Астрология как номотетическая наука. Том III: Атма Карака: вероятностный компас в парадоксе выбора

Необратимость жизненных выборов также порождает феномен, который можно назвать «экзистенциальной тяжестью решения», когда человек осознаёт, что его выбор не может быть отменён или пересмотрен, и это осознание создаёт дополнительное давление и тревогу. В отличие от экономических решений, где ошибка может быть исправлена, жизненные выборы требуют от человека полной ответственности за последствия, и эта ответственность часто воспринимается как непомерно тяжёлая. Человек может долго колебаться, взвешивать все за и против, и всё равно чувствовать, что он не готов принять решение, потому что он боится последствий, которые будут длиться всю жизнь. Это экзистенциальное измерение выбора, которое является неотъемлемой частью человеческого опыта, полностью игнорируется нормативными моделями, которые рассматривают выбор как чисто когнитивный процесс, свободный от эмоциональных и экзистенциальных нагрузок.

Второе фундаментальное ограничение нормативных моделей, которое особенно важно для нашей работы, заключается в том, что они не дают никакого критерия для ситуаций, где ожидаемая полезность альтернатив объективно или субъективно равна. В таких ситуациях, которые являются фокусом нашего исследования, все альтернативы имеют одинаковую ожидаемую полезность, и нормативная модель не может предложить человеку способа выбрать одну из них. Это происходит потому, что нормативная модель предполагает, что альтернативы всегда можно упорядочить по ожидаемой полезности, и что всегда существует одна альтернатива, которая максимизирует ожидаемую полезность. Однако в ситуациях равновесного выбора это предположение не выполняется, потому что ожидаемые полезности всех альтернатив равны, и модель не даёт никакого основания для предпочтения одной альтернативы другой.

Ситуация равновесного выбора может возникать как на объективном уровне, когда внешние условия таковы, что альтернативы действительно равны по всем измеримым параметрам, так и на субъективном уровне, когда человек воспринимает их как равные, даже если объективно они могут различаться. В обоих случаях нормативная модель оказывается бессильной, потому что она требует различения альтернатив по ожидаемой полезности, а в ситуации равенства это различение невозможно. Человек может попытаться привлечь дополнительные критерии, которые не были включены в первоначальную оценку, но это лишь демонстрирует, что исходный набор критериев был недостаточным, и что модель не может дать окончательного ответа. В конечном счёте, нормативная модель может лишь указать на равенство альтернатив, но не может помочь человеку выйти из этого равенства и принять решение.

Субъективное равенство альтернатив является особенно сложным случаем, потому что оно может возникать даже тогда, когда объективно альтернативы различаются, но человек не может оценить эти различия или не придаёт им значения. Например, человек может считать две работы одинаково привлекательными, потому что он не знает, какие факторы будут для него важны в долгосрочной перспективе, или потому что он переоценивает одни факторы и недооценивает другие. В этом случае нормативная модель также оказывается бессильной, потому что она не может скорректировать субъективные оценки человека и предложить ему объективный критерий для выбора. Она может лишь констатировать, что с точки зрения субъективных оценок альтернативы равны, и что человек должен либо изменить свои оценки, либо принять решение каким-то другим способом.

Объективное равенство альтернатив также не решается нормативными моделями, потому что в реальных жизненных ситуациях объективное равенство часто является результатом неполноты информации или недостаточной аналитической способности человека. Альтернативы могут казаться равными, потому что человек не может оценить их различия, но на самом деле они могут существенно различаться по факторам, которые выходят за рамки модели ожидаемой полезности. Нормативная модель не может помочь человеку обнаружить эти скрытые различия, потому что она ограничена теми факторами, которые были включены в модель, и не может учесть факторы, которые не были включены. Это означает, что нормативная модель не только не даёт критерия для выбора в ситуации равенства, но и может упускать важные различия, которые на самом деле существуют.

Практический вывод из этих ограничений нормативных моделей является прямым и недвусмысленным: психолог, работающий с клиентом, который оказался в ситуации равновесного выбора, не может опереться на нормативные модели для помощи клиенту в принятии решения. Если клиент застрял между двумя равными альтернативами, нормативные модели не дадут психологу никакого инструмента, который позволил бы ему помочь клиенту сдвинуться с мёртвой точки и сделать выбор. Психолог не может сказать клиенту: «Вычисли ожидаемую полезность каждой альтернативы и выбери ту, у которой она выше», потому что в ситуации равенства ожидаемые полезности одинаковы, и этот совет не даёт клиенту никакой новой информации. Психолог также не может сказать клиенту: «Измени свои субъективные вероятности так, чтобы одна альтернатива стала более предпочтительной», потому что это будет означать произвольное изменение оценок, которое не имеет эмпирического обоснования.

