Тишина в библиотеке

Он бежал, спотыкаясь о разбросанные под ногами коробки, обдирая плечи о края стеллажей. Один раз нога зацепилась за что-то мягкое и податливое — возможно, кипу старых газет, связанных бечёвкой, — и он едва не упал. В последний момент удержался, схватившись за железный каркас стеллажа, который предательски заскрипел под его весом.

Позади, уже совсем близко, раздался щелчок фонарика. Луч света прорезал темноту, выхватив из мрака пыльные стеллажи и заваленные бумагой полки. Егор Алексеевич инстинктивно пригнулся, ныряя за ближайшую колонну.

— Я его вижу! — крикнул тот самый злой голос. — У колонны, справа!

Раздался топот ног. Они приближались.

Егор Алексеевич лихорадочно шарил руками по стене за спиной. Пальцы скользили по холодному бетону, по трубам, по какому-то кабелю. Где же люк? Неужели он ошибся?

Внезапно луч фонарика упёрся прямо в него, ослепив. Он зажмурился, инстинктивно закрыв лицо локтем.

— Стоять! — скомандовал первый голос. — Бросай железку и выходи с поднятыми руками. Иначе пристрелим.

В подтверждение угрозы раздался металлический щелчок — звук передёргиваемого затвора. У них было оружие. Настоящее, огнестрельное.

Егор Алексеевич замер. В висках стучала кровь, и этот стук заглушал даже удары собственного сердца. Мысли метались в панике. Он не был бойцом. Не был супергероем. Он был всего лишь архивариусом, который слишком много знал.

И вдруг, словно по волшебству, пальцы его левой руки нащупали на стене узкую металлическую рамку. Люк! Он был здесь, закрытый старой фанерной заглушкой, о существовании которой, возможно, не помнили даже техники.

Не раздумывая, Егор Алексеевич ударил ломом по заглушке. Фанера треснула и провалилась внутрь, открывая тёмный зев вентиляционного короба. Изнутри пахнуло холодным, затхлым воздухом и пылью.

— Стреляй! — заорал второй голос.

Раздался грохот выстрела. Пуля, звякнув, выбила сноп искр из бетонной стены в сантиметре от головы Свешникова. В ушах зазвенело.

Егор Алексеевич, повинуясь инстинкту, бросился вперёд, в темноту лаза. Он пролез в узкое отверстие, цепляясь плечами за острые края металла. Лом он выронил. Сзади снова грохнул выстрел, и ещё один, но пули лишь бессильно застучали по кирпичной кладке вокруг входа в шахту.

Вентиляционный короб был узким, не более полуметра в высоту и в ширину. Егор Алексеевич, человек далеко не худощавого телосложения, продвигался с огромным трудом, отталкиваясь локтями и коленями. Пыль, поднявшаяся от его движений, забивала нос и горло, вызывая приступ кашля, который он изо всех сил старался подавить.

Сзади послышалось какое-то возбуждённое переругивание. Кто-то пытался пролезть за ним, но, судя по звукам, безуспешно — шахта была слишком тесной для них.

— Уходит! — крикнул один. — Обходи его через галерею! К залу периодики!

Егор Алексеевич продолжал ползти, обдирая кожу на локтях. Мысли его были сосредоточены на одной цели: добраться до поворота, который, как он помнил, выведет его в вертикальную шахту, ведущую на первый подвальный этаж. Там, за старой решёткой, находилась застеклённая галерея, соединяющая корпус с книгохранилищем.

Он полз, считая про себя повороты. Первый, второй. Где-то вверху, сквозь тонкие стенки короба, доносились шаги — его преследователи бежали параллельным коридором, стараясь перехватить его у выхода.

Перед ним, наконец, показался слабый отблеск света. Решётка! Она была здесь, закрывала конец горизонтального лаза. За ней, кажется, горела аварийная лампа.

Егор Алексеевич собрал последние силы, подполз вплотную и что есть мочи надавил ногами на решётку. Та поддалась не сразу — её держали какие-то старые шурупы. Он бил и бил, пока не почувствовал, как металлическая сетка с жалобным скрипом вылетела наружу.

Он вывалился из шахты на холодный бетонный пол. Кубарем перекатился в сторону, больно ударившись боком о чугунный стояк трубы. Вокруг было уже светлее: здесь, в этой части подземелья, горели редкие дежурные лампы, заключённые в проволочные корзины.

Секундой позже он услышал тяжёлый топот бегущих ног — уже не сзади, а спереди, из-за поворота коридора. Они перехватывали его у галереи.

Он вскочил, хотя всё тело болело, и рванул в противоположную сторону — к старой лестнице, ведущей в подвальное книгохранилище. Он знал, что там, среди миллионов томов, он сможет затеряться, как иголка в стоге сена. И, возможно, найти что-то, что поможет ему продержаться до тех пор, пока он не придумает, как передать информацию наружу.

Погоня становилась всё более ожесточённой. Его преследователи больше не скрывались, не требовали сдаться. Они молча бежали, слышался только размеренный топот подошв по бетону. Они были тренированы, двигались слаженно, как стая гончих.

Егор Алексеевич, задыхаясь, ввалился в массивную дверь книгохранилища. Здесь, среди бесконечных рядов стальных стеллажей, уходящих на несколько ярусов вверх, стояла особая, стерильная тишина. Светильники, закреплённые на потолке, лили холодный, равномерный свет на переплёты тысяч и тысяч книг. Воздух был сухой, с характерным запахом старой бумаги и переплётного клея.

Он захлопнул за собой дверь, но замка на ней не было. Пришлось подпереть её какой-то тележкой для книг, стоявшей неподалёку. Это могло задержать преследователей лишь на несколько секунд, но в его положении и это было спасением.

Он ринулся вглубь, петляя между стеллажами. Он знал навигацию: каждый ряд был помечен буквами и цифрами, соответствующими классификации. «А-14», «Б-27», «В-03»... Это были его владения, его лес, где каждое дерево было книгой.

Взгляд его лихорадочно скользил по корешкам. «История военного искусства», «Трактат о ядах», «Справочник по химии», «Руководство по изготовлению метательного оружия»... Стоп.

Он на мгновение остановился, схватившись за стеллаж, чтобы перевести дыхание. В голове пронеслась безумная мысль. Он же не просто библиотекарь. Он — архивариус. Он знает, что в этой библиотеке есть всё. Абсолютно всё. И если уж судьба загнала его в этот лабиринт, он должен использовать его сокровища. Не для обогащения, не для науки. Для выживания.

Позади раздался грохот — дверь поддалась. В хранилище ворвались звуки погони: резкие голоса, топот ног по металлическим решёткам переходных площадок.

Егор Алексеевич нырнул за высокий стеллаж и затаил дыхание. Он слышал, как они рассредоточились. Один пошёл по левому проходу, второй — по правому. Они искали его, методично заглядывая в каждый ряд.

— Куда он делся? — прошептал один, совсем рядом, за соседним стеллажом.

— Никуда не денется. Здесь тупик, — ответил другой. — Я слышал, как он бежал сюда.

Егор Алексеевич осторожно выглянул из-за книг. В проходе, метрах в двадцати от него, стоял мужчина в тёмном костюме, с пистолетом в руке. Тот самый, из читального зала, в сером плаще. Только теперь плаща на нём не было, и на поясе висела кобура.

Свешников отпрянул, сердце ушло в пятки. Нужно было действовать, и действовать быстро.

Он лихорадочно оглядел полку перед собой. Книги, книги, книги... А вот и она: «Практическое руководство по изготовлению пороховых и зажигательных смесей». Не то чтобы он мог сейчас что-то изготовить, но сама мысль о том, что знание где-то рядом, придала ему сил.

Он вспомнил, что в этом крыле, в конце ряда «Х», есть подсобное помещение, где реставраторы хранят свои материалы: растворители, лаки, клеи. Среди них вполне могли оказаться ацетон или скипидар — жидкости, легко воспламеняющиеся. Если смешать их с чем-то вроде старой пакли, которой перевязывают папки...

Егор Алексеевич пополз, пригибаясь, в сторону подсобки. Это было рискованно, но выбора не оставалось. Он должен был дать бой. Не ради победы, а ради того, чтобы выиграть время.

Добравшись до конца ряда, он увидел заветную дверь. Она была приоткрыта. Он скользнул внутрь, стараясь не шуметь. Внутри пахло химикатами, стояли банки, бутыли, рулоны марли, инструменты.

Закрыв за собой дверь на щеколду, он быстро осмотрелся. На полке у входа — стеклянная бутыль с этикеткой «Скипидар очищенный». Рядом — банка с олифой. Чуть дальше — пакля, которой протирают кисти, и какие-то тряпки.

Он схватил бутыль, открутил пробку. Едкий запах ударил в нос. Затем нашёл стеклянную банку поменьше, с завинчивающейся крышкой. Отлил в неё скипидар, добавил олифы для густоты. Затем нарезал тряпку на полоски, пропитал одну из них остатками смеси и, скрутив, вставил в горлышко банки. Получилась примитивная зажигательная бомба.

Он понимал, что использовать её в помещении, полном книг, — безумие. Но выбора не было. В крайнем случае, это был его последний аргумент.

В дверь подсобки внезапно постучали. Затем раздался голос:

— Открывай, Свешников. Мы знаем, что ты здесь. Не усложняй. Выходи, отдай записку, и мы оставим тебя в живых.

Голос был на удивление спокойным, даже доброжелательным. Но Егор Алексеевич не верил ни единому слову.

Он прижался к стене у двери, держа банку с зажигательной смесью в одной руке и зажигалку, которую случайно нашёл в кармане (он иногда баловался курением трубки на заднем дворе), — в другой.

Дверь содрогнулась от мощного удара. Щеколда заскрежетала.

— Уходим через вентиляцию! — вдруг услышал он второй голос. — Подсобка со стеклянными банками, он может устроить пожар.

— Плевать, — отрезал первый. — Подожжёт — сам сгорит. А нам нужен только носитель информации.

Снова удар. На этот раз щеколда не выдержала, и дверь распахнулась.

Егор Алексеевич, не раздумывая, чиркнул зажигалкой, поднёс к фитилю. Тряпка вспыхнула, затрещала, огонь побежал по пропитанной ткани.

Он швырнул банку в дверной проём.

Раздался грохот бьющегося стекла, и в следующий миг коридор позади двери осветился яркой, ревущей вспышкой. Пламя взметнулось до потолка, лизнув стальные балки. Послышался крик, полный боли и ярости.

Егор Алексеевич не стал ждать. Он развернулся и бросился к задней стене подсобки, где, как он помнил, было небольшое окно-проём, выходящее в узкий технический коридор. Оно было забрано решёткой, но решётка крепилась на обычных болтах.

Он выхватил из ящика с инструментами отвёртку и начал лихорадочно откручивать болты. Руки тряслись, пот заливал глаза. Позади нарастал жар и треск огня, слышались отчаянные попытки сбить пламя.

— Чёртов псих! — орал кто-то. — Он всё подожжёт!

Решётка наконец поддалась. Егор Алексеевич выбил её, пролез в узкий проём и спрыгнул в темноту технического коридора. Падение было жёстким, он подвернул лодыжку, но боль лишь подстегнула его.

За спиной, в подсобке, уже бушевал настоящий пожар. Он поджёг книги. Свои же книги. Свою жизнь.

Он бежал, прихрамывая, по техническому коридору, и слёзы текли по его щекам — слёзы боли, страха и отчаянного, всепоглощающего чувства вины перед миллионами томов, которые могли пострадать из-за него.

Но позади был враг. А впереди — лишь тишина и темнота. И единственное, что поддерживало его, — это мысль о том, что если он не выживет, никто не узнает о том, что написано в той записке. И тогда погибнут не книги. Погибнут люди.

Он должен был выжить. Во что бы то ни стало.Он двинулся вперёд, выставив перед собой левую руку, а правой касаясь шершавой, холодной кладки. Пол под ногами был неровным, выложенным старым, стёртым от времени кирпичом, кое-где провалившимся, кое-где залитым застывшим цементным раствором. Подошвы его туфель скользили, и каждое неверное движение отдавалось резкой болью в лодыжке. Но он не останавливался.

Через несколько шагов Егор Алексеевич понял, что тьма здесь не была абсолютной. Откуда-то сверху, сквозь узкие щели в вентиляционных отверстиях, пробивался слабый, рассеянный свет — отблески уличных фонарей, дождливое серое сияние ночного города. Эти редкие проблески выхватывали из мрака очертания стен, покрытых белёсым лишайником, и потолок, с которого свисали длинные, похожие на седые бороды, нити паутины.

Егор Алексеевич остановился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и прислушался. Сверху, из-за двери, которую он закрыл, доносились едва различимые голоса. Казалось, преследователи всё же задержались у входа. Возможно, они не знали о существовании этого прохода или не решались войти в полную темноту. Но рассиживаться было нельзя. Рано или поздно они найдут способ.

Он снова зашагал вперёд, ощупывая стену. Катакомбы, как он помнил из архивных планов, представляли собой сеть узких коридоров, соединённых небольшими камерами, которые когда-то использовались для хранения угля, льда и хозяйственных припасов. Позже, в годы великих войн, эти подземелья служили убежищами и временными хранилищами для особо ценных документов. Здесь, по слухам, даже прятали часть президентской корреспонденции во время одного из военных конфликтов.

Пахло здесь особенно: сырой известкой, застоявшейся водой, старой гнилью, которую не проветривали десятилетиями. Этот запах был настолько густым, что Егор Алексеевич непроизвольно задышал ртом, стараясь не вдыхать его полной грудью. Лёгкие и без того саднили от бега, от дыма, от пороховой гари.

Пройдя ещё несколько метров, он наткнулся на невысокую арку, за которой проход расширялся. Здесь было чуть светлее: где-то наверху, под самым потолком, располагалась старая чугунная решётка, сквозь которую пробивался тусклый свет. Это, скорее всего, была одна из вентиляционных отдушин, выходившая куда-то во внутренний двор или в подвальный этаж соседнего здания.

Егор Алексеевич присел на какой-то деревянный ящик, стоявший у стены. Ящик был старым, трухлявым, но выдержал его вес. Он вытянул вперёд распухшую ногу и осторожно, морщась от боли, снял туфлю. Нога внутри носка была горячей, как головешка, и отёк уже распирал кожу. Нужно было зафиксировать сустав, иначе он не пройдёт и ста метров.

Он огляделся. Вокруг валялись обрывки старых верёвок, куски мешковины, битый кирпич. Егор Алексеевич снял с себя пиджак, который и без того уже превратился в жалкое подобие одежды, и начал отрывать от него полоски ткани. Затем, действуя на удивление хладнокровно для своего состояния, обмотал лодыжку несколькими слоями, стянул их как можно туже и завязал узлом. Боль не ушла, но нога теперь казалась более стабильной, словно он сам себе наложил тугую повязку.

Он обулся и снова встал, проверяя, может ли опираться на повреждённую конечность. Оказалось, что может, хотя и с трудом.

Вдруг за спиной, в глубине коридора, раздался грохот — это выбивали дверь. Значит, они всё-таки пошли за ним. Егор Алексеевич вздрогнул, прижался к стене и замер. Голоса стали громче.

— Он ушёл туда, — говорил один из преследователей. — Я же говорил, что здесь есть подземный ход. Эти архивные крысы знают свои норы.

— Откуда здесь выход? — спросил второй, хриплый, с одышкой.

— По старым планам — в восточное крыло, к залу редких рукописей. Но эти катакомбы перекрывали в девяносто шестом. Думаю, часть завалена.

— Значит, он в ловушке.

— Вот и проверим.

Егор Алексеевич слушал этот разговор, и мурашки бежали по его спине. Они знали про катакомбы. Они знали про выход. Они знали про завалы. Значит, он действительно мог оказаться в ловушке. Но что-то в их словах дало ему надежду: они не были уверены, что проход свободен. Возможно, они сами никогда не спускались сюда. А он, хоть и не знал этих мест досконально, всё же имел перед ними преимущество: он читал старые планы, он знал, где искать указатели, где могут быть дренажные отверстия, где сохранились старые клейма на стенах.

Он пригнулся и ускорил шаг, стараясь двигаться как можно тише. Ему нужно было добраться до того самого зала редких рукописей, который упомянули преследователи. Если он успеет выйти туда раньше, чем они перехватят его, у него появится шанс затеряться среди читателей и сотрудников, а затем пробраться к выходу или к телефону.

Но идти было всё труднее. Коридор то сужался, то расширялся, то обрывался небольшими ступенями, на которых он едва не падал. Стены здесь были покрыты слизью, и рука то и дело соскальзывала. В одном месте он наступил на что-то живое, что пискнуло и метнулось в сторону. Егор Алексеевич с трудом подавил крик, но сердце бешено заколотилось.

Через некоторое время он заметил, что стены стали суше, а воздух — чище. Значит, он приближался к выходу. Впереди показалась массивная деревянная дверь, обитая железными полосами. Она была приоткрыта, и сквозь щель пробивался электрический свет.

Егор Алексеевич подошёл ближе и осторожно заглянул в щель. За дверью располагался широкий подвальный коридор, освещённый редкими лампами. Вдоль стен стояли стеллажи с картонными коробками. Это было уже не катакомбы, а подвал восточного крыла библиотеки. Где-то там, наверху, находился зал редких рукописей.

Он сделал шаг к двери, но вдруг услышал шаги. Кто-то шёл по коридору с той стороны. Егор Алексеевич отпрянул, прижавшись к стене катакомб. Через мгновение дверь отворилась шире, и в проём заглянул мужчина в форме охранника библиотеки. В руке он держал фонарик, но не включал его, видимо, света в коридоре было достаточно.

Охранник постоял несколько секунд, всматриваясь в темноту катакомб, затем что-то сказал в рацию. Егор Алексеевич не расслышал слов, но заметил, что охранник говорил очень тихо, почти шёпотом. Затем он отошёл, и дверь снова закрылась.

Свешников остался стоять в темноте. Что это было? Совпадение? Или его уже ждали и здесь? Он вспомнил фразу из записки: «Агенты внедрены». Возможно, охранник тоже работает на них. Возможно, все выходы перекрыты не только снаружи, но и изнутри.

Он простоял несколько минут, не решаясь выйти. Затем всё же медленно, бесшумно приоткрыл дверь и выглянул. В коридоре никого не было. Тогда он проскользнул внутрь и, прижимаясь к стеллажам, двинулся к лестнице, которая, как он помнил, вела в зал редких рукописей.

Подъём был крутым, ступени — выщербленными. Егор Алексеевич поднимался, опираясь на перила, стараясь не шуметь. На полпути он остановился и прислушался. Где-то наверху разговаривали. Голоса были тихие, но возбуждённые. Он разобрал отдельные слова: «пожар», «эвакуация», «перекрыть». Значит, его зажигательная бомба всё же вызвала настоящий переполох. Возможно, в библиотеке началась эвакуация. Это было и хорошо, и плохо: хорошо, потому что он мог затеряться в толпе; плохо, потому что все входы и выходы наверняка уже оцеплены.

Он преодолел последний пролёт и оказался в небольшом вестибюле перед залом редких рукописей. Здесь было пусто. Он подошёл к двери, ведущей в зал, и замер. За стеклянной перегородкой, в самом зале, стояли двое: Маргарет Томпсон и тот самый охранник, который только что заглядывал в катакомбы. Они о чём-то разговаривали, склонившись друг к другу. Егор Алексеевич отступил в тень, но всё же успел заметить, как Маргарет передала охраннику какой-то небольшой предмет, похожий на флешку или на листок бумаги.

Это могло быть что угодно. Возможно, это была схема здания. Возможно, информация о нём. А возможно, Маргарет была тем самым агентом, о котором говорилось в записке. Егор Алексеевич почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он больше не знал, кому верить. Даже человек, который заботился о нём все эти годы, мог оказаться предателем.

Он стоял в темноте, прижавшись к холодной стене, и слушал, как в висках стучит кровь. Выход был рядом, но он не знал, безопасен ли он. Нужно было что-то решать, но голова отказывалась работать.

Вдруг его взгляд упал на старинную книгу, лежавшую на столике у входа в зал. Это был толстый том в кожаном переплёте, с золотым тиснением. Он лежал так, словно его только что оставили здесь. Егор Алексеевич медленно, не сводя глаз с Маргарет и охранника, подобрался к столику и прочитал название: «История тайных обществ Востока». Книга была раскрыта на странице, где описывались методы передачи секретных сообщений через книги.

Егор Алексеевич вздрогнул. Это не было случайностью. Это было послание. Но от кого? И кому?

Он не стал долго раздумывать. Он сунул книгу под мышку и, стараясь оставаться незамеченным, скрылся в боковом проходе, ведущем к лестнице наверх. Нужно было выбираться. И как можно скорее.

Он шёл вперёд, и каждый шаг приближал его не только к выходу из библиотеки, но и к разгадке, которая становилась всё страшнее и страшнее. Он не знал, что ждёт его за следующей дверью. Но он знал одно: останавливаться нельзя. Теперь он был не просто архивариусом, случайно нашедшим чужую тайну. Он был человеком, который несёт в себе знание, способное изменить ход событий. И это знание могло стоить ему жизни.