Подставная мишень

Никогда не говорите «нет» приключениям.

Всегда говорите «да», иначе проживете очень скучную жизнь.

Ян Флеминг

Счастье – это приз, которого нужно добиться. Приключение – дорога, ведущая к нему. Случай – это то, что подчас маячит из тени по краям дороги.

О.Генри

Не ищите аналогий, не стройте предположений, все вымышлено и совпадает с реальностью только по недоразумению

Автор

Где-то в провинции.

2009 г.

1.

      Через два дня после выпускного вечера, меня вызвали к директору гимназии. Не чувствуя за собой особых прегрешений, я явился «пред светлые очи» начальства и тут же был усажен на низкий кожаный диван, дар одного из спонсоров.

– Ну, Валентин Александрович, как дела? – слишком уж заботливо поинтересовался он, когда я смог принять мало-мальски удобную позу, подтянув колени к подбородку.

– Хорошо, спасибо, – начал было я, но директор не дал мне продолжить.

– Ты ведь с двадцатого июня в отпуске, так?

– Так, – осторожно согласился я.

– Надумал уже, как будешь отдыхать? Может, на море собрался?

– Да, нет. Никаких определённых планов у меня нет.

Вениамин Дмитриевич моим словам явно обрадовался.

– А не хочешь провести время отпуска с пользой? Так сказать, и отдохнуть, и заработать.

– Смотря где.

– В детском оздоровительном лагере. Слышал, про такие?

– Когда студентом был, работал на каникулах.

– Вот и отлично, выходит, опыт у тебя имеется. Есть тут один такой лагерь для богатых детей. Там они не только резвятся, и здоровье поправляют, но еще и языками занимаются. По договорённости мы, как языковая гимназия, посылаем туда одного воспитателя с французским языком. Вот уже три года всегда ездила Стрепетова. А в этом году отказалась – проблемы со здоровьем. Я её не виню, нельзя же все время на одной и той же выезжать. Но всё так неожиданно вышло, не могу никого найти, кроме тебя. Выручай, брат! Позарез нужно. Отказаться-то мы не можем. Сам знаешь, как нам без спонсорских денег.

Была у меня привычка ещё со студенческих времен: никогда ни на что сразу не соглашаться. Вот и сейчас я попробовал упереться.

– Что же, на мне свет клином сошелся? Возьмите наших «бабушек», – так неофициально обозначали в гимназии учительниц предпенсионного возраста, – Любая из них бегом побежит, а опыта у них в сто раз больше моего.

– Я бы с радостью, да не получается, в заявке возраст указан: не старше тридцати лет. Вот так, иначе я бы плюнул на всё и сам поехал. Ты вот альтруист, отказываешься, а даже не спросишь, что там за зарплата. Докладываю: за одну лагерную смену продолжительностью в двадцать один день воспитатель получает восемь тысяч рублей, плюс бесплатное питание и премия по окончании работы не облагаемая налогом в размере не менее 50% от оклада. Каково? Неужели тебе деньги не нужны?

– Да, ведь за такие деньги они и работу потребуют, будешь весь в мыле, – проворчал я, уже зная, что соглашусь.

– А когда надо ехать?

– На раскачку времени нет, двадцать второго у них заезд, значит, на месте надо быть двадцать первого, не позднее десяти утра.

– Уважаемый Вениамин Дмитриевич, вы «даете совершенно нереальные сроки», да я одну комиссию медицинскую буду недели две проходить!

– Тебе и не надо её проходить, в лагере есть свой медицинский центр, в нём тебя и проверят.

Что мне оставалось делать? Я поднял вверх руки. – Сдаюсь.

Директор облегчённо вздохнул.

– Спасибо, Валентин, ты меня по-настоящему выручил, – с чувством произнёс он.

Надо сказать, что мужик он был неплохой, нервы людям не мотал, доставал каким-то чудом всё необходимое для учебного процесса и превратил руководимую им французскую гимназию в одно из лучших учебных заведений города. В тот год, когда я закончил романо-германский факультет нашего университета, экономический кризис уже начал показывать свой звериный оскал в полную силу и работу переводчика в какой-нибудь крупной иностранной фирме я, естественно, не нашёл. Вот тогда-то и подобрал меня Вениамин Дмитриевич Колосов. Пристроил в свою гимназию, сначала почасовиком, а затем и на полную ставку. Как не было удивительно самому, но работа в школе мне пришлась по душе. Платили, правда, не ахти и, чтобы не покончить с собой от бедности, я с легкой руки директора занялся репетиторством, благо, языки сейчас нужны многим, а постигаются они трудновато. Худо-бедно, но на жизнь хватало, кризис же продолжал свирепствовать, и я обретался в учительстве уже год, не собираясь менять работу в ближайшее время.