Более того, попытка применить нормативные модели к ситуации равновесного выбора может даже навредить клиенту, создавая у него иллюзию, что существует объективный критерий, который может разрешить его дилемму, и что он просто недостаточно старался, чтобы его найти. Клиент может начать бесконечный анализ, пытаясь вычислить ожидаемые полезности и субъективные вероятности, но этот анализ не приведёт его к решению, а только усилит его тревогу и чувство беспомощности. Вместо того чтобы помочь клиенту, нормативная модель может усугубить его состояние, создавая дополнительное давление и усиливая ощущение, что он неспособен принять рациональное решение. Это делает нормативные модели не просто бесполезными, но потенциально вредными в ситуациях равновесного выбора.

В некоторых случаях психолог может попытаться использовать нормативные модели для структурирования процесса консультирования, помогая клиенту оценить вероятности и полезности различных исходов и прийти к взвешенному решению. Однако даже в этом случае нормативная модель не даёт окончательного ответа, потому что она не решает проблему равенства альтернатив, когда вероятности и полезности оказываются сбалансированными. Клиент может пройти через весь процесс оценки и вычисления, но оказаться в той же точке, где он начал, с тем же чувством амбивалентности и неопределённости. Это подрывает доверие клиента к терапевтическому процессу и к психологу, который не может предложить ему инструмента для разрешения его дилеммы.

Это не означает, что нормативные модели бесполезны для психологической практики вообще — они могут быть полезны в других ситуациях, где альтернативы различаются по ожидаемой полезности, и где есть возможность калибровки вероятностей и полезностей. Однако в ситуациях равновесного выбора, которые являются центральными для нашей работы, нормативные модели не дают практического решения и не могут служить основой для консультирования. Это создаёт теоретический вакуум, который требует заполнения, и именно этот вакуум мы намерены заполнить с помощью предложенного конструкта АтмаКараки. В отличие от нормативных моделей, АтмаКарака не претендует на то, чтобы описывать рациональный выбор, и не требует калибровки вероятностей и полезностей. Она предлагает иной подход, основанный на формальных индексах, которые могут дать человеку точку опоры в ситуации, где рациональный анализ бессилен.

Важно подчеркнуть, что наша критика нормативных моделей не является тотальным отрицанием их ценности или значимости. Мы признаём, что нормативные модели являются важным теоретическим достижением, которое позволило формализовать процесс принятия решений и создать язык для описания рационального поведения. Мы также признаём, что нормативные модели могут быть полезны в определённых ситуациях, особенно в экономических и статистических контекстах, где есть повторяемость и возможность калибровки. Однако мы утверждаем, что нормативные модели имеют серьёзные ограничения, которые делают их неприменимыми к уникальным жизненным выборам, и что эти ограничения не могут быть преодолены простыми модификациями или дополнениями. Для ситуаций равновесного выбора необходим принципиально иной подход, который не пытается имитировать рациональность, а работает с реальностью человеческого опыта и психологии.

Это приводит нас к необходимости пересмотреть саму парадигму принятия решений и выйти за пределы нормативного подхода, который доминировал в науке на протяжении десятилетий. Мы предлагаем не отвергать нормативные модели, а дополнить их другими подходами, которые учитывают уникальность и необратимость жизненных выборов, а также психологические факторы, которые влияют на принятие решений. Таким подходом является конструкт АтмаКараки, который мы подробно рассмотрим в следующей части нашей работы, где мы перейдём от критики нормативных моделей к теоретическому конструированию альтернативного инструмента для работы с равновесным выбором. Этот конструкт не заменяет нормативные модели, но предлагает дополнительный критерий, который может быть использован в ситуациях, где нормативные модели бессильны.

Подводя итоги главы, мы можем констатировать, что нормативные теории принятия решений, при всей их теоретической значимости и математической красоте, имеют серьёзные ограничения, которые делают их неприменимыми к ситуациям равновесного выбора. Классическая модель ожидаемой полезности фон Неймана и Моргенштерна предполагает, что человек способен оценивать вероятности исходов и их полезности, но это предположение не выполняется в уникальных жизненных выборах, где нет повторяемости и статистической базы для калибровки. Теория субъективной ожидаемой полезности Сэвиджа пытается преодолеть это ограничение, вводя субъективные вероятности, но эти вероятности не имеют эмпирической основы и становятся произвольными в ситуациях, где у человека нет прошлого опыта. Эмпирические нарушения аксиом рациональности, продемонстрированные в парадоксах Аллэ и Эллсберга, показывают, что люди систематически выбирают вопреки нормативным моделям, и эти нарушения не являются случайными ошибками, а отражают фундаментальные особенности человеческой психологии.

Мы показали, что экономические решения, для которых нормативные модели были разработаны, имеют характеристики повторяемости и возможности калибровки, которые отсутствуют в уникальных жизненных выборах, таких как выбор партнёра, профессии или места жительства. Эти жизненные выборы являются необратимыми и не имеют возможности обучения на основе обратной связи, что делает их принципиально отличными от экономических решений и ставит под вопрос применимость нормативных моделей к этим ситуациям. Мы также показали, что нормативные модели не дают никакого критерия для ситуаций, где ожидаемая полезность альтернатив объективно или субъективно равна, и что в таких ситуациях они оказываются бессильными и не могут помочь человеку принять решение. Это создаёт теоретический вакуум, который требует заполнения, и подводит нас к необходимости поиска альтернативных подходов к принятию решений в условиях равновесного выбора.

Парадоксы Аллэ и Эллсберга продемонстрировали, что человеческое принятие решений основано на эвристиках и интуитивных правилах, которые могут быть нерациональными с точки зрения нормативной модели, но которые имеют свою внутреннюю логику и могут быть изучены и поняты. Эти эвристики, такие как избегание потерь, чувствительность к формулировкам и неприятие неопределённости, являются частью эволюционно сформировавшейся когнитивной системы, которая позволяет человеку быстро и эффективно принимать решения в условиях неопределённости. Понимание этих эвристик является ключом к разработке альтернативных подходов к принятию решений, которые не пытаются имитировать рациональность, а работают с реальностью человеческого познания и поведения. Это понимание также подчёркивает, что нормативные модели не могут служить основой для психологического консультирования, потому что они игнорируют эти фундаментальные аспекты человеческой психологии.

Практический вывод из нашего анализа является ясным и недвусмысленным: психолог не может опереться на нормативные модели, когда клиент застревает между двумя равными вариантами, и должен искать другие подходы, которые учитывают психологические факторы, влияющие на выбор. Это не означает, что нормативные модели должны быть полностью отвергнуты, но означает, что они должны быть дополнены другими инструментами, которые работают в ситуациях, где рациональный анализ бессилен. Таким инструментом, который мы предлагаем в данной книге, является конструкт АтмаКараки, который переводится из астрологической традиции Джйотиш в психологическую переменную на принципах номотетического подхода. АтмаКарака не претендует на то, чтобы описывать рациональный выбор, и не требует калибровки вероятностей и полезностей, но предлагает формальный индекс, который может служить вероятностным компасом в ситуациях равновесного выбора.

В рамках данной главы мы завершили критический анализ нормативных моделей принятия решений и показали их фундаментальные ограничения применительно к уникальным жизненным выборам. Мы рассмотрели три основных подхода — модель ожидаемой полезности, теорию субъективной ожидаемой полезности и эмпирические нарушения аксиом рациональности — и показали, что все они не дают критерия для ситуаций, где альтернативы объективно или субъективно равны. Мы также обсудили различия между экономическими и жизненными выборами и показали, что необратимость и уникальность жизненных выборов делают нормативные модели неприменимыми к этим ситуациям. Этот анализ является необходимым фундаментом для дальнейшей работы, в которой мы перейдём к рассмотрению альтернативных подходов, способных заполнить теоретический вакуум, оставленный нормативными моделями.

Дескриптивные теории принятия решений: как люди выбирают на самом деле

Нормативные теории принятия решений предлагают формальные модели того, как человек должен выбирать, если он действует рационально и стремится максимизировать свою полезность. Однако эти модели сталкиваются с серьёзными ограничениями при попытке применить их к реальному человеческому поведению, особенно в ситуациях уникальных жизненных выборов, где альтернативы объективно или субъективно равны. Эмпирические исследования, включая классические парадоксы Аллэ и Эллсберга, продемонстрировали, что люди систематически нарушают аксиомы рациональности, и эти нарушения не являются случайными ошибками, а отражают фундаментальные особенности человеческой психологии. Это привело к необходимости разработки дескриптивных теорий, которые не предписывают, как человек должен выбирать, а описывают, как он выбирает на самом деле, учитывая когнитивные ограничения, эмоциональные факторы и эвристики, которые влияют на процесс принятия решений. В этой части мы переходим к рассмотрению таких дескриптивных теорий, начиная с теории перспектив Канемана и Тверски, которая стала наиболее влиятельной альтернативой нормативным моделям.

В отличие от нормативных моделей, которые исходят из предположения о неограниченной рациональности человека, дескриптивные теории признают, что человеческое принятие решений ограничено когнитивными ресурсами, временем и доступной информацией. Люди не могут оценить все возможные исходы и их вероятности, они не могут вычислить ожидаемую полезность каждой альтернативы с достаточной точностью, и они не могут следовать аксиомам рациональности даже тогда, когда понимают их логику. Вместо этого люди используют эвристики — упрощённые правила принятия решений, которые позволяют им быстро и эффективно справляться с неопределённостью, но которые также приводят к систематическим ошибкам и смещениям. Понимание этих эвристик и смещений является ключевым для дескриптивного подхода, который стремится не исправлять человеческую иррациональность, а описывать её и объяснять её механизмы.

Теория перспектив, разработанная Даниэлем Канеманом и Амосом Тверски, является наиболее известной и влиятельной дескриптивной теорией принятия решений, которая предложила альтернативу модели ожидаемой полезности. В отличие от нормативных моделей, теория перспектив не предполагает, что человек оценивает абсолютные величины полезности и вероятности; вместо этого она утверждает, что люди оценивают исходы как выигрыши и потери относительно некоторой точки отсчёта, которая может меняться в зависимости от контекста. Эта точка отсчёта, или референсная точка, определяет, что человек воспринимает как выигрыш, а что как потерю, и его оценки зависят от того, находится ли он в области выигрышей или потерь. Это фундаментальное отличие от нормативных моделей, которые предполагают, что полезность исхода является абсолютной величиной, независимой от контекста.

Теория перспектив также вводит понятие асимметричной функции ценности, которая описывает, как люди оценивают выигрыши и потери относительно точки отсчёта. Функция ценности в теории перспектив является выпуклой для потерь и вогнутой для выигрышей, что означает, что человек более чувствителен к изменениям в области потерь, чем к изменениям в области выигрышей. Это явление, известное как неприятие потерь, означает, что потеря определённой суммы воспринимается как более болезненная, чем выигрыш той же суммы воспринимается как приятный. Это асимметричное восприятие выигрышей и потерь имеет важные последствия для принятия решений, потому что оно делает людей более склонными к риску в области потерь и более избегающими риска в области выигрышей. Это объясняет многие поведенческие феномены, которые не могут быть объяснены нормативными моделями.

Кроме того, теория перспектив предлагает нелинейную функцию веса вероятностей, которая описывает, как люди субъективно оценивают вероятности исходов. В отличие от нормативных моделей, которые предполагают, что вероятность оценивается объективно, теория перспектив утверждает, что люди переоценивают малые вероятности и недооценивают средние и высокие вероятности. Это означает, что люди склонны переоценивать вероятность редких, но эмоционально значимых событий, таких как выигрыш в лотерее или катастрофа, и недооценивать вероятность более частых, но обыденных событий. Это явление объясняет, почему люди покупают страховку от редких катастроф и одновременно играют в лотереи, несмотря на то, что объективная вероятность выигрыша крайне мала. Нелинейная функция веса вероятностей является ещё одним ключевым отличием теории перспектив от нормативных моделей.

Однако теория перспектив, при всей её объяснительной силе, имеет важное ограничение, которое делает её неприменимой к ситуациям равновесного выбора, которые являются фокусом нашей работы. Теория перспектив описывает выбор в условиях риска, когда человек выбирает между альтернативами с известными вероятностями исходов, и она успешно объясняет многие эмпирические феномены, такие как неприятие потерь и переоценка малых вероятностей. Однако теория перспектив не даёт критерия для выбора между альтернативами с равной ожидаемой ценностью, потому что в таких случаях функция ценности и функция веса вероятностей не могут различить альтернативы. Если две альтернативы имеют одинаковую субъективную ожидаемую ценность, то теория перспектив, как и нормативные модели, оказывается бессильной и не может предложить человеку способа выбрать одну из них.

Это ограничение теории перспектив является прямым продолжением ограничений нормативных моделей, и оно показывает, что даже наиболее продвинутые дескриптивные теории не решают проблему равновесного выбора. Теория перспектив может описать, как люди выбирают в условиях риска, но она не может помочь человеку, который застрял между двумя равными альтернативами и нуждается в критерии для принятия решения. Это означает, что дескриптивные теории, как и нормативные, не могут служить основой для психологического консультирования в ситуациях равновесного выбора, и что необходим принципиально иной подход к этой проблеме. Именно этот теоретический разрыв мы намерены заполнить с помощью конструкта АтмаКараки, который предлагает формальный индекс для работы с ситуациями равновесного выбора.

В следующих разделах мы рассмотрим другие дескриптивные теории, включая теорию регуляции сожаления и эвристики и смещения, чтобы показать, что ни одна из них не решает проблему равновесного выбора. Мы также обсудим, как эти теории описывают поведение человека в ситуациях выбора, и покажем, что все они, при всей их эмпирической обоснованности, оставляют теоретический вакуум, который требует заполнения. Это подведёт нас к необходимости введения нового конструкта, который будет основан на формальных индексах и сможет служить вероятностным компасом в ситуациях, где альтернативы равны. Этот конструкт, АтмаКарака, будет подробно описан в следующей части нашей работы.

Теория перспектив

Теория перспектив, разработанная Даниэлем Канеманом и Амосом Тверски, представляет собой наиболее значимый и влиятельный дескриптивный подход к принятию решений, который изменил понимание того, как люди выбирают в условиях риска и неопределённости. В отличие от нормативных моделей, которые предполагают, что человек оценивает абсолютные величины полезности и вероятности, теория перспектив утверждает, что люди оценивают исходы не как абсолютные величины, а как выигрыши и потери относительно некоторой точки отсчёта, которая может меняться в зависимости от контекста и от того, как ситуация представлена. Эта точка отсчёта, или референсная точка, является субъективной и может быть связана с текущим состоянием человека, с его ожиданиями, с социальными нормами или с другими факторами, которые определяют, что человек воспринимает как выигрыш, а что как потерю. Это фундаментальное отличие от нормативных моделей, которые предполагают, что полезность исхода является абсолютной величиной, независимой от контекста, и которые не учитывают, что один и тот же исход может быть оценён по-разному в зависимости от того, как он представлен.

Референсная точка является ключевым понятием теории перспектив, потому что она определяет, как человек оценивает исходы и какие решения он принимает на основе этих оценок. Если человек находится выше своей референсной точки, он воспринимает исходы как выигрыши, и его поведение становится более избегающим риска, потому что он хочет сохранить свои приобретения. Если человек находится ниже своей референсной точки, он воспринимает исходы как потери, и его поведение становится более склонным к риску, потому что он хочет избежать потерь или вернуться к своей референсной точке. Эта зависимость от референсной точки объясняет многие поведенческие феномены, которые не могут быть объяснены нормативными моделями, такие как эффект владения, когда человек переоценивает то, чем он владеет, просто потому что это его. Референсная точка также объясняет, почему люди по-разному реагируют на одни и те же ситуации в зависимости от того, как они представлены, и почему формулировка задачи может систематически влиять на выбор.

Функция ценности в теории перспектив является асимметричной, и эта асимметрия отражает фундаментальную особенность человеческой психологии, которая известна как неприятие потерь. Согласно этой функции, потери ощущаются человеком значительно сильнее, чем выигрыши того же размера, и это означает, что потеря ста рублей воспринимается как более болезненная, чем выигрыш ста рублей воспринимается как приятный. Эта асимметрия имеет глубокие эволюционные корни, потому что для выживания организма было важнее избегать потерь, чем стремиться к приобретениям, и эта эволюционная адаптация сохранилась в современной человеческой психологии. Неприятие потерь проявляется в различных поведенческих феноменах, таких как нежелание продавать активы, которые упали в цене, или готовность рисковать больше, чтобы избежать гарантированной потери, и эти феномены не могут быть объяснены нормативными моделями, которые предполагают симметричное отношение к выигрышам и потерям. Неприятие потерь является одним из наиболее надёжных и воспроизводимых эффектов в психологии принятия решений, и оно было подтверждено в сотнях экспериментов в разных культурах.