследователя. Он обернулся, но в черноте ничего не увидел.

Наконец, впереди забрезжил слабый, едва уловимый свет. Это был выход. Волков выполз наружу, на узкий карниз, нависающий над бушующим морем. Ветер ударил его с такой силой, что он едва не сорвался вниз. Внизу, в тридцати метрах, пенились и бились о скалы волны, разбрасывая тучи брызг. Вверху, насколько хватало глаз, — только черное, вращающееся небо.

Он прижался спиной к скале, перевел дух. И тут же почувствовал, как к горлу подкатывает знакомая тошнота, как небо начинает давить, сжимать, лишать воли. Агорафобия накатила, как волна, грозя утащить его в панику. В глазах потемнело, ноги стали ватными. Он зажмурился, вцепившись в камень, и заставил себя думать только о бое. О враге. О том, что нужно выжить.

И это сработало. Паника отступила, оставив после себя липкий, холодный пот и дрожь в коленях. Волков открыл глаза, глубоко вдохнул соленый, ледяной воздух и огляделся. Карниз, на котором он стоял, был шириной не больше полуметра, извивался вдоль скалы, исчезая за выступом впереди. Это был путь к северной стороне острова, к той самой вентиляционной шахте, через которую можно было попасть обратно в маяк, минуя основной вход.

Он двинулся по карнизу, прижимаясь к стене, нащупывая ногами невидимые в темноте выемки и трещины. Ветер рвал одежду, швырял в лицо соленые брызги, пытался оторвать его от скалы. Каждый шаг давался с трудом. Но он шел, потому что сзади, в чреве острова, были те, кто хотел его смерти. А впереди, за этим карнизом, — люди, которые ждали его возвращения.

Внезапно в темноте, где-то позади, он увидел луч света. Он пробивался из трещины в скале, из того самого лаза, через который он только что выбрался. Наемники не отставали. Они шли по его следу. Волков ускорил шаг, насколько это было возможно на скользких, ненадежных камнях. Один неверный шаг — и он полетит в ревущую бездну.

Он добрался до выступа, за которым карниз резко обрывался. Дальше — отвесная стена, уходящая в черную воду. Над головой, метрах в пяти, — край скалы, за которым начинался пологий склон, ведущий к маяку. Волков скинул с плеча веревку, которую, к счастью, успел прихватить с собой. Один конец он обвязал вокруг ближайшего камня, на другом сделал петлю. Затем, отступив на пару шагов, раскачался и швырнул веревку вверх, целясь в выступ, за который можно было зацепиться.

Первый бросок сорвался. Второй — тоже. Ветер относил веревку в сторону, не давая ей зацепиться. Волков тихо выругался. За спиной, из трещины, уже доносились голоса. Они приближались.

Он сделал третий бросок, вложив в него все силы. Петля взлетела вверх, захлестнулась за каменный зуб, натянулась. Волков дернул, проверяя надежность. Держится. Теперь оставалось только подтянуться на руках, преодолев пять метров отвесной скалы.

Левая рука, та, что была на перевязи, отозвалась острой болью. Волков закусил губу, рванулся вверх, перебирая руками по веревке. Мышцы горели, легкие разрывались от холода и напряжения. Он почти добрался до края, когда прямо над головой раздался звук, от которого похолодела кровь: щелчок предохранителя.

— Стоять, — произнес чей-то голос.

Волков замер. Он висел над пропастью, удерживаясь на одной веревке, а над ним, на краю обрыва, стоял человек с автоматом. В темноте сложно было разглядеть его лицо, но Волков чувствовал его взгляд, холодный, безжалостный, как море, бушующее внизу.

— Ты хорошо бегаешь, — сказал наемник с едва уловимым акцентом. — Но это конец.

Волков не ответил. Он смотрел на ствол автомата, направленный ему в лицо, и лихорадочно прикидывал, есть ли шанс выжить. Пальцы немели, веревка скользила. Еще несколько секунд — и он сорвется сам, без помощи пули.

И тогда он сделал единственное, что могло его спасти. Он отпустил веревку.

Падение длилось секунду, но показалось вечностью. Он пролетел мимо каменных выступов, успев ухватиться за один из них, содрав ладонь до кости. Тело ударилось о скалу, но он удержался. Над головой грохнул выстрел, пуля ушла в темноту, не задев его. Наемник явно не ожидал такого маневра.

Волков, превозмогая боль, вскарабкался на узкий уступ, затаился в тени. Он слышал, как наверху ругается его преследователь, как хрустит галька под его ногами. Затем луч фонаря заскользил по скале, выискивая его. Алексей вжался в расщелину, стараясь слиться с камнем. Он знал, что это лишь вопрос времени: наемник не уйдет, пока не убедится, что жертва мертва.