Как уже было сказано выше, сопротивлялся я больше ради проформы, чем по убеждению и, сдавшись на милость победителю, помог Колосову успешно разрешить возникшую задачу. А уж за нашим директором добро не пропадало, я знал это точно. Была у меня и ещё одна причина для согласия, о которой я пока умолчу.

2.

Вот так и получилось, что ранним утром во вторник, двадцать первого июня, я высадился из электрички на станции «Белогорье». Где-то здесь неподалёку (по словам Колосова) и расположился детский лагерь «Алые паруса». Как, впрочем, я и полагал, опросив местное население, понятие «неподалёку» оказалось весьма и весьма относительным. Расстояние до лагеря составляло без малого десять километров. Зато расположен он был в очень живописном месте рядом с сосновым бором и рекой. Надо думать, что внедрение в эту санаторную зону обошлось устроителям лагеря в копеечку, хотя красоты Белогорья искупали все затраты.

С минуту поразмышляв над тем, что делать дальше, я подхватил сумку и решительно двинулся к некому подобию маленького кафе с символическим названием «Привал». Там, за шатающимся пластмассовым столиком я подкрепился булкой с разогретой в микроволновке сосиской, выпил кружку горячего растворимого кофе и только затем вышел на поиски подходящего транспортного средства. Большого труда это не составило, хотя и было лишь восемь часов утра. Прямо рядом со станционным зданием приткнулась белая «девятка», в которой подремывал унылого вида дядька в линялом камуфляже, на мой взгляд, ставшем прямо-таки национальной мужской одеждой жителей провинциальной России. Я вежливо поздоровался, дядька тут же открыл оба глаза, и, посмотрев в них, я понял, что никакого торга не будет.

– Здрасьте. Довезёте до «Алых парусов»? – спросил я вежливо.

– Не вопрос. Триста.

– Надеюсь не долларов?

– Рублей.

– Едем.

Я достал мобильник, чтобы сделать звонок, но сигнала не было.

– Спрячь, – сварливо посоветовал дядька. – Отсюда не позвонишь. И по всей округе так, не берут мобилы, хоть тресни. То ли горы мешают, то ли ещё что. На соседних станциях берёт, а у нас нет.

– И как же быть? Если позвонить надо?

– Обычные–то телефоны есть. По ним и звоним.

Со вздохом я убрал в сумку годовалую «Нокию», служившую мне верой и правдой. Первые сюрпризы. И почему никто не удосужился раньше подсказать, а?

«Девятка», несмотря на стоны и скрипы, бодро бежала по узкой асфальтовой дороге, петлявшей среди меловых гор, мимо красот окружающей природы. Слева, то появлялась, то исчезала река, перелески сменялись оврагами и лугами. Было заметно, что дорогу время от времени подновляли, как говорится ни ям, ни ухабов.

– А в лагерь тебе зачем? – спросил мой водитель, исчерпав все нейтральные темы для разговора. – Работать там будешь?

Сойдя с тропы войны, он оказался очень даже словоохотливым. Я кивком головы подтвердил его предположение.

– Ну–ну, – хмыкнул он. – А кем?

– Воспитателем. А что такое? – заинтересовался я.

– Да нет, ничего. Я к тому, что лагерь этот для «крутых». Вот будет заезд – сам увидишь. Приезжают сюда сплошь на джипах. Хозяева. Но порядок у них, это да. Охрана везде. Когда они только-только построились и в первый раз открылись, лет пять тому, наши местные ребята поехали было в гости. Там же девок-воспитательниц полно, дело молодое. Так их охранники так уделали, не приведи господь. Ещё и в милицию сдали. Нет, наши тоже не подарки. Есть у нас свой поселковый бугор, Движок, прозвище такое, погоняло по-ихнему. Среди прочих и его двух ребят отоварили, вот он и поехал разбираться. Что уж там было, не знаю, но с тех пор сидит он тише воды. Смекаешь?

– Смекаю.

– А так-то, ничего, спокойно. Хулиганства нет, воровства тем более. Опять же, продукты у нас закупают, только проверяют, чтобы без нитратов. Вот он лагерь, видишь, у самого леса. Дорога прямо к воротам ведет, здесь же раньше ведомственный санаторий был, от шинного завода, да захирел при Ельцине, они, бандюки – олигархи, его и выкупили. Дорогу починили. Так вот. Выходи, приехали.

Я расплатился и, попрощавшись с водителем, вышел из машины.

Пыхнув сизым выхлопом, детище отечественного автопрома развернулось и поскрипело в обратный путь, а я не спеша пошёл к воротам, попутно осматриваясь. Лагерь был окружён высоким забором из гладко оструганных и хорошо подогнанных досок, выкрашенных в непритязательный сине-серый цвет, с обязательными столбами из белого силикатного кирпича через каждые примерно пять-шесть метров. Ворота, находившиеся в центре, чёрного цвета и на электрической тяге, просто подавляли своим величием и монументальностью. Справа от них на стене была укреплена большая бронзовая доска прямо – таки горевшая на солнце: «Детский оздоровительный лагерь «Алые паруса»». Ниже висело импортное, несомненно, дорогое и качественное, переговорное устройство, имеющее домофон где-то в очень отдаленных предках. Чуть с боку, прямо в лицо, нахально пялился глазок телекамеры. Преодолев саму собой возникшую робость, я с силой нажал на представительную стальную кнопку.

– Слушаю, – проскрежетал обезличенный динамиком мужской голос.

– Отвечаю, – сказал я.

– Так, я не понял, что шутки шутим? – зарычали в микрофон.

– Что вы, разве я себе позволю! Я здесь по поводу работы.

– Другое дело, – смягчился голос, – Фамилию назови.

– Сидоров.

– Чего?! – в металлическом баритоне проявились негодующие ноты.

Я давно привык к подобной реакции на свою фамилию. И в школе, и в армии, но менять её не собирался.

– Меня действительно зовут Сидоров, – сказал я.

– А паспорт имеется?

– А военный билет не требуется? И справка о благонадёжности?

В ответ раздалось лишь невнятное бормотание. Зато включился электромотор, и ворота поползли влево, открывая проход.

Как только я вошёл, ворота остановились и тут же пошли назад. Можно подумать, сразу за мной должны были ворваться враги.

Из домика рядом с воротами, за которым виднелся более большой и высокий, вышел строгого вида, до предела накаченный, добрый молодец, в аккуратной чёрной униформе, новенькой и на совесть отглаженной, с мечом-кладенцом, пардон, с резиновой дубинкой на поясе. На левом нагрудном кармане находился бейдж, утверждавший, что имярек принадлежит к частному охранному предприятию «Бодигар». В руках он держал кожаную папку с тиснёной золотом надписью «Алые паруса».

– Значит, Сидоров? – спросил он простуженным голосом, наморщив свой низкий лоб, явно не обременённым интеллектом.

– Сидоров, – подтвердил я.

– Нет такого, – сказал он, водя толстым пальцем-сосиской по строкам какого-то списка.

– Очень странно. Вообще-то я здесь первый раз, может меня не успели внести в списки, – вежливо предположил я.

– Может, – ухмыльнулся охранник, – А вот вынести тебя мы всегда успеем.

– Там посмотрим, – уже менее вежливо предположил я. Молодец слегка напружинился, но никаких противоправных действий предпринимать не стал, а вместо этого нашёл-таки меня в загадочном списке и отметил галочкой.

– Вопрос, – сказал я.

– Ну?

– От меня потребовали прибыть до десяти утра. Сейчас уже скоро девять, следующая электричка через два часа, так что остальные приехали ещё вчера, или как?

– Обслуга давно тут, а педики, ну, то есть, педагогический персонал приедут на автобусе минут через тридцать- сорок, им его специально заказывают. Всё?

– Почти. Идти мне куда?

– По этой аллее, там дальше увидишь.

– Грасиас. (Спасибо (исп.)

– Чё?

– Спокойного сна, говорю.

Нет, вопросы у меня, в принципе, были, но я побоялся, что от длинной речи моего собеседника хватит удар, и остальные оставил при себе. Да, что-то не заладилось у меня с охраной. Конечно, не стоило дразнить этого грозного стража. Наверное, это слова водителя повлияли. Я ведь человек жутко внушаемый. И грубости не люблю. А с другой стороны, что за строгости такие, не в концлагерь же я попал.

3.

Открывшаяся мне территория была покрыта зелёными насаждениями разного типа: и деревьями и кустарниками. Между ними, то тут, то там виднелись уютного вида двухэтажные домики, выкрашенные в различные яркие цвета, все с красными черепичными крышами. Представившееся мне великолепие очень смахивало фотографии с видами Швейцарии или Германии, стран, которые я пока посетить не успел.

Широкая аллея, усаженная густым ровно и красиво подстриженным кустарником, очень быстро вывела меня на небольшую площадку, с разметкой, нанесённой на асфальт белой краской. Хотя пионерские времена и канули в Лету, но, по-видимому, от линейки не желали отказываться даже здесь. Да и, верно, лагерь, он и в Африке лагерь. С трёх сторон площадка была ограничена солидным одноэтажным строением в виде буквы «п.», на стенах которого в смелой, слегка абстракционистской манере были изображены герои книг, довольно хорошо подзабытого сегодня писателя Грина. Гораздо позже я узнал, что один из главных устроителей и спонсоров лагеря являлся страстным поклонником гриновской романтики, а, как говорится, кто платит, тот и хозяин. Пройдя в гостеприимно распахнутые дубовые двери центральной части здания, я оказался в огромном светлом холле, совершенно пустом, если не считать протирающей окно девушки с неопределённой фигурой в длинном синем халате и надзирающего за ней невысокого и коренастого пожилого мужика с небольшой лысиной, идущей ровной дорожкой от загорелого лба к затылку. Несмотря на небольшой воинский опыт, я почти мгновенно опознал в нём отставника, скорее всего прапорщика, и, как оказалось в последствии, угадал.

– Здравствуйте, – обозначая себя, громко сказал я.

– И тебе не хворать, – тут же получил я ответ в стиле «Русского радио».

Неопределённая девушка продолжала яростно тереть стекло, бросая на меня любопытные взгляды исподтишка. Зато мужик, нацепив на нос очки, двинулся мне на встречу.

– По поводу работы? – поинтересовался он.

– Да, направили сюда воспитателем.

– Хорошо! Нам мужики вот как нужны. Как зовут?

– Валентин.

– А меня – Виктор Иванович. Завхоз. Будем знакомы.

Мы пожали друг другу руки.

Я уж хотел поинтересоваться кому это так нужны здесь мужики, но отставной завхоз мене перебил.

– Ваши скоро подъедут, а пока покажись нашему начальнику, с новенькими у нас всегда так. Я провожу. А ты вместо кого, если не секрет?

– Вместо Дины Стрепетовой.

– Помню такую, приятная девушка, не знаешь, что с ней?

– Говорят, приболела.

– Жаль, жаль. Вот и пришли. Давай, заходи.

Кабинет оказался просторным и светлым помещением, обставленным дорогой офисной мебелью из натурального дерева, к моему удивлению, ничто в нём не говорило о специфике работы с детьми. Даже не шептало. Зато сам хозяин смотрелся в этих интерьерах очень органично. На вид лет тридцати с небольшим, модно подстриженный и загорелый, в голубой рубашке с короткими рукавами, с тёмно-вишнёвым галстуком, повязанном виндзорским узлом, в и в светло-серых брюках модного кроя, он смотрелся как нефтяной топ-менеджер или очень преуспевающий бизнесмен. И он был не один. В кресле напротив сидел парень двумя-тремя годами старше меня, с таким мускулистым торсом, что его не могли скрыть ни чёрная майка, ни летний льняной пиджак. Так же, как и некую странную выпуклость под левой рукой. У моего друга Сергея Нестерова, что трудится опером в УБОПе, появляется точно такая же, если он надевает плечевую кобуру с верным «Макаровым» под пиджак.

– Всеслав Алексеевич, я нового воспитателя к привёл, – возвестил с подхалимскими интонациями в голосе завхоз и тут же испарился, аккуратно прикрыв дверь.

Начальник лагеря приподнялся и, улыбнувшись, протянул мне руку:

– Ну, что же будем знакомиться, меня зовут Всеслав Алексеевич Беспалов и я здесь главный, – он улыбнулся ещё шире, предлагая мне оценить юмор. Я тоже улыбнулся:

– Сидоров Валентин Александрович.

– Очень хорошо! Мне звонили на счет вас из школы. С завхозом нашим вы уже познакомились, а это – он указал на мускулистого – наш начальник службы безопасности Николай Николаевич Приходько.

– Так вот кто дрессирует лагерных церберов, – подумал я.

– Давай сразу на «ты», – предложил Николай, крепко сжимая мою ладонь. Мне не глянулась такая явная демонстрация силы, и я попытался ответить тем же. В его глазах промелькнуло удивление.

– Силён, – одобрил он, выпуская мою руку, – Ну, что, Алексеич, я пойду, пожалуй, позже договорим. Он вышел за дверь.

– Присаживайтесь, Валентин Александрович. «Хочу ввести вас в курс дела», —сказал Беспалов, указав мне на кожаное кресло явно немалой цены. Я сел и, как примерный ученик, приготовился слушать.

– «Алые паруса» в этом году отмечают пятое лето, юбилей, можно сказать. По этому поводу готовится большое торжество. Увидите сами. Лагерь наш не совсем обычный. И дело не только в том, что путёвка сюда стоит немалых денег. Каждый год желающих гораздо больше, чем мы можем предоставить мест. А зависит это напрямую от видов услуг, которые мы предоставляем детям и их качества. Тут мы стараемся вовсю. Питание, технические средства, досуг всегда были и будут на высоте. И очень многое зависит от людей, от персонала, особенно педагогического. Мы платим хорошую зарплату и требуем полной отдачи в работе, не говоря уже просто о дисциплине. За прошедшие годы сформировался слаженный коллектив. Текучесть у нас очень низкая, связанная лишь с объективными обстоятельствами. Как в вашем случае. Но и о вас, Валентин Александрович, мы навели справки. И видим, что вы нам подходите: молодой, спортивный, с опытом педагогической работы, и коллеги отзываются о вас положительно. Думаю, мы с вами сработаемся. Так, – он посмотрел на часы.

– По времени все должны приехать, и в десять часов старший воспитатель Ирина Ивановна проведёт с вами совещание, обговорит детали. Есть у вас вопросы?

– Пока нет, надо все же переварить, освоиться.

– Верно. Что же, не смею задерживать. Мы снова пожали друг другу руки, взаимно поулыбались и я покинул его роскошный кабинет.

4.

Старший воспитатель Ирина Ивановна Сухова сидит напротив и смотрит на меня изучающе, вероятно прикидывая, какую я могу принести пользу. Или заранее оценивает возможные неприятности, связанные с моим появлением. Я же деликатно молчу.

Этот длинный и суматошный день, наконец-то, склонился к закату. Позади совещание, переполненное эмоциями, знакомство с коллегами и территорией, посещение медицинского центра, обед, ужин, и многое-многое другое, чему я так и не придумал названия, но напоминающее, скорее всего, бег по кругу.

Меня направили в третий отряд, возраст коего колеблется от десяти до тринадцати лет. Его спальный корпус, любовно исписанный фрегатами и бригантинами, располагался в самом дальнем углу, рядом с бассейном и общежитием для обслуживающего персонала. Воспитатели же должны были находиться рядом с воспитуемыми и их комнаты были в спальных корпусах. Я свою делил с физруком Дмитрием. Кстати, кроме меня и его, мужчин в педагогическом коллективе было ещё только трое: воспитатель первого отряда, серьёзный полноватый парень в очках и с флибустьерской бородкой, которого звали Герман, второй физрук Иван Павлович по прозвищу Акула, и наш главный методист-затейник по фамилии Корамысов, от речей и манер которого мне сразу захотелось плеваться, настолько они были приторными и фальшивыми. Впрочем, забегая вперед могу сказать, что вреда от этого образца современного Тартюфа было мало.

Зато все остальные представляли собой слабый пол. И как представляли! Между двенадцатью особами, включая Ирину Ивановну, вы не нашли бы не только ни одной уродины, но и девушки со среднестатистической внешностью. Все были красавицы, и каждая со своей изюминкой.

Одно можно сказать: кто-то очень постарался, чтобы собрать их здесь.

Тем временем, старший воспитатель завершила изучение моей персоны и, наконец, заговорила:

– В нашем лагере, Валентин Александрович, со времени его открытия сложилась традиция, по которой все воспитатели помимо своих прямых обязанностей, занимаются с детьми тем, что сами хорошо знают и умеют. Например, Герман – альпинист с большим стажем, он ведёт секцию горного туризма. С его помощью была оборудована специальная стена для подъёма и спуска. И, заметьте, за всё время нет ни одного случая травматизма. А Татьяна Борисовна, воспитатель второго отряда прекрасно рисует и ведёт в лагере изостудию. Вы понимаете? Так вот, хочется, чтобы и вы внесли свою лепту.

– Конечно, я вас понимаю. Правда, не могу похвастать особыми умениями…

– А мне известно, что вы увлекались фехтованием.

– Ну, это было в школьные годы. Да, я занимался спортивным фехтованием и имею первый юношеский разряд, только с тех пор времени прошло достаточно.

– И всё же было бы здорово организовать секцию фехтования. Вы знаете, два года назад наши спонсоры закупили шпаги, рапиры, костюмы, защитные маски. И всё это до сегодняшнего дня пылится на полках.

– Хорошо, я не против, – не мог не откликнуться я на столь явно обозначенный призыв.

– Превосходно, – заключила Ирина, – значит, я могу включить в список кружков и секций фехтование?

– Включайте, – благосклонно разрешил я, к общему удовольствию.

– Кроме того, три раза в неделю вы будете заниматься французским языком по особой программе. С группами из трёх – четырёх человек. Это самое оптимальное число, чтобы все могли себя проявить. Всё необходимое для занятий возьмёте в библиотеке. У нас прекрасная библиотека, большой выбор книг по любой тематике, особенно по языкам. Желательно занятия проводить в игровой форме, без формализма и с душой.

Я все кивал в такт ее словам, и тут она спросила меня по-французски:

– Вы сами, как с французским языком, на «ты» или на «вы»?

– Думаю, что не подведу вас, – ответил я на том же языке. И, решив, что кашей масла не испортишь, по памяти прочитал первое четверостишье стихотворения «Полет» Шарля Бодлера то же, понятно, на французском:

– Там, внизу – облака, там, внизу – города,

Горы, реки, озера – плывут как во сне.

Здесь – сияющий диск в фиолетовой тьме,

Здесь в эфире, летит за звездою звезда!

– О, вы знаете Бодлера? Прекрасно! И у вас хорошее произношение, – одобрила она с улыбкой. – Вы еще изучали…

– Испанский и английский, – вставил я в образовавшуюся паузу свои пять копеек.

– Очень хорошо. У нас есть «англичане», но и вы пригодитесь, я поставлю вас в запас.

Однако, добившись желаемого результата, старший воспитатель отпустила меня от себя далеко не сразу. Некоторое время она продолжала вводить меня в курс дела, иллюстрируя свои сентенции примерами из собственной практики. Нельзя сказать, что беседа была пустопорожней, наоборот, мне ненавязчиво вкладывали в голову правила подобающего поведения. Я лишь не мог понять, зачем Ирина этим заморачивалась. Либо её кто-то попросил, либо она делала это по собственной инициативе, воспылав ко мне некими чувствами. Так или иначе, но я не обладал пока достаточной информацией в пользу той или иной версии. Вы спросите, почему я вообще строил предположения, да именно по тому, что весь мой предыдущий опыт работы вожатым и воспитателем просто вопил об очень явных несоответствиях в поведении руководящих лиц. Я никогда никому не был так нужен, как здесь, меня словно бы передавали из рук в руки, как переходящее красное знамя далеких доперестроечных времён, не оставляя одного ни на минуту. Поневоле в голову полезут странные мысли.

И вот, в половине десятого вечера, вырвавшись из наманикюренных коготков старшего воспитателя, я направился в свой корпус, подумывая об отдыхе. Но не тут-то было. У себя в комнате я обнаружил Дмитрия, весело болтающего с моей напарницей Тамарой, девушкой очень симпатичной, но капризной, привыкшей к вниманию и обожанию.

– Где ты пропадаешь, Валентин? – деланно возмутился он. – Девчонки приглашают нас на чаепитие в первый отряд.

– Что, будет только чай?

– Не только, завтра заезд и объявляется сухой закон, а сегодня можно и покрепче чая. Так ты идёшь?

– Иду, но хотелось бы принять душ и переодеться